Дорогой притворщик
- -
- 100%
- +
Психея чувствовала, что краснеет. Она никогда не видела обнаженного мужчину. Зрелище было неприличным до ужаса! Но она не могла не заметить, что его тело было не менее прекрасным, чем его лицо, что у него широкие плечи и красивые сильные руки. Она поспешила отвести глаза и стала рассматривать рисунок на ковре у себя под ногами.
– Нет, что вы, – спокойно сказал Гейбриел, как будто каждый день принимал гостей в таком виде. Бессовестный тип! – Просто произошла маленькая неприятность с моей одеждой. Сегодня утром, когда слуга принес мне чашку чая, он взял мой вечерний костюм, чтобы почистить и погладить его. А когда я встал, то узнал, что мой багаж еще не доставили.
– Н-но… – заикаясь начал все еще возбужденный Перси.
– Вчера вечером я послал в гостиницу лакея за моими вещами, – невозмутимо продолжал Гейбриел, – но слуги говорят, что он еще не вернулся.
Забыв о смущении, Психея возмутилась:
– Вы послали моего лакея одного ночью на улицу! Да как вы смели?
– Не вижу ничего необычного в моей просьбе, – заметил Гейбриел. – Я хорошо заплатил ему.
– Но в такой поздний час! – не могла успокоиться Психея. – Разве вы не знаете, что на улицах Лондона всегда опасно? Разбойники, грабители и… и уж не знаю кто.
– За границей я жил в более опасных местах, поэтому не подумал. Мне искренне жаль, если ваш слуга пострадал. – Впервые Психея услышала в его голосе тревогу, и ее гнев немного утих.
Перси покачал головой, как бы показывая, что не стоит беспокоиться о такой незначительной персоне, как лакеи.
– Вы достаточно убедительно объяснили отсутствие у вас одежды, – заключил Перси. – Но я хотел бы знать, как вы объясните это!
Гейбриел огляделся по сторонам в поисках какого-то таинственно появившегося предмета и улыбнулся:
– Боюсь, я не понимаю, что вы имеете в виду. Перси покраснел, и его пухлые руки сжались в кулаки.
– Под этим, милорд, я подразумеваю, что вы – мошенник! Никто никогда не слышал о вас. Вашего титула не существует, и вашего имени никто не знает. Вы – сплошная тайна.
Психея, затаив дыхание, ждала, что ответит актер. Но Гейбриел, казалось, был доволен.
– Прекрасно.
– П-прекрасно? – удивился Перси.
– Да, все любят что-то новое, и я буду пользоваться успехом. И скоро все молодые модники начнут притворяться, что не знают друг друга. Мы все превратимся в таинственных незнакомцев.
Психея невольно хихикнула, и Перси в ужасе посмотрел на нее. Она не могла не восхищаться дерзостью актера.
– Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом! – снова бросился в атаку Перси. – Сидите тут… в таком виде! Я не позволю компрометировать леди, чья репутация безупречна.
– Неужели? – Синие глаза Гейбриела смотрели на Психею, и она надеялась, что не покраснела. – Ни одного пятнышка, ни одного проступка? Дорогая, какую же скучную и унылую жизнь вы вели до сих пор. Как я рад, что внес в вашу жизнь разнообразие, без которого мы оба умерли бы от скуки.
– Прошу прощения… – сердито заговорил Перси, но в синих глазах актера появился стальной блеск.
– Кроме того, это я должен заботиться о своей невесте, защищать ее и ее репутацию от любой опасности, – холодно произнес Гейбриел, и Перси сразу как-то сжался, его узкие плечи поникли.
А у Психеи потеплело на сердце! Она так долго чувствовала себя одинокой. Несмотря на многочисленную родню, после смерти родителей она ощущала себя беззащитной перед всеми поворотами и ударами судьбы. Психея была вынуждена в одиночестве бороться с приставаниями Перси, со скаредностью дяди и заботиться о себе и своей сестре. Иметь защитником такого человека… который бы оберегал ее от врагов, всегда становился на ее сторону… она тряхнула головой, прогоняя эти мысли. Все это лишь мечты! Этот человек – актер, ему нет до нее дела, ему ни к чему защищать ее или ее доброе имя.
И все же на мгновение боль, так долго мучившая ее, утихла. Он, вероятно, действительно прекрасный актер. Но она не должна забывать, что его талант делает воображаемое правдой, и его интересует только ее кошелек.
– Я… я… – Перси явно хотел взять себя в руки и снова высказать свое праведное негодование. – Я настаиваю, чтобы вы забрали свои вещи и убрались отсюда…
– В том-то и беда, что у меня нет вещей, – напомнил ему актер. – Не думаю, что вы желаете выставить меня на улицу раздетым.
– Едва ли это прилично, Перси, – со скрытой насмешкой тихо заметила Психея. – Это плохо отразится на моей репутации.
– Нет, нет, но… – растерялся Перси. Но, как было известно Психее, он всегда старался, чтобы последнее слово оставалось за ним. – Я требую, чтобы слуги принесли вам одежду, и тогда вы сможете уйти! Что касается этой неслыханной помолвки…
– Перси! – ледяным тоном остановила его Психея. – Ты не можешь мне указывать, что делать и за кого выходить замуж.
Перси словно и не слышал ее.
– Я поговорю с отцом.
– Твой отец не властен запретить помолвку! – отрезала Психея, забыв о присутствии актера. – Как только поверенный возьмется за дело, у меня будет половина моего состояния. При необходимости мы обратимся в суд!
– Ты не сделаешь этого, – ошеломленно посмотрел на нее Перси. – Подумай о сплетнях и скандале…
– Тогда пусть дядя Уилфред не вмешивается, – холодно сказала она. – Я смогу распоряжаться собственными деньгами.
– Но сам брак невозможен без благословения отца, а он никогда его не даст.
– Не все сразу, – ответила Психея, стараясь сдержать волнение. Если у нее будет больше денег, ее положение улучшится, а Цирцея получит уроки живописи, которых заслуживает ее талант. Они смогут путешествовать, уехать в Европу, избавиться от настойчивых ухаживаний Перси. Она снова начнет жить, а главное – получит свободу. Когда исчезнет этот актер, она останется помолвленной с несуществующим маркизом, созданным ее воображением.
– Этого брака никогда не будет, – повторил Перси. – А пока я поговорю со слугами об этом… об одежде этого человека. – Он в ярости выбежал из комнаты, даже забыв, что оставляет кузину в логове льва.
Психея понимала, что тут оставаться неприлично и она должна тотчас же уйти. Но ей надо было поговорить с актером без свидетелей. Пропавший лакей…
Гейбриел смотрел на нее с непроницаемым выражением лица. Насмешливый блеск в его синих глазах, которым он дразнил туповатого Перси, погас, и совсем другое чувство, о котором ей было страшно подумать, светилось в его взгляде.
– Простите меня за мой вид, – сказал он. – И за то, что я сижу в вашем присутствии, но в данных обстоятельствах я не могу встать…
– Нет, нет, – поспешила заверить его Психея, невольно отступая назад в страхе, что этот непредсказуемый человек способен «исправить положение». – Пожалуйста, не вставайте. Нам надо поговорить.
– Могу только сказать, что мое время, как и многое другое, принадлежит вам, спрашивайте, дорогая Психея.
– Вы невыносимы, сэр. Мне нужно только ваше время. И я заплатила вам за один вечер.
Он непринужденно откинулся на спинку кресла.
– Считайте это выступлением на бис, дорогая. Сдерживая негодование, Психея до боли стиснула зубы.
– Ваше присутствие больше не требуется, и не называйте меня «дорогая».
– Как скажете, милая Психея.
– Я не разрешаю вам так называть меня! – Теряя самообладание, Психея указала на дверь. – Я требую, чтобы вы покинули мой дом.
– Я не беру почасовой оплаты, дорогая Психея. – Гейбриел задумчиво и с интересом изучал ее.
– Не называйте меня так! – выкрикнула она. – Я не могу больше продолжать эту игру.
«Как интересно, – подумал Гейбриел, – такая холодная красавица может испепелить мужчину своим гневом». Если бы только у него было время разжечь в ней эту страсть, спрятанную под внешней холодностью.
– Но вы не можете и проиграть ее, – спокойно возразил он.
Его самообладание пристыдило Психею.
– Нет, я не могу проиграть. Моя сестра и ее будущее значат для меня больше, чем мелкие, – она многозначительно посмотрела на Гейбриела, – или крупные неприятности. Но не забывайте, что вы маркиз Таррингтон, или вернее, что вы не маркиз Таррингтон.
Гейбриел пожал широкими смуглыми плечами, на которые Психея старалась не смотреть. Где он жил раньше, где солнце так опалило его кожу? Она представила его на берегу южного моря или в тропических джунглях. Нет, она не может тратить время на фантазии, как бы ни был красив этот шантажист.
– Может быть, мне не нужен ваш титул, Психея. – Гейбриел не обращал внимания на ее широко раскрывшиеся глаза, он думал о том, какая великолепная фигура скрыта под строгим платьем. – Может быть, он у меня уже есть.
У Психеи округлились глаза.
– А может быть, Зевс на молнии спустится с неба и сожжет моего дядю и Перси? – Девушка выразительно взглянула на его колени, прикрытые газетами.
– Я здесь только для того, чтобы помочь вам, дорогая Пси… мисс Хилл. Если помните, у нас общая цель.
– Разве? – Она взяла себя в руки. – Кроме того, вы послали моего слугу с поручением в такое время, когда честные люди не выходят на улицу. Вам следовало подождать до утра.
– Вы правы, но я не хотел очутиться в том положении, в котором нахожусь. – В его улыбке было столько очарования, что Психея не смогла оставаться равнодушной. Но она не позволит ему заставить ее забыть о своем гневе.
– Но он пропал, и я беспокоюсь о нем, – настойчиво продолжала она. – Моя мать всегда говорила мне, что низшие классы заслуживают не меньшей заботы об их благополучии, чем богатые, и я считаю, что она была права.
Неужели то, что она увидела в его глазах, было уважением? В свете ее приняли бы за сумасшедшую, выскажи она такое мнение.
– Надеюсь, его только ненадолго задержали, – серьезно сказал он. – Мне бы следовало самому поискать его. Я буду выглядеть довольно странно в вечернем платье, но ничего не поделаешь. Как только принесут мою одежду…
Это вновь напомнило Психее, что она не должна находиться здесь, одна в его комнате. Пойдут сплетни, а что скажет тетя Софи?
– Я прикажу, чтобы вам немедленно принесли одежду. Он кивнул, и улыбка снова озарила его лицо.
– В следующий раз, когда я буду встречать вас в своей комнате голым, обещаю…
– Следующего раза не будет! – сердито перебила Психея, боясь услышать продолжение его фразы. Но ей было необходимо кое-что сказать ему. – Вчера, когда вы так грубо сами пригласили себя остаться здесь на ночь, я решила вычесть стоимость комнаты и завтрака из вашего гонорара. Думаю, вы не будете возражать. – И она решительным шагом вышла из комнаты. Давая выход своему раздражению, Психея громко хлопнула дверью.
В холле стояла расстроенная Симпсон.
– Да? – резко спросила Психея, но тут же понизила голос. Она не станет вымещать свой гнев на слугах. – В чем дело, Симпсон?
– Уилсон, мисс, – ответила горничная. – Думаю, вам надо посмотреть самой.
Глава 5
Психея невольно зажала рот рукой.
– Он не… – Она представила тело несчастного лакея, найденное в переулке с перерезанным горлом и вывернутыми карманами.
– Он напуган, мисс, и у него ужасная шишка на голове, но… – начала Симпсон.
Психея не дослушала ее. Она с облегчением расправила плечи и сразу же направилась к лестнице, ведущей на этаж, где находились комнаты для прислуги. Открыв дверь в общий зал, она увидела нескольких горничных и лакеев, столпившихся вокруг пропадавшего слуги. Бессильно опустив руки, он сидел на деревянном стуле. При виде ее он вскочил, но, покачнувшись, снова тяжело опустился на стул.
– Сиди, Уилсон. С тобой все в порядке? – спросила девушка.
Слуги расступились, и она увидела, как экономка, миссис Макнилли, выжимает чистую тряпку над тазиком с уксусной водой, стоявшим рядом с ней. Экономка осторожно промывала большую лиловую шишку на голове лакея. Психея заметила у него еще несколько царапин и порезов. Его ливрея была разорвана и покрыта грязью.
– С тобой все в порядке? – повторила Психея. – Не позвать ли доктора?
Лакей вздрогнул:
– О нет, мисс. Не надо мне пускать кровь. Я и так потерял достаточно, пролежав без сознания в темном переулке всю ночь.
– Похоже, кости у него целы, мисс Психея, – сказала экономка, стирая засохшую кровь с его лица. – Ему еще повезло. Это была целая шайка разбойников.
– Расскажи, что произошло, – попросила Психея.
– Я только пошел, куда мне велел его милость, в гостиницу возле порта, убогое место, мисс, и попросил отдать мне его вещи. Он дал мне монету, чтобы заплатить по счету, и еще одну для меня, которую они и отобрали, – с горечью добавил он. – Такой хорошей монеты я не получал с… – Поняв, что не следует этого говорить, он замолчал.
Психея притворилась, что ничего не заметила. Их слугам всегда хорошо платили. Ее родители никогда не скупились, но она понимала, что лакея огорчает потеря больших денег, неожиданно свалившихся ему в руки.
– Кто на тебя напал?
– Это случилось, когда я вышел из гостиницы, мисс. Я нес саквояжи его милости, у него не было никакого сундука, может, его еще не прислали, и, когда я повернул в сторону Мейфэра, все они, их, должно быть, было не меньше сотни, выскочили из переулка и набросились на меня. Я не мог даже защищаться. – Он содрогнулся, а молоденькие служанки вскрикнули от ужаса.
– Тебе повезло, Уилсон. Ты еще легко отделался, – спокойным тоном заметила Психея. Только истерик ей не хватало.
Он кивнул, не переставая дрожать.
– Я помню толпу матросов, с песнями и руганью они вышли из соседней таверны и, наверное, спугнули грабителей. Я очнулся утром от боли в голове. Простите, что так получилось с вещами милорда, мисс. Должно быть, эти разбойники думали, что в них деньги или драгоценности. Надеюсь, он не будет винить меня…
Психея забыла о багаже мистера Синклера. Оглянувшись, она увидела валявшуюся на полу пару саквояжей, разорванных и изрезанных ножами. Несчастный Уилсон выполнил свое поручение и принес все, что осталось от багажа. Она увидела, что из одного разреза выглядывает оторванный кусок рубашки из тонкого полотна. Воры испортили не только саквояжи, но и их содержимое. Похоже, от злости, что не нашли того, что искали.
– Кто-то, должно быть, слышал, как ты спрашивал вещи маркиза Таррингтона, – задумчиво заметила она. – Это очень плохо.
– Но я был очень осторожен, как меня и предупредил его милость. Он там даже не назвал своего титула, а одно только имя.
Психея нахмурилась. В этом не было ничего удивительного, поскольку тогда Гейбриел еще не знал о своем титуле, которым она наградила своего подставного жениха. Однако некоторые слуги были удивлены.
– Он не открывал свое имя, собираясь найти лучшую гостиницу, – объяснила она. – Как вы знаете, его долго не было в Англии. Пусть кто-нибудь отнесет вещи его милости, чтобы он посмотрел, не сохранилось ли хотя бы что-нибудь. И захватите его вечерний костюм, надо же ему одеться. – Психея вспомнила голого мужчину, целомудренно прикрывшегося газетой, и постаралась не покраснеть.
Один из лакеев, вспомнив о своих обязанностях, вскочил и торопливо покинул комнату. Ее мать учила своих дочерей, что для общего блага иногда надо строго следить за слугами, а иногда закрывать глаза на их поступки.
Психея посмотрела на избитого лакея.
– Не беспокойся о своих деньгах, – утешила она. – Я уверена, что когда маркиз узнает о твоем несчастье, он возместит твою потерю и даже кое-что прибавит.
Лицо Уилсона сразу же просветлело. Он поудобнее уселся на стуле, наслаждаясь вниманием экономки и горничных.
Психея спустилась вниз, радуясь, что ее слуга скоро поправится. Все же актер поступил безрассудно, отправив лакея так поздно ночью, но, возможно, Гейбриел не подумал об опасности. Вероятно, актер привык рисковать и считал опасность неизбежным атрибутом своей жизни.
Войдя в гостиную, она вспомнила об утренней почте. Ей придется отклонить три приглашения на ленч, ибо ее «жениху» нечего надеть, а она сама слишком расстроена, чтобы выезжать из дома и вести приятные разговоры.
У Гейбриела вырвался стон, когда он увидел свои растерзанные вещи. Лакей, принесший саквояжи, рассказал, добавляя красочные подробности, о возвращении Уилсона и о нападении, которому тот подвергся. Гейбриел, разглядывавший клочья своей самой лучшей полотняной рубашки, годившейся теперь только на тряпки, мгновенно забыл об одежде. Он повернулся к лакею и с жадным вниманием слушал его рассказ.
– Они напали на него около таверны, когда он уже забрал мои вещи?
– Да, милорд. И если что-то пропало, это не его вина.
То, как слуги Психеи стояли друг за друга, заслуживало похвалы. В доме его отца они были так запуганы, что заложили бы собственную мать, лишь бы избежать наказания. Но сейчас Синклеру не хотелось вспоминать об отце.
– Нет, конечно, нет, – согласился он. К счастью, Гейбриел не оставил денег в такой скверной гостинице, которую выбрал только из-за дешевизны, а бумаги на владение имением, которое Баррет проиграл ему в карты, – очевидно, их-то и искали грабители были зашиты под подкладку фрака, но все же… Гейбриел порылся в саквояже и вздохнул.
– Милорд?
– Исчезла, конечно, золотая булавка для галстука. Но что поделаешь! – Это была мелочь, стоившая несколько фунтов, но Гейбриел необычайно дорожил ею. Как всегда, он подавил свои чувства и занялся насущными делами.
– Скажи Уилсону, чтобы зашел ко мне, когда поправится, я хочу дать… выразить свои соболезнования.
Слуга понимающе кивнул.
– Скажу, милорд. Он будет вам очень благодарен. Гейбриел снова пошарил в саквояже.
– Черт!
– Милорд?
– Они забрали мой бритвенный прибор из слоновой кости. – Гейбриел провел рукой по заросшей щетиной щеке.
Все годы своих скитаний, даже в тяжелые времена, он свято хранил этот прибор. Случалось, что он оставался единственным напоминанием о том, кем Гейбриел был, кем все еще считал себя – джентльменом.
Лакей с сочувствием посмотрел на него.
– Может, я смогу помочь, милорд. Отец мисс Психеи… его бритвенные приборы, вероятно, еще целы, их хранят как память. Спрошу экономку, не окажет ли она такую любезность предоставить их вам на время.
– Спасибо, – поблагодарил Гейбриел.
Когда за слугой закрылась дверь, Гейбриел мрачно улыбнулся. Невзирая на потери, все не так уж плохо. Он лучше других понимал, как повезло лакею – ему не перерезали горло, и его голова цела. Гейбриел не ожидал, что грабители догадаются о том, что за багажом придет другой человек.
С другой стороны, ливрея лакея была слишком заметна в такой гостинице. Но теперь поздно об этом думать! Слуга выжил, а Гейбриелу предстоит позаботиться о своем гардеробе. Его скромному капиталу нанесен сокрушительный удар. Необходимо возобновить свой гардероб настолько, чтобы, выходя из дома, не вызывать насмешек, и нанять опытного поверенного, дабы вступить во владение имением, которое он выиграл. Чтобы пополнить почти опустевшие карманы, он должен вернуться в игорные дома, не попадаясь на глаза банде наемных убийц.
– Полагаю, – сказал он сам себе, – предстоит очень интересная неделя.
Вернулся лакей с резным ящичком с бритвой и перекинутым через руку парчовым халатом.
– Экономка нашла бритву, милорд, и еще этот халат. Больше ничего из одежды покойного хозяина вам не подойдет. Я взял на себя смелость приказать горничным принести горячей воды для ванны. Скоро будет готов ваш вечерний костюм, но ваше… нижнее белье еще мокрое, милорд. Прачки постирали его.
– Я с удовольствием приму ванну, – ответил Гейбриел, с трудом сохраняя спокойствие.
Горячая вода, чистая ванна – он чувствовал, что снова находится в настоящем доме, а не в очередной грязной гостинице. Такая роскошь стоила покушений на его жизнь. Дай Бог здоровья Психее за этот рай! В эту счастливую минуту Гейбриел вспомнил все, что потерял и собирался вернуть.
Усмехаясь, он надел халат, взял бритвенный прибор, на крышке которого было выгравировано «X. X.», и направился вслед за лакеем к большой ванне, возле которой его ожидали мыло и чистые полотенца.
– Не желаете, чтобы я побрил вас, сэр? – осведомился лакей, блеснув глазами. Уж не хочет ли он стать его камердинером? Это означало бы повышение его статуса и прибавку к жалованью. Он казался более сообразительным, чем бедняга, которого Гейбриел посылал за вещами, а у него не было личного слуги. «Что ж, неплохая идея», – подумал Гейбриел.
– Я позову, когда буду готов, – сказал он. – Как твое имя?
Лакей слегка поклонился, у него были впалые щеки и умные карие глаза.
– Бриксон, сэр. – Он вышел и затворил за собой дверь. Гейбриел сбросил халат и сел в ванну. Он так давно не мылся по-настоящему, а лишь окунался в ручье или пользовался старым тазом. Теплая вода, обволакивая его тело, создавала ощущение безопасности, давно им утраченное, надежности, в которой, как ему казалось, он не нуждался.
Гейбриел почувствовал, что может полностью расслабиться, чего не мог себе позволить ни в одной гостинице или спальне какой-нибудь доброжелательной продажной женщины. Здесь он был дома.
Какая нелепость, резко остановил он себя. Он не должен забывать об опасности. За стенами этого дома его поджидали враги, а в доме был умный, хотя и прекрасный, противник. Психея выставит его на улицу при первой же возможности.
Но Гейбриел не собирался уходить, пока не собирался.
Психея потратила целый час на то, чтобы написать короткие, но вежливые письма с отказами на приглашения и расправиться с большей частью почты. Неожиданная мысль заставила ее взглянуть на календарь.
О нет! Как она могла забыть? Она пошлет свои извинения. Нет, нет – это не выход. Психея, как в детстве, начала покусывать ноготь, затем, опомнившись, опустила руку. Ей придется снова поговорить с актером. Может быть, к этому времени он уже будет одет!
Она зашла в гостиную, но его там не оказалось. Она позвонила и вызвала Джоурса.
– Ты не знаешь, где этот… где мой жених?
Джоурс, несмотря на то что медленно двигался и медленно соображал, каким-то образом всегда знал, что происходит в доме.
– По-моему, он наверху в детской с мисс Цирцеей, госпожа.
Психея чуть не задохнулась. Какого черта?..
– Спасибо, Джоурс.
Дворецкий вышел, а Психея бросилась к лестнице. Ее невинная сестренка находится одна с этим человеком, о котором Психея ничего не знает, ничего, кроме того, что его наглость и неуважение к нанимателю не имеют границ. Этого она не могла допустить.
Насладившись ванной, Гейбриел облачился в вечерний костюм, смирившись с отсутствием нижнего белья. Такое случалось с ним и раньше. Он вспомнил, как однажды так поспешно покинул спальню некоей дамы, что едва успел набросить на себя верхнюю одежду. Муж дамы ломился в запертую дверь, сопровождая удары страшными угрозами расправиться с любым, кто окажется в спальне.
Сейчас его фрак и панталоны были почищены и отутюжены, а сам он после ванны и бритья чувствовал себя намного лучше. Он пригладил влажные волосы и задумался, чем бы заняться, перед тем как выйти из дома. Теперь, когда лакей был в безопасности, Гейбриел не торопился. Его вид не будет казаться таким странным, если он отложит свои дела на несколько часов. Ему нельзя привлекать к себе излишнее внимание.
Выйдя из своей комнаты, Синклер поднялся по лестнице и, открывая одну дверь за другой, обнаружил детскую. Младшая сестра его «хозяйки» стояла в дальнем углу комнаты перед мольбертом. Мольберт был установлен под высоким окном так, чтобы свет падал на холст. В Гейбриеле пробудилось любопытство. Он медленно двинулся вперед, девочка была увлечена работой, и он не хотел напугать ее.
– Еще раз здравствуй, – сказал он.
Цирцея взглянула на него, затем положила кисть и набросила на холст покрытую пятнами краски ткань.
– Здравствуй, – ответила девочка. – Ты ищешь Психею? Ее здесь нет.
– Нет, – сказал Гейбриел, поклонившись ей как взрослой. – Я пришел познакомиться с тобой.
– Зачем? – Она, не мигая, смотрела на него большими зелеными глазами. Цирцея нисколько не смутилась, чего он мог бы ожидать от ребенка ее возраста. Его заинтересовала эта необычная юная леди.
– Хотя бы из вежливости, ведь я – твой будущий зять. Неожиданно она улыбнулась, и ее лицо изменилось до неузнаваемости. Серьезное выражение исчезло, и Гейбриел увидел перед собой веселого и беззаботного ребенка. В ней, как и в старшей сестре, было что-то тайное, неразличимое с первого взгляда.
– А я знаю, что вся эта помолвка – обман, – понизив голос, сказала она. Гейбриел понял, что они не одни. В углу сидела немолодая женщина, занятая вязанием.
– Но это не значит, что я не должен быть вежливым, – возразил Гейбриел. – Нам надо делать вид, не забывать своей роли.
– Наверное, – согласилась девочка. – Это как в твоих пьесах?
– Верно. А, кроме того, ты такая необычная леди, что мне хочется познакомиться с тобой поближе.
Она на минуту задумалась, а затем кивнула.