Дорогой притворщик

Глава 1

Ему следовало предвидеть, что удачного расклада карт недостаточно. Мало выиграть, надо еще получить выигрыш. Стремясь в рай, нужно быть предельно внимательным, чтобы не споткнуться на ступенях, ведущих в ад.

– Вот… Вот он!

Гейбриел Синклер оглянулся. Он смешался с толпой запоздавших театралов в надежде избавиться от своих преследователей, но ускользнуть от банды головорезов, гнавшихся за ним по улицам Лондона, было не так просто.

Гейбриел спрятался за спину толстого джентльмена в широком плаще, хотя небольшой рост этого человека не мог скрыть высокую фигуру Гейбриела. Костлявая женщина, шедшая под руку с другим мужчиной, взглянула на него, покраснела, и ее тонкие губы растянулись в жеманной улыбке. Не приглядываясь, Гейбриел машинально улыбнулся в ответ. Он всегда производил впечатление на женщин и уже не обращал на это внимания.

Синклера больше беспокоили люди в грубой одежде, сгрудившиеся в стороне от таявшей толпы зрителей: их было слишком много даже для него. Благодаря безупречному вечернему костюму Гейбриела можно было принять за великосветского повесу, заглянувшего в театр, чтобы развеять скуку, но человек со шрамом – очевидно, предводитель шайки – обладал острым взглядом, и его трудно было обмануть.

– Хватайте его, безмозглые трусы!

Гейбриел отступил в тень стоявшего на углу здания, затем повернулся и бросился бежать.

В узком переулке рядом с кучей мусора, валявшегося на земле, одинокий дворник нашел утешение в бутылке дешевого джина. Прислонившись к стене театра, он храпел в сладком забытьи. Из его открытого рта, словно туман из болота, вырывался сильный запах алкоголя, заглушавший даже вонь гниющих отбросов. Его лысая голова блестела в свете уличного фонаря, руки все еще любовно сжимали пустую бутылку, а брошенная метла перегораживала узкий проход.

Гейбриел вовремя заметил грязную метлу и перескочил через нее. За спиной он услышал приглушенное проклятие, потом звук падающего тела. Преследователь оказался не таким ловким.

Гейбриел усмехнулся, но ему следовало беречь силы. Он еще не избавился от своих врагов. Синклер пробежал несколько ярдов, затем перепрыгнул через грязную лужу. Краем глаза он заметил на воде отражение темной фигуры, следовавшей за ним. За спиной шлепали чьи-то ноги, и почти тотчас же раздался непонятный свистящий звук. Гейбриел обернулся в тот момент, когда на него опускалась дубинка.

Немало мужчин погибало в таких вот темных грязных переулках, но Гейбриел Синклер не собирался пополнять их ряды.

Он ловко уклонился от удара, затем, ухватившись за дубинку, приподнял ее и прижал к горлу негодяя. Тот со стоном повалился на землю. Гейбриел вырвал оружие из его ослабевших пальцев и ударил другого бандита в живот.

Негодяй согнулся пополам, изрыгая проклятия, за которыми последовало содержимое его желудка.

– Может, съел что-нибудь не то? – любезно осведомился Гейбриел. – Может, вино было плохое?

Он настороженно посмотрел на остальную троицу, которая при виде оружия в страхе попятилась назад. У двоих были только тяжелые палки, но главарь, злобно прищурив глаза, выхватил из рукава острый клинок и шагнул вперед. Его изуродованное шрамом лицо исказила мерзкая ухмылка, обнажились гнилые зубы. По тому, как он поигрывал ножом, чувствовалось, что он часто пускает его в ход.

Зловонное дыхание донеслось до Гейбриела. Он не смотрел на узкое лезвие смертельного оружия, а следил за глазами главаря. Гейбриел был далеко не глуп, он прекрасно знал, когда надо сражаться, а когда благоразумнее спастись бегством.

«Правда, – подумал молодой человек, – благоразумие никогда не входило в число моих достоинств». Он сделал быстрый взмах дубинкой, и наемный убийца отскочил в сторону, а Гейбриел снова бросился бежать.

Он повернул за угол, но через несколько ярдов ему преградил дорогу тощий долговязый человек, почти одного с ним роста, который расхаживал взад-вперед у служебного входа в театр. Другой человек в вечернем костюме, дергая себя за галстук, бормотал, читая на листе бумаги: «У тети Софи седые волосы и длинный нос. У кузена Мервина толстый живот и жидкие волосы. Нет, это у кузена Персивала. О, черт, никак не запомню!»

Синклер попытался обойти его, но тот двинулся прямо на Гейбриела. Они столкнулись. Растопырив руки, человек выронил бумагу и растянулся на деревянных ступенях входа.

– Простите! – Гейбриел с трудом удержался на ногах, но выронил дубинку. Он с надеждой посмотрел на запертую дверь. Шаги в переулке приближались, но тут послышался цокот копыт.

Появился экипаж – не наемная карета, которой он мог бы воспользоваться, а чей-то частный экипаж. К удивлению Гейбриела, он остановился перед ними.

– Кто из вас маркиз Таррингтон? – обратился кучер к обоим прохожим.

Распростертый на ступенях человек взглянул на кучера и слабо взмахнул рукой.

– Это… это он, вот этот.

Гейбриел резко повернулся и взглянул на незнакомца.

– Что?

Дверца кареты гостеприимно распахнулась, и в эту минуту из-за угла показались преследователи с оружием наготове. За ними, спотыкаясь, ковылял четвертый – тот, которого Гейбриел сбил с ног в переулке.

– Садитесь, пожалуйста, милорд, – гостеприимно пригласил кучер.

Гейбриел не мог отказаться от подарка судьбы. Он прыгнул внутрь и захлопнул дверцу. Карета тронулась. В окно он видел, как преследователи смотрят вслед удаляющемуся экипажу.

– В другой раз, джентльмены! – крикнул Гейбриел, со смехом откидываясь на мягкие бархатные подушки. Вот так возвращение на родину!

Впервые за весь вечер Гейбриел вздохнул свободно. Он направлялся в самый лучший клуб, где играли в карты, но так и не добрался до него. В свое время он встречал людей, не умеющих достойно проигрывать, но ни один не мог сравниться с Барретом, его гневом и ненавистью.

Конечно, мало кто проигрывал столько, сколько Баррет! Имение на юге Англии, земельная собственность, достаточная для того, чтобы вернуть положение в обществе обнищавшему младшему сыну, «паршивой овце», с позором покинувшему Англию несколько лет назад.

Гейбриел давно ждал случая достойно, с деньгами появиться перед своей семьей и наконец доказать своему отцу и родственникам, что он совсем не тот жалкий неудачник, каким все его считали. Он поклялся, что никогда не явится с поджатым хвостом, нищим и опозоренным. Ему не нужны их подачки!

Гейбриел невольно сжал кулаки. Нет, он вернется, если добьется успеха, или не вернется никогда. Собственное имение и красивый дом в городе изменят всю его жизнь. Если он успеет получить свой выигрыш.

Баррет, проигравший в карты родовое право, нашел страшный способ не отдавать долг чести.

Мертвым трофеи не нужны.

Но Гейбриел не собирался умирать ради чьего-то удовольствия. Иначе он не скитался бы долгие годы по окраинам цивилизованного мира, существуя только за счет сообразительности, обаяния, красивой внешности и математического склада ума, помогавшего ему за карточным столом.

Он снова посмотрел в окошко на изменившийся облик Лондона. Вот заново отделанный особняк, новый магазин с выставленными в витринах элегантными дамскими шляпами, украшенными страусовыми перьями и изящными шелковыми розами. Улицы освещены намного лучше, чем во время его первого посещения, когда он был еще мальчиком, газовые фонари горели ярче масляных.

И сам Гейбриел тоже изменился, вероятно, еще больше, чем город и страна, с тех пор как он их покинул. Синклер взглянул на свои загорелые руки с длинными сильными пальцами, они даже отдаленно не напоминали пухлые белые ручки мальчика, изгнанного отцом из родного дома и лишенного наследства. Возвратился мужчина, готовый занять свое место в обществе и уже не нуждающийся в отцовском благословении.

Карета замедлила ход, чтобы пропустить старомодную колымагу, загородившую дорогу, и Гейбриел услышал ругательства кучера и скрип колес. Он, прикрыв глаза, улыбнулся. Эти ругательства звучали слаще музыки Моцарта – ведь они звучали по-английски, а не по-французски, не по-немецки, не по-испански и не на одном из диалектов Вест-Индии. А уличные запахи? Запах конского навоза, мокрого кирпича и лошадиного пота – это запахи Лондона, а не острые ароматы тобагосского рынка или вонь гниющей воды венецианского канала! Наконец-то он дома, и на этот раз… на этот раз никто не посмеет его выгнать!

«Куда же привезет меня карета?» – подумал Гейбриел. Его это не особо волновало, поскольку на время он избавился от своих преследователей. Судя по тому, как они старались, им пообещали солидную награду. Зная, какую выгоду получит от его гибели Баррет, Гейбриел не сомневался в щедрости своего врага.

А где же настоящий маркиз Таррингтон? Все еще в театре, ухаживает за какой-нибудь смазливенькой актрисочкой в маленькой гримерной? Он будет недоволен, что кучер подобрал не того человека. Но почему же слуга не узнал своего хозяина? И почему человек, которого Гейбриел толкнул, принял его за этого Таррингтона? Здесь таилась какая-то загадка, но Гейбриел и сам был большим любителем интриг.

Карета снова замедлила ход. И на этот раз остановилась перед внушительным зданием, из которого выбежали лакеи, спешившие открыть дверцы кареты.

«Сейчас меня разоблачат», – подумал Гейбриел. Он еще не знал, как поступит, но надеялся, что ему в очередной раз повезет. С легким волнением Синклер поправил галстук и вышел из кареты. Когда он ступил на неровные камни мостовой, лакеи, как ни странно, нисколько не удивились.

– Ваша милость! – Слуга поклонился и отступил в сторону, открывая Гейбриелу дорогу к великолепному дому, возвышавшемуся перед ним. Высокие окна светились, бросая лучи света на темную улицу. До Гейбриела доносились звуки фортепьяно и приглушенные голоса.

Он медленно поднялся по широким ступеням. Значит, этот дом не принадлежит маркизу, и внутри собралось довольно большое общество. Его привезли сюда как гостя. Сможет ли он, Гейбриел, притворяться еще какое-то время? «А почему бы и нет?» – подумал он. Гейбриел всегда любил хорошее общество.

Кивнув ливрейному лакею, встретившему его в передней, он задержался у большого зеркала. Спасаясь бегством, Гейбриел потерял шляпу, но его темные волосы были в порядке, а одежда, несмотря на то что он побывал в грязном переулке, выглядела безупречно. Смахнув невидимую пылинку и разгладив лацканы, Синклер расправил плечи и приготовился подняться по лестнице на следующий этаж, откуда доносились голоса и звон бокалов.

Господи, ему сейчас просто необходим бокал вина! Гейбриел надеялся, что хозяин разбирается в винах и у него хороший винный погреб. От пережитой опасности у Гейбриела пересохло в горле, и ему страшно хотелось пить.

Очевидно, все гости уже собрались, и он поднимался по лестнице в одиночестве. Самое неприятное, что ему грозит – это устремленные на него глаза всех присутствующих, когда он войдет в широко распахнутые двери. Если повезет, он сможет на некоторое время затеряться в толпе и насладиться бокалом бургундского, пока не придется снова спасаться бегством. Ему столь часто приходилось так поступать, что бегство казалось обычным делом. Только на этот раз его целью была не легкая победа или крупный карточный выигрыш. На этот раз его целью было состояние, которое он получит, если выживет. Ему надо кое-что доказать отцу, брату, остроносым теткам и, вероятно, самому себе.

С такими мыслями Гейбриел придал лицу выражение благородной невозмутимости и приветливой любезности и переступил порог.

Ничего не спрашивая, лакей громко провозгласил:

– Маркиз Таррингтон.

Разговоры смолкли, и все присутствующие повернулись в его сторону, а в дальнем конце зала пожилая дама поднесла к глазам лорнет и пристально посмотрела на него.

Гейбриел ждал, что кто-нибудь крикнет: «Самозванец! Это не маркиз!»

Но ничто не нарушило тишины. Он быстро оглядел нарядную толпу и встретился взглядом со стоявшей поодаль женщиной. На мгновение у него перехватило дыхание.

Она была высокой – высокой для дамы, – стройной и великолепно сложенной, ее прекрасную фигуру не могли скрыть мягкие складки голубого вечернего платья. Жаль только, что ворот платья был слишком высоким, Гейбриел не сомневался, что на ее грудь стоило посмотреть. Ее светлые волосы были забраны в строгий узел, а когда она окинула Гейбриела холодным взглядом своих голубых глаз, ее лицо осталось спокойным. Правильные черты, овал лица отличались классической красотой, но в ее холодных глазах он увидел скрытую страстность, о которой эта женщина, может быть, и сама не подозревала. Гейбриел, которого не зря на семи языках называли авантюристом, почувствовал таившуюся под чопорностью лаву, как зверь чувствует опасность.

На минуту Синклер забыл о своем ненадежном положении. Он пробудет здесь недолго и никогда больше не сможет любоваться этим чудным видением. Поэтому вспыхнувшее в нем влечение следовало потушить. Очень жаль, но ничего не поделаешь.

– Так это и есть, – громко прозвучал в тишине голос дамы с лорнетом, – твой таинственный жених, с которым ты наконец соизволила познакомить свою семью?

Гейбриелу потребовалось все его хладнокровие, чтобы скрыть изумление. Он лишь моргнул, но сохранил на лице выражение вежливого равнодушия. Жених? Попалась птичка. Он уже обдумывал путь к спасению, когда белокурая богиня заговорила.

– Добро пожаловать, милорд, – сказала она.

Глава 2

Психее Персефоне Хилл было тоскливо. Последние полчаса ее жизни превратились в адские муки. Кузен Перси то и дело наклонялся к ее плечу, пытаясь весьма нескромно заглянуть в вырез платья; туфли жали, а жених опаздывал на собственную помолвку.

И сейчас, подавив раздражение, она шагнула вперед, с радостью избавляясь от назойливости Перси, и направилась к человеку, который должен был навсегда изменить ее жизнь.

От него требовалось лишь выполнять ее приказания.

Горничная, обговаривавшая условия с второразрядным, никому не известным актером, сказала, что он высокий, темноволосый и довольно приятный на вид. Психея никогда не сомневалась в зоркости своей служанки, но если Симпсон решила, что этот человек всего лишь «довольно приятен на вид»…

Изобразив на лице радостную улыбку, она протянула затянутую в перчатку руку высокому незнакомцу. С каждым шагом Психея все больше ощущала беспокойство, как будто приближалась к какому-то источнику невероятной, неведомой силы, скрытой под обычным вечерним костюмом. Глядя в темные, настороженные и насмешливые глаза, устремленные на нее, она неожиданно смутилась. У нее возникло безумное желание отдернуть свою руку прежде, чем он прикоснется к ней. Психея переборола себя и уверенно подошла к гостю.

Вблизи он оказался еще выше. Густые черные волосы, темные глаза глубокого синего цвета, а не карие, как она подумала сначала, и – весьма странно для аристократа – смуглые черты лица. На четко очерченных губах – восхищенная улыбка, позволявшая видеть его ровные белые зубы; небольшой шрам на твердом подбородке. Психея решительно сделала последний шаг навстречу своему будущему.

– Вы опоздали, – сказала она, стараясь скрыть недовольство.

Он изогнул темную бровь.

– Дорогая, я не знал, что требуются мои услуги.

Он взял ее руку и, повернув ладонью вверх, поднес к губам. Не ожидавшая такого проявления близости, девушка чуть не вскрикнула, когда жар его поцелуя обжег ей ладонь. Она вырвала руку.

Неужели все актеры так развязны? Без сомнения, он привык к женщинам легкого поведения, а не к благовоспитанным девицам, которые имеют веские причины соблюдать приличия. Психея глубоко вздохнула и попыталась успокоиться.

Кокетливо опустив ресницы под взглядами присутствующих, ожидавших, как она отнесется к проявлению любви со стороны своего будущего мужа, Психея торопливо произнесла тихим голосом, не соответствовавшим ее кроткой улыбке:

– Вы знаете, что ваши услуги нужны, иначе вас здесь не было бы. Так ведите себя прилично и получите, что вам причитается.

Глядя на нее из-под густых черных ресниц, Гейбриел усмехнулся.

– Видит Бог, я люблю женщин с характером.

Надеясь, что никто не слышал его возмутительного замечания, девушка подхватила его под локоть и ущипнула сквозь дорогое тонкое сукно. «Неужели все актеры так хорошо одеваются? – подумала она. – Должно быть, они неплохо зарабатывают на сцене!» Психея надеялась, что он не пользуется большим успехом, как заверяла ее горничная, иначе кто-нибудь из родственников может узнать его, и тогда ее гениальному и крайне рискованному плану придет конец.

В ответ на ее щипок у него лишь слегка напряглись бицепсы. Неужели все актеры так хорошо сложены? Этот чуть прищурил свои невероятно красивые глаза. Психея чувствовала исходивший от него мужской запах мыла и прекрасного одеколона и чуть заметный запах улицы, как будто он слишком долго бродил по задворкам. Это больше подходило для какого-нибудь незаметного служителя подмостков. Психея приказала себе успокоиться: вся семья с любопытством пристально следила за ними.

Она услышала, как у нее за спиной кто-то кашлянул. Психея и актер обернулись и оказались лицом к лицу с двумя мужчинами, смотревшими на них с почти одинаковым выражением.

– Это дядя Уилфред, милорд, – поспешила она представить их друг другу. – Мой добрый опекун, который горячо заботится о моих интересах после смерти моих родителей. – Если и была ирония в ее словах, то казалось, ее никто не заметил. – А это, конечно, его сын и мой кузен, Перси.

Ни один из них не протянул руки, поэтому ее подставной жених ограничился легким кивком.

Отец и сын были ниже актера. Лысину дяди Уилфреда окружали седые волосы, и такая же лысина проглядывала сквозь редеющую шевелюру его сына. Добротная одежда хорошего покроя не скрывала их толстых животов, свидетельствовавших о волчьем аппетите и малоподвижном образе жизни. Круглые лица обоих джентльменов выражали открытую неприязнь.

– Никогда не слышал о таком титуле, Таррингтон, – грубо заметил дядя. – Кажется странным, а?

– Действительно, наш род стар, но, к сожалению, ничем не прославился, – признался актер.

Позади Психеи кто-то коротко засмеялся и умолк. Но это было только начало!

– И почему это наша семья должна считать вас подходящим женихом для нашей любимой племянницы? – грозно вопросил дядя Уилфред.

– Потому что я буду лелеять ее, сделаю счастливой, и у нас будет много красивых детей, – как бы отвечая на загадку, весело заявил актер.

Пухлые щеки Перси налились кровью, а его отец сердито свел брови.

– Вы слишком дерзки! У нас уже давно имеются планы на будущее нашей дорогой Психеи. По правде говоря, вот Перси…

– Который всегда был для меня дорогим братом, – перебила Психея, понимая, что за этим последует, – и я уверена, он желает мне счастья.

– Н-ну, да, – пробормотал Перси. – Но, черт побери, ты же знаешь, что я… что я тебе не родной брат, Психея.

– Пожалуйста, Перси, не забывай, что ты джентльмен! – Стоявшая неподалеку тетя Мэрис сердито посмотрела на него. – Нам не нужны такие выражения в присутствии дам.

– Да, тетя Мэрис. – Перси вынул платок и отер вспотевший лоб. – Конечно, нет, простите меня… Но мы с Психеей… мы всегда… Психея, ты же знаешь… черт…

Она слишком хорошо обо всем знала и не желала снова слышать заученные заверения в любви. Психея решительно повернула актера лицом к остальным членам семьи, ожидавшим, когда их представят.

– Это моя кузина Матильда, – указала она, – и моя тетя Мэрис.

Актер поклонился обеим дамам – и, Боже, с какой грацией! Психея вдруг подумала, что он, должно быть, прекрасно танцует. Как бы она чувствовала себя в его объятиях, кружась в вальсе?.. Девушка резко оборвала себя. Если все пройдет благополучно, она больше никогда его не увидит. Он находится здесь по одной-единственной причине, и причина эта не имеет никакого отношения к танцам.

Он говорил какие-то любезности ее родственникам, и Психея прислушалась.

– Ничего удивительного, что Психея так наделена красотой и элегантностью, – говорил этот человек. – Я вижу, что это не чуждо и другим членам ее семьи.

Психея пристально посмотрела на Гейбриела, и кузина Матильда тоже с сомнением смотрела на него, словно подозревала, что он смеется над ними. Матильда была толстой и пухлой, как откормленная куропатка, с короткой шеей и неприлично красными щеками. А Мэрис, с подозрением изучавшая новоявленного маркиза, была худой и сухонькой, как старая индейка, которую забыли вовремя зарезать.

– У вас прекрасные глаза, кузина Матильда, – продолжал Гейбриел, – такие чистые и глубокие, как горное озеро.

Боже мой, так оно и есть, почему же она не замечала этого раньше? Глаза Матильды светились зеленовато-коричневым цветом, как гладкая поверхность глубоких вод, так и сказал актер. Психея увидела, что Матильда еще больше раскраснелась от удовольствия, а Мэрис сдержанно кивнула в знак одобрения.

– Благодарю вас, – прошептала Матильда. – Вы слишком добры.

А на обычно суровом лице тети Мэрис появилась улыбка.

– Всего лишь наблюдателен, – небрежно ответил он, улыбнувшись.

«Если я не уведу его, Матильде захочется самой выйти за него замуж», – с усмешкой подумала Психея. Но, подводя его к другой группе родственников, взглянула на него с большим уважением.

– Вы были великодушны, – тихо сказала она. – Матильда не привыкла к комплиментам, но у нее очень нежная душа.

– Каждая женщина красива, – прошептал Гейбриел в ответ. – Если умеешь видеть.

Не смотрел ли он опять на ее фигуру, скрытую платьем? Почему-то в его взгляде не было того похотливого вожделения, которое Психея всегда замечала у Перси, и она не чувствовала привычного отвращения. В обществе этого человека женщина чувствовала, что он искренно восхищается ею, и…

Психея старалась собраться с мыслями. Такая лесть – самая опасная, убеждала она себя. Обманщик-маркиз обменялся любезностями с остальными родственниками, собравшимися на его помолвку, и Психея чувствовала, как постепенно меняется атмосфера в зале: он очаровывал женщин и уверенно смотрел в глаза мужчинам.

В дальнем углу, выпрямившись, сидела в большом кресле, напоминавшем трон, женщина с седыми волосами, и Психея, хорошо знавшая свою двоюродную тетку Софи, понимала, что ее суждение будет решающим.

– Что бы она ни говорила, не спорьте с ней! – шепотом предупредила Психея, подводя его к последнему и, если не считать дядю Уилфреда, самому грозному члену семьи. – Проявите уважение. Говорите как можно меньше, как я вам и писала.

– Это моя двоюродная бабушка Софи, о которой я вам много рассказывала, – повысив голос, сказала Психея.

– Так вот кто вскружил голову моей неприступной племяннице! – Старая дама направила на него лорнет. – Никогда не думала, что такое может произойти. У вас красивое лицо, но какое это имеет значение? Должно быть, в вас есть что-то помимо этого.

– Конечно. – Гейбриел склонился в изящном поклоне и поднес протянутую ему руку к губам. – Почему же еще дорогая Психея приняла мое предложение?

– Значит, вы не гонитесь за ее богатством? – резко спросила тетя Софи, отнимая руку.

– Разумный человек никогда не возражает против богатства, – улыбнулся он.

Психея прикусила губу, ожидая взрыва негодования. Но старая дама неожиданно засмеялась.

– По крайней мере, вы не притворяетесь, – сказала она. – Я думала, что, может быть, вы одурманили мою племянницу всякой романтической чепухой о ее небесно-голубых глазах, розовых, как лепестки, губках и прочей ерундой.

– О, я увидел в ней не только глаза и губы, – заверил их обеих нанятый жених, устремляя взгляд на закрытый лиф и грудь, скрытую под бледно-голубым шелком.

Психея вспыхнула и попыталась снова ущипнуть его за руку, но поняла, что он был к этому готов и не почувствовал боли. Кем бы ни был этот актер, но соображал он быстро.

Тетя Софи снова усмехнулась.

– Может оказаться, что вы нам подходите, – снисходительно сказала она, удивив своим тоном Психею. – Может оказаться, что вы нам подходите, лорд Таррингтон.

Психея, все еще сердясь на актера за его возмутительное поведение, изумленно смотрела на свою тетку.

Вопреки всему ее план удался! Она с облегчением вздохнула, вспоминая, как отчаяние заставило ее придумать такой невероятный выход.

Причиной был кузен Персивал, который с самого начала сезона буквально прилип к ней, следя за каждым ее шагом. Если она приезжала на званый вечер или бал, он тут же оказывался рядом с ней. Если она выезжала за город, чтобы побыть на свежем воздухе, он ждал там, безжалостно погоняя степенную лошадку, чтобы не отставать от своей храброй кузины. Он бросал свирепые взгляды на предполагаемых соперников и даже, не обращая внимания на попытки освободиться от него, хватал ее за руку при приближении любого холостяка, восхищавшегося красотой Психеи или оказывавшего ей слишком много внимания. И такая настойчивость приносила свои плоды. Ряды ее поклонников редели, и Психея понимала, что с каждым годом их число будет уменьшаться.