Величие и гибель аль-Андалус

01 Вступление

Сейчас, в последние годы первого квартала нового тысячелетия всё больше людей, а не только такие оракулы, как Фрэнсис Фукуяма начинают понимать, что во всём окружающем нас мире происходят перемены, значение и объём которых пока невозможно оценить. Для крайних пессимистов это приближающееся крушение всей Западной цивилизации, которая достигнув своего пика развития где-то в районе шестидесятых-восьмидесятых годов прошлого века, теперь медленно, но неуклонно приближается к закату. Более оптимистически настроенные мыслители напоминают, что в течение XX века Европу не один раз охватывали тяжёлые кризисы, и всё же каждый раз она сумела из них выкарабкаться. Посему можно надеяться, что и на этот раз Европа снова сумеет преодолеть возникшие трудности.

Сейчас, пытаясь предугадать будущее, многие, от учёных-историков до всякого рода популяризаторов от науки, в очередной раз анализируют причины упадка Римской империи. Но её упадок растянулся на несколько столетий, а сегодня в современном обществе почти все возможные процессы по многим причинам идут со значительно большей скоростью.

Поэтому не более ли поучительно вспомнить сейчас события ровно тысячелетней давности, когда почти мгновенно по масштабам истории рухнул Кордовский халифат. Это было государство в Андалусии, создавшее величественную и даже уникальную культуру, тлеющие угли которой, потом, уже после его исчезновения, ещё несколько столетий освещали не только Пиренейский полуостров, но и всю средневековую Европу.

Основное внимание я уделяю именно тому короткому периоду, когда это государство с вершины могущества и благополучия необратимо низверглось в бездну «Фитны». Этим словом, которое происходит от арабского корня, означающего «соблазн», «искушение», описывают хаос или раздор в мусульманском обществе.

В истории России такой период называется Смутным временем, а в Украине и в Польше, тоже переживших подобные передряги истории, Руиной. Именно процесс разрушения государства является наиболее интересным и поучительным, ибо процессы возникновения самих государств более или менее одинаковы. Однако, так как для многих читателей история аль-Андалус это Terra incognita, я вынужден хотя бы предельно коротко описать, как на территории современной Испании возникло это единственное в Европе государство ислама и его непростой путь восхождения к той вершине его достижений, после которой наступил крах.

Но, чтобы показать масштаб этого краха, я прежде всего, нарушая хронологию, приведу один пример, который для меня лично лучше всего характеризует уникальность, как достижений, так и краха того, что великий востоковед Э. Леви-Провансаль назвал «Испано-арабской цивилизацией». Это рассказ о судьбе библиотеки халифа аль-Хакама II, правившего в Кордове в 961—976 гг.

02 Библиотеки халифа и других

В 1934 году в журнале „Hesperis”, издаваемом Институтом марокканских исследований в Рабате, появилась короткая (16 строк) заметка1 уже упоминавшегося востоковеда Э. Леви-Провансаля о том, что в библиотеке Великой мечети Кайруана была обнаружена копия богословского трактата «Мухтасара», толкующего основные предписания шариата, обязательные для всех верующих мусульман. Эту рукопись, выполненную на прочной бумаге из Шатибы, где и началось производство бумаги в Европе, передала туда тетка покойного короля Марокко Мухаммеда V.

Единственная уцелевшая рукопись из библиотеки халифа аль-Хакама II Фотография, получена от album-online.com (alb6147302)

Трактат сам по себе достаточно банальный, но к заметке прилагалась фотография полуистлевший последней страницы этой рукописи с надписью, что эта копия была выполнена Хасаном ибн Юсуфом в шабане 359 года хиджры (в июне 970 года) для повелителя правоверных аль-Хакама, да продлит Аллах дни его правления.

Так был обнаружена единственная подлинная рукопись из легендарного книжного собрания, называемого библиотекой халифа аль-Хакама II, и которое по оценкам современников составляло около 400 000 «муджаладат», то есть больших томов, поскольку это слово означает «кожаный переплет». Вот еще одно доказательство этого изобилия: опись кордовских книг, представлявшая собой простой список заглавий, занимала сорок четыре тетради по двадцать листов в каждой. Знаменитый философ ибн Хазм, уверял, что он лично знал евнуха Талида, который занимался исключительно составлением этого каталога. Правда, уже современные нам ученые, учитывая «склонность арабов к преувеличениям», не без ехидства пишут, что книг в библиотеке халифа аль-Хакама могло быть в несколько раз меньше2. Но даже в этом случае, грандиозность этого книжного собрания легко оценить, если вспомнить, что происходило в это же время в христианском мире. Анализ историков показывает, что, если у королей, крупных феодалов, богатых дворян или епископов могло быть по несколько книг, то основные коллекции находились в монастырях и соборах, где после нашествий варваров веками была сосредоточена книжная культура, при этом самые богатые из них едва достигали 100 томов. Франсуа Жеаль3 приводит несколько примеров из французской истории. В соответствии с первой описью библиотек соборов Нотр-Дам-де-Клермон (980–1010) и Нотр-Дам-де-Руан (1111–1128) в них было 58 и 55 томов соответственно. Бенедиктинское аббатство Клюни было одним из самых влиятельных религиозных центров средневековья, и в XII веке его монастырская библиотека насчитывала 570 манускриптов и была одной из самых больших в Европе. В библиотеке Сорбонны согласно описи 1297 г. насчитывалось лишь 1017 томов. А монастырские коллекции в самой Испании были еще более ограниченными, чем в странах северных соседей, и вряд ли заслуживают названия библиотек.

Но библиотека в Кордове возникла не на пустом месте. К тому времени во многих городах мусульманского мира существовали библиотеки. Самой знаменитой среди них был Дом мудрости или Байт аль-хи́кма, академия с библиотекой в Багдаде, основанная в 820-е годы халифом аль-Мамуном, которому по красивому преданию посоветовал это сделать явившийся ему во сне Аристотель. Однако скорее всего Дом мудрости был основан еще во времена правления халифа аль-Мансура (правил в 754–774 годах), деда всем нам известного Харун ар-Рашида, сыном которого и был аль-Мамун. Тогда его целью было всего лишь обеспечить богословов фактическим материалом, полезным при ведении теологических споров, в первую очередь, трудами по философии. И лишь позднее по инициативе аль-Мамуна здесь был начат перевод на арабский язык древнегреческих и индийских и трудов по астрономии, математике, медицине, алхимии и философии.

Уже первый из испанских Омейядов Абд аль-Рахман I (756—788) сам был поэтом и покровителем людей пера, а во времена эмира Мухаммеда I (852—886) дворцовая библиотека считалась одной из лучших в Кордове. Большим любителем книг был уже отец аль-Хакама II, халиф Абд ар-Рахман III. Не случайно среди подарков, отправленных византийским императором Константином VII халифу в 949 году, была великолепно иллюстрированная греческая версия трактата «О лекарственных веществах»4 Так как в те дни греческий язык не был широко известен в Кордове, то в 951 году по просьбе халифа император отправил в Кордову священника Николая. Николай не только перевел De Materia Medica с греческого на арабский, но и под его руководством медики халифа определили и идентифицировали все упоминавшиеся в этой книге растения, что было далеко не простой задачей.

Халиф аль-Хакам II просматривает книги, только что привезенные ему из Багдада

Еще, когда аль-Хакам II был лишь наследным принцем, целая сеть его специальных агентов не только прочесывала книжные лавки Каира, Дамаска или Багдада, этих интеллектуальных столиц исламского мира, но и силой золота убеждала всех почитаемых авторов отправлять первый экземпляр любого нового произведения в Кордову еще даже до того, как в их собственной стране об этом узнают. Это касалось и переводчиков, так как там продолжали переводить творения греческих и еврейских мудрецов. Кроме того, как иностранные послы, так и все подданные, направлявшиеся во дворец на прием, знали, что лучшим способом завоевать благосклонность халифа, это было подарить ему редкую книгу.

Однажды он отправил 1000 динаров чистого золота Абу-ль-Фараджу аль-Исфахани за экземпляр его книги «Китаб аль-Агани» («Книга песен»), включающей сведения о самых ранних засвидетельствованных периодах арабской музыки и о жизни поэтов и музыкантов от доисламского периода до времени аль-Исфахани.

Так что с уверенностью можно утверждать, что халиф собрал у себя почти все доступные для того времени "образцы книжной продукции". Но не будем обманывать себя магией больших цифр и попробуем разобраться, что же мы действительно знаем сегодня о библиотеке аль-Хакама II.

Всё что мы знаем в действительности, это в основном предположения учёных, по крупицам собиравших разбросанные по произведениям средневековых арабских авторов сведения о библиотеке аль-Хакама II. К тому же среди них почти нет современников короткой жизни этого уникального собрания.

Прежде всего очень мало известно какие именно конкретные книги были в этой библиотеке. Само собой разумеется, что значительную часть её составляли экземпляры Корана, комментарии к нему и различные богословские трактаты, которые с таким упоением писали улемы, т. е. авторитетные знатоки теоретических и практических сторон ислама. Впрочем, вплоть до наших дней богословы разных мастей с не меньшим наслаждением продолжает это делать. Но нас интересует, что же там могло быть кроме "книг о правильных науках", как скромно называли свои творения сами улемы. Как пишет с поразительной откровенностью Давид Вассерштайн5, детально исследовавший эту проблему, дело идет «о произведениях, которые мы можем с некоторой степенью уверенности идентифицировать, как находившиеся в библиотеке аль-Хакама».

По его мнению здесь можно было ознакомиться с тысячами самых разнообразных по тематике книг: истории Египта и Магриба, сокращенное изложение Талмуда, упоминавшийся выше медицинский трактат Диоскорида по-гречески и по-арабски, речь Орозия против язычников на латыни и в переводе, отрывки из Ветхого и Нового Заветов, описание путешествия в Европу, предпринятого аль-Туртуши.

Франсуа Жеаль предполагает, что библиотеке «эти заботливо собранные книги были рационально организованы: на первой странице каждой стояло полное имя автора вместе с его происхождением, датой и местом рождения, а также названиями других его произведений; в каталоге при каждой книге приводилось ее описание и расположение. Вдоль стен длинного сводчатого зала и примыкающих к нему залов-хранилищ халиф повелел соорудить шкафы из тщательно отделанного дерева высотой в человеческий рост и длиной в три метра, со стеллажами сверху донизу, на которых расставлялись книги. На каждую ветвь знания приходилось по одному такому сооружению».

Большая часть библиотеки находилось не в резиденции Мадина аль-Захра, а во дворце в центре Кордовы, Алькасаре, у западного крыла большой мечети. И это было настоящее предприятие, в мастерских которого можно было освоить каллиграфию, грамматику, и переплетное дело. Штат библиотеки насчитывал около 500 человек, хотя эта цифра скорее всего учитывает не только сотрудников, находящихся на месте, но и всех агентов, торговцев и переписчиков. Особо следует отметить ученых, сравнивавших копии с оригиналами, чтобы не допустить в ново изготовленных рукописях пропусков или ошибок.

Халиф аль-Хакам II делает заметки в заинтересовавшей его книге

Нам ничего не известно в какой степени сама библиотека была библиотекой в нашем понимании этого слова, а в какой лишь личным собранием книг правителя. Сохранилась лишь упоминание о том, что некто, начитавшийся книг в этой библиотеке и пришедший в результате этого к еретическим взглядам, был по приказу халифа казнен. То есть, видимо, посторонние читатели всё-таки были, ну, а то, что халиф аль-Хакам был образцовым правоверным мусульманином, то об этом пишут все исторические хроники.

К счастью, значительно больше сохранилось информации о личности самого владельца библиотеки, который как никак был сам повелителем правоверных, хотя и на довольно ограниченной территории.

И начну я с хроники арабского историка XVII века Ахмеда аль-Маккари6 «Дыхание благоухания зеленой ветви Андалусии». Я еще не один раз буду обращаться к этому монументальному труду, переводимого современными европейскими исследователями под сухим названием «История мусульманских династий в Испании».

Все привыкли к неумеренным восхваленьем своих правителей придворными летописцами, но в пользу его объективности говорит то, что хотя он и восхищается библиотекой собранной аль-Хакамом, но признаёт, что она по количеству книг уступает библиотеке в Доме Мудрости в Багдаде. Поэтому я все же процитирую приведенные в его книге мнение двух историков, живших в более близкое к аль-Хакаму время. Даже, если сделать поправку на уже упомянутую склонность арабов к преувеличениям, то всё же мне кажется, что в том, что он написал, есть зерно истины.

«Кроме того, повелитель правоверных так любил читать, что предпочитал удовольствие от просмотра своих книг всем удовольствиям, которые может доставить королевская власть. В знании истории, биографий и генеалогии его не превосходил ни один из ныне живущих авторов. Он написал обширную историю аль-Андалуса, наполненную драгоценной информацией; она была написана настолько критически, что что бы он ни рассказывал или заимствовал из более древних источников, можно было с уверенностью считать подлинным фактом».

«Чтобы дать представление о безмерной эрудиции аль-Хакама, – говорит историк Ибн аль-Аббар (1199–1260), – достаточно отметить здесь хорошо установленный факт, а именно: что в библиотеке аль-Хакама невозможно было найти ни одной книги, каково бы ни было ее содержание, которую халиф не просмотрел, написав на форзаце имя, фамилию и отчество автора; племя или семью, к которой он принадлежал; год его рождения и смерти; после чего следовали такие интересные анекдоты об авторе или его творчестве, таковы были его знания благодаря безмерному чтению других писателей».

В этом, конечно, есть явное преувеличение, но так как не об одном другом правителе ни один автор не пишет ничего даже похожее на это, то я все же повторю, что к этим сведениям можно относиться с доверием.

Тем не менее не следует представлять халифа, как это кое-кто делает, неким книжным червём, безвылазно сидящим за книгами в тиши своей библиотеки. Тот же аль-Маккари приводит примеры личного участия аль-Хакама в военных операциях. Так, например, когда викинги в одной из последних попыток грабежа аль-Андалус высадились около Лиссабона, халиф немедленно выехал туда и, организовав взаимодействие сухопутных войск и военного флота, успешно отразил нападение морских разбойников. Он также лично возглавил победоносную экспедицию против союза христианских войск в 963 г., которая обеспечила мир аль-Андалус на весь остаток его правления. Халиф был и расчетливым политиком, ведя активную внешнюю политику в Магрибе.

Возможно, что Вассерштейн частично прав, полагая, что библиотека была частью обширной культурной политики и что пристрастие монарха к книгам было в большей степени вопросом политического расчета, чем личного интереса, тем более что это хорошо вписывается в другие известные мероприятия халифа, такие как расширение и украшение Великой мечети Кордовы.

Во все времена увлечения, плохие или хорошие, начальства любого ранга тут же подхватываются подчиненными. Так что неудивительно, что чуть ли не каждый аристократ, богатый купец, а иногда даже и простой житель Кордовы стремился завести свою библиотеку, стремясь при этом перещеголять своих соседей. Некий эрудит Мухаммед аль-Гафики хвастался, что у него самая значительная библиотека, после халифской, включающая полный экземпляр книги «История пророков и царей» энциклопедиста аль-Табари, называемого «отцом мусульманской историографии».  Эта всеобщая история от сотворения мира до IX века, состояла из 30 000 листов. Кади Ибн Футайс, служивший визирем при аль-Хакаме II, был известен прежде всего тем, что собирал шедевры каллиграфии в здании, вся внутренность которого, потолок, стены, занавески и ковры, была выкрашена в зеленый цвет, что, как он говорил, способствовало чтению. Когда его лучшие друзья пытались одолжить у него книгу, он заказывал специально для них еще одну ее копию. Он мог себе это позволить, так как содержал шестерых переписчиков. А вообще в то время в Кордове было не меньше ста семидесяти женщин, которые кормились своим пером, переписывая тексты. Неудивительно, что город был переполнен книжными лавками и мастерскими, в которых можно было освоить каллиграфию и переплетное дело.

Большинство переписчиков в Кордове составляли женщины

Конечно, и тогда находились снобы, просто следовавшие моде и которые лишь хотели похвастаться наличием уникальных экземпляров или копий, написанных почерком знаменитого каллиграфа. Ибн Саид рассказывает печальную историю о бедном ученом, наконец, наткнувшегося после долгих поисков на нужную ему книгу только для того, чтобы увидеть, как богато одетый мужчина перебил его цену. Ученый, почтительно обращаясь к своему сопернику «О мудрый», возможно, в надежде убедить его расстаться с книгой, услышал от него: "Я не ученый, но мое положение требует, чтобы я создал свою библиотеку, а у меня на полках как раз есть место для такой прекрасно переплетенной и написанной книги». Ученый, мог лишь ответить: «Да, деньги есть у таких людей, как вы. Пословица достаточно верна: «Бог дает орехи людям без зубов».

Не надо забывать, что эти частные коллекции имели выполняли еще одну важную роль, поскольку позволяли продолжать тайно заниматься философией и «древними науками». Поскольку произведения этого типа не могли попасть в мечети, в аль-Андалус, отличавшемся, за немногими исключениями, скрупулезным уважением к ортодоксии, частные коллекции, часто щедро открытые для ученых, иногда служили им убежищем. Увы, частные библиотеки в аль-Андалус постигла судьба библиотеки халифа, о которой я поговорю позже.

В книжной мастерской Кордовы

Черные тучи над головами всяко рода книгочеев стали собираться уже давно. Но прежде, чем об этом рассказать, я не удержусь от того, чтобы не вспомнить поучительную историю, приведенную в монографии7 хотя и без указания источника. В этой истории утверждается что, когда аль-Мамун дорогими подарками стал выманивать у императоров Византии и других суверенов того времени сочинения Аристотеля, Гиппократа и Евклида, и кое-кто из этих правителей колебался, старый, мудрый советник одного из них сказал: «Наоборот, быстрей отдадим эти книги, ибо рациональные науки не проникают в религиозную страну без того, чтобы ее не развратить и не посеять разлад среди ее ученых». Мусульманские богословы, для которых единственной необходимой наукой была сунна и предписания, как аккуратно и строго следовать предполагаемой жизни Пророка, поняли это очень быстро. И тут можно вспомнить Халида ибн Язида (668–704), принца династии Омейядов в Дамаске, питавшего слабость к алхимии и которого называют также первым, кто заказал перевод греческих философских и научных трудов на арабский язык, и которые впоследствии запретили и прокляли, как он, похоже, и предвидел. На склоне своих дней он предусмотрительно написал такое извиняющееся замечание: «Я не ученый и не невежда; я только коллекционировал книги».

Уже в конце правления отца аль-Хакама, халифе Абд ар-Рахмане III бдительный кордовский юрист Мухаммед ибн Йабка ибн Зарб, известный также как тонкий гурман, следивший за правильным сочетанием различных блюд во время трапез, добился разрешения арестовать учеников первого андалусского философа Ибн Масарры8, и «вынудил их публично отречься от своих взглядов и велел сжечь в их присутствии под стеной великой мечети Кордовы бывшие в их владении экземпляры сочинений этого философа».

Прежде чем бросить в костер, ученики философа Ибн Масарры бросают последний взгляд на книги своего учителя

Уже после смерти халифа ибн Зарб, ставший к тому времени главным кади Кордовы, при попустительстве нового правителя аль-Мансура положил начало уничтожению его библиотеки, о чем я подробнее расскажу ниже. Возможно, что последние разбросанные потом по аль-Андалус экземпляры из этого собрания были уничтожены на аутодафе в Гранаде, когда там в 1508 году по распоряжению кардинала Хименеса де Сиснероса были сожжены около 100 тысяч древних арабских рукописей.

Инквизитор следит за сожжением неугодных книг

03. Завоевание аль-Андалус

Китайская мудрость гласит, что могучее дерево вырастает из маленького семени, а путешествие, длящееся годы, начинается с первого шага. Первый шаг, который привел к возникновению Кордовского халифата, был сделан в месте, название которого по сей день напоминает об этом событии. Хотя из миллионов туристов, посещающих Гибралтар, мало кто знает о происхождении названия этой заморской территории Великобритании на юге Пиренейского полуострова,

С V века Пиренейским полуостровом, бывшем ранее частью Римской империи, кроме небольшой гористой территории на берегу Бискайского залива, где жили баски, правили вестготы, германские готы. Вестготское королевство вряд ли отличалось чем-то принципиальным от других так называемых варварских королевств, сложившихся на территории Западной Римской империи в условиях её распада. Можно было ожидать, что оно пройдет тот же путь, что и другие политические объединения Западной Европы раннего средневековья, как, например, его сосед на севере – франкское государство.

Но в это время в далекой Аравии возникла новая религия, вскоре ставшая мировой. Ко времени смерти её основателя, пророка Мухаммеда в 632 году ничто не предвещало, что её последователи сумеют выйти за пределы Аравийского полуострова. Однако два первых его наследника, так называемые праведные халифы, Абу Бекр и прежде всего Омар ибн аль-Хаттаб, обладавшие достаточным духовным авторитетом и блестящими организационными способностями, сумели сплотить начавшую рассыпаться мусульманскую общину, исламизировать все оставшиеся арабские племена и направить их энергию на священную войну, обещавшую погибшим в ней прямую дорогу в рай, а оставшимся в живых справедливую долю награбленного у неверных. Уже вскоре приверженцы новой религии нанесли поражение двум основным государством Ближнего Востока, Византии и Сасанидскому Ирану. Арабы вышли к Средиземному морю и начали движение на запад. К 642 году был завоёван Египет. В 647 году арабские войска дошли до Туниса, а где-то к концу семидесятых годов вышли к Атлантическому океану. Но удерживать завоеванные земли им долго не удавалось. Это было связано с восстанием коренных жителей этих мест, берберов, не желавших подчиняться новым завоевателям. Кроме того, берберов поддерживали византийцы, всё ещё надеявшиеся вернуть себе эти земли. Ну, а самое главное, что в самой метрополии началась междоусобица. Дела в том, что в сравнении с ранним христианством догматические споры, типа, кто является наиболее достойным кандидатом в халифы, начались очень рано и быстро переросли в вооруженные столкновения, так как усугублялись еще и межплеменными и даже внутри племенными конфликтами, корни которых тянулись ещё к доисламским временам. Поэтому некоторые территории по несколько раз занимались, а потом оставлялись, и только прекращение гражданских войн в метрополии позволило халифату возобновить завоевание Магриба, т. е. страны на закате, на Западе. Такое название со времени мусульманских завоеваний получили территории Северной Африки, где сегодня расположены Тунис, Алжир и Марокко. Лишь с конца первого десятилетия следующего столетия Магриб можно считать окончательно включенным в состав арабского халифата. Во многом это связано с именем Мусы ибн Нусайра, назначенного где-то около 705 года по протекции родственников халифа на должность наместника этих далеких земель после финансового скандала, связанного со сбором им налогов в Басре. Одержав несколько важных военных побед, он приступил к переговорам с местными вождями. Вызывают доверие сообщения некоторых хроник о том, что он не насаждал ислам силой, а скорее, уважал берберские традиции. Это оказалось очень успешным, поскольку многие берберы приняли ислам и даже вошли в его армию в качестве солдат и офицеров, включая, возможно, самого Тарика бин Зияда, который возглавит позднее экспедицию в Иберию. Но наиболее важные последствия этого мы увидим через несколько столетий, когда берберы, ставшие к тому времени фанатичными мусульманами, сыграют важную роль в трагической судьбе аль-Андалус.