Красавица в черном

– Я вас оставлю, – сказал он. Горничная кивнула, взглянув куда-то через его плечо. Джон увидел, что в дверях стоит Марианна Хьюз.

– Я подруга леди Габриель, – спокойно сказала она служанке. – И я помогала моей золовке во время родов. Пожалуй, я останусь здесь до прихода врача.

– Спасибо, мэм. Честно говоря, у меня нет никакого опыта по этой части. Или в случае, когда…

Для родов было еще слишком рано, но Джон был почти уверен, что они начались, и теперь даже самый искусный врач в Лондоне не сможет их остановить.

Какой тяжелый день для Габриеля! Джон спустился вниз. Встретившись взглядом с дворецким, он произнес:

– Я подожду в гостиной. Доктор скоро приедет. Надеюсь, что скоро.

Дворецкий с несколько растерянным видом проводил его в комнату и тут же вернулся в прихожую, не желая надолго отлучаться от входной двери. Джон тоже прислушивался. Он ждал, когда застучат. Присев на край обитой малиновым бархатом кушетки, он подумал, что не отказался бы сейчас от стаканчика бренди или, на худой конец, вина. Но ему не хотелось снова тревожить дворецкого, который явно нервничал. Судя по всему, леди Габриель пользовалась искренней любовью слуг.

Он подумал о своих слугах. В его отсутствие они наверняка все бездельничают, ведь его отлучки случались так редко. Камины сейчас, вероятно, никто не чистит, да и спальни вряд ли проветривают. Он надеялся только на то, что кухарка не выпьет его лучшее вино до последней капли. И все же это не приводило Джона в негодование. Он не знал, что о нем думают слуги, хотя бутылками в лакеев, как это делал покойный отец, он в раздражении не швырял.

Внезапно Джон вспомнил о Луизе. Где она? И словно привлеченная его мыслью, девушка появилась в дверях. Вид у нее был самый несчастный.

– Я тоже хотела помочь, но тетя Марианна отослала меня, – объяснила она. – А я так хотела сделать что-то полезное.

Он кивнул.

– Это был хороший порыв, – сказал он, догадавшись, что Луиза оказалась в спальне леди Габриель совсем некстати. – Может быть, вам лучше подняться в детскую?

– Милорд! – изумленно воскликнула она.

– Я имел в виду, что вы можете составить компанию Цирцее. Она там или в мансарде. Спросите у кого-нибудь из слуг. Девочка очень волнуется за сестру. И предполагаю, что есть основания. Может быть, она обрадуется вашему обществу.

Возмущенная Луиза вздохнула.

– Да, конечно. Вы правы. Она сейчас совсем одна. Я пойду поищу ее.

Она вышла. Джон почувствовал, что не в силах больше сидеть спокойно. Он встал и начал ходить из угла в угол. Что сейчас происходит в комнате этажом выше? И как он мог оставить Марианну Хьюз одну? Кроме неопытной горничной, ей не на кого рассчитывать. Но что может сделать он сам? Он тоже ничем не способен помочь несчастной женщине и знал, что Марианна выставит его за дверь, как Луизу, если он предложит свои услуги.

Раздался стук во входную дверь. Джон подошел к двери гостиной и услышал, как что-то пробормотал дворецкий, ему в ответ раздался деловитый баритон. В приоткрытую дверь Джон увидел, как человек с медицинским саквояжем быстро поднимается по лестнице следом за слугой. Слава Богу!

Через некоторое время слуга появился с бутылкой вина на подносе.

– Не желаете бокал портвейна, сударь?

Джон залпом выпил содержимое. Обычно он пил весьма умеренно, но сегодня, как никогда, ему требовалось подкрепление спиртным. Нисколько не удивленный, слуга снова наполнил бокал.

– Можете идти, только, пожалуйста, не закрывайте дверь, – сказал Джон.

При появлении доктора Джон почувствовал облегчение. Но неизвестность угнетала его, как и тревожное молчание, в которое погрузился дом. Напряжение возрастало, словно на горизонте сгущались грозовые тучи.

Джон вытер лоб платком и снова принялся ходить по гостиной. Надежды мало, что ребенок останется жив, но дай-то Бог, чтобы спасли мать.

Через некоторое время входная дверь с шумом распахнулась, и кто-то пробежал вверх по лестнице. Раздался громкий и сердитый мужской голос, другой голос что-то невнятно произнес в ответ, но Джон не смог разобрать слов.

Джон не удивился, когда на пороге гостиной появился Габриель. Ему редко приходилось видеть брата таким растрепанным. Галстук съехал набок, темные волосы разлохматились, словно он запускал в них пальцы, синие глаза горели мрачным огнем. Сначала Джону показалось, что брат пьян, но он догадался, что Габриель просто боится. Поэтому он раздражен и опасен.

Габриель посмотрел на старшего брата недобрым взглядом. Видно, что «спасибо» стоит у него поперек горла, подумал Джон, чувствуя, как его жалость к брату сходит на нет. И это не было удивительно.

Но Габриель ничего не сказал, а стремительно пересек комнату. Джон даже не успел что-либо сделать, как тот впился ему в горло стальными пальцами.

Задыхаясь, Джон попытался оттолкнуть его, но брат словно обезумел. Несколько минут они молча боролись, толкая друг друга, опрокидывая стулья и этажерки. Габриель душил старшего брата мертвой хваткой. Для Джона комната потемнела… Что-то вспыхнуло, и все померкло перед его глазами. Из последних сил он попытался разжать пальцы брата, сомкнувшиеся на его шее, но напрасно…

– Нет, Габриель! – раздался чей-то голос. – Он пришел нам на помощь. Я сама позвала его. Габриель, остановись!

Это была Цирцея. Пальцы Габриеля на миг ослабели, и Джон последним отчаянным усилием сумел оттолкнуть безумца, жадно ловя воздух. Комната закружилась, но потом нехотя встала на место.

Испуганные Цирцея и Луиза стояли в дверях. Они удивленно смотрели на разгром в комнате и усеянный осколками стекла ковер. Графин с вином опрокинулся, по полу растекалась темная лужа.

«Жаль, неплохое было винцо», – невольно подумал Джон.

Но все его внимание сосредоточилось на источнике опасности. Руки брата все еще тянулись к нему, он явно жалел, что выпустил шею жертвы. Его губы походили на хищный оскал.

– Один знакомый разыскал меня в клубе и сообщил, что в парке мою жену насильно перетащили в колымагу дикой раскраски. Я сразу понял, что это твоих рук дело. Какая-то женщина сказала ему, что Психея, судя по всему, была ранена. Вот уж не думал, что даже ты способен упасть так низко!

– Габриель, – пыталась перебить его Цирцея, – все было совсем не так…

– Помолчи! – крикнул Джон, потирая пострадавшую шею. По крайней мере попытался крикнуть, так как горло еще саднило после нападения.

На него в бешенстве набросился человек, обязанный ему во многом, и теперь девочка делала то, что сам он не в силах был сделать. Его отец сказал бы, что детей должно быть видно, но не слышно, особенно девочек. Отец выпорол бы ее за такую наглость. Джону самому часто доставалось от отца. Но он отогнал мрачные воспоминания. Сам-то он никогда не поднимал руку на ребенка и сейчас не хотел этого делать. Но он не желал, чтобы ему на выручку приходила девчонка. Его гордость пострадала не меньше, чем горло.

– Не разговаривай так с моей свояченицей! – крикнул в ответ Габриель. – Ты вообще не имеешь права говорить. Не смей открывать рот в моем доме, когда моя жена борется за жизнь. Доктор не позволил мне даже постоять рядом и подержать ее за руку. У него даже не было времени толком поговорить со мной. Ты виноват в том, что мы потеряли ребенка! Уже только за это ты заслуживаешь смерти. А если я потеряю Психею… – Габриель с трудом проглотил слюну. – С этим ничто не сравнится, даже утрата моих законных прав.

Джон мог бы снова пожалеть его, если бы так сильно не болела шея. Нет, с жалостью покончено!

– Габриель, послушай, пожалуйста! – молила Цирцея. Но мужчины были слишком заняты друг другом. «Габриелю даже не важно, виновен я или нет», – думал Джон. Эта ненависть копилась годами. Детские обиды тут ни при чем. Настоящие семена розни были посеяны, когда отец отрекся от Габриеля, когда вся семья отвергла его. Он покинул Англию и скитался как цыган, зарабатывая на жизнь карточной игрой. Его имя было обесчещено, родные отвернулись от него. С того дня вражда между братьями достигла апогея. По глазам Габриеля Джон понял, что его брат думает так же.

– Запомни, я ничем не виноват в случившемся с твоей женой, – проговорил он, пытаясь сохранять достоинство. Он был старшим, он должен продемонстрировать выдержку. Даже если до сих пор Габриеля и переполняет злость из-за разрыва с семьей. – Но ты напал на меня.

– Милорд, – не слишком уверенно запротестовала Луиза. – Пожалуйста, не надо. Дуэли запрещены, да это и все равно не поможет.

Но ни один из мужчин не обратил на нее внимания. Габриель улыбнулся, но улыбка его скорее напоминала гримасу.

– Ты не мог сильнее обрадовать меня, – кивнул он. – Мне жаль только, что нельзя покончить дело здесь и сейчас.

– Согласен с тобой, – ответил Джон. – Здесь не самое удобное место. – Он кивнул в сторону двух девиц, наблюдающих за ними в ужасе, и на беспорядок, который братья устроили в элегантно обставленной гостиной.

– Тогда идем в сквер на площади, – предложил Габриель, стаскивая с себя сюртук. – Мейсон! – крикнул он дворецкому. Тот немедленно появился между двумя девушками. – Принесите дуэльные шпаги из моего кабинета. Они антикварные, но в полном порядке и, несомненно, жаждут крови после стольких лет прозябания.

– Но у вас нет секундантов, – пыталась поспорить Луиза. – Если вы хотите драться, то нужно это делать по правилам.

– Нам никто не нужен, – впервые согласился с младшим братом Джон. – Попытки помирить нас бесполезны, а место выбрано. Да и доктор как раз под рукой.

– Мы не станем отрывать его от более важных обязанностей, – отрезал Габриель.

– Разумеется, нет. Подозреваю, когда мы закончим, для него вряд ли найдется работа, – мрачным тоном согласился с ним Джон.

– Я точно такого же мнения, – сощурился Габриель. Дворецкий, явно волнуясь, появился снова с двумя тонкими шпагами в руках. Габриель кивком предложил брату выбрать первому. Джон развязал галстук и отбросил его. Подойдя ближе, он наугад взял одну из шпаг, прочертил в воздухе восьмерку, чтобы получить представление о центре тяжести. Кто-то из женщин ахнул. Шпага была действительно старая, но, бесспорно, сделана прекрасным мастером и нисколько не пострадала от длительного хранения.

– Эта подойдет, – сказал Джон. Габриель взял вторую и двинулся к двери.

– Мы выйдем, – произнес он. – Не стоит тревожить дам. Мейсон, если будут новости о леди Габриель, то немедленно сообщите мне. Доктор заявил, что только через некоторое время сможет сказать с уверенностью… – он замолчал, откашлялся, но голос его все равно прозвучал хрипло, – об исходе.

– Да, милорд, – пообещал слуга.

Девушки снова начали возражать, перебивая друг друга, но Джон не обратил на них внимания, словно они были пустым местом. Луиза попыталась поймать его взгляд, но он проигнорировал. Он спустился вниз по лестнице, вышел из дверей, пересек дорогу и оказался в обнесенном оградой сквере. Он не сомневался, что брат идет за ним следом, испытывая равное нетерпение. Сколько же лет они ждали момента, чтобы свести старые счеты!

По счастью, жаркий день разогнал детей с нянями по домам. Сквер был почти пуст. Только на скамье под деревом сидела старушка с книгой. Она в недоумении уставилась на мужчин.

– Вы не хотите удалиться, мисс Стрикланд? – обратился к ней Габриель. – Смерть моего брата покажется не слишком приятным зрелищем.

Старая леди захлопнула книгу, встала и пошла к калитке, но у выхода помедлила. Ее явно разбирало любопытство. Из соседнего дома на улицу вышел лакей, чтобы посмотреть, что происходит. Случайный прохожий остановился у ограды. Какая разница? В центре города уединиться невозможно.

Джону было все равно. Он поднял шпагу и по обычаю отсалютовал противнику. Габриель сделал то же самое.

– Берегись! – выдохнул он, смотря на Джона ледяным взглядом.

Его шпага мелькнула в воздухе с такой скоростью, что сделала ее почти невидимой. Джон вскинул свою, чтобы отбить выпад, и металл звякнул о металл. Удар противника заставил шпагу дрогнуть в его руке.

Он услышал, как ахнула старуха, но тут же забыл о ней. Ее предупреждали! Все его внимание сосредоточилось на поединке.

Он сделал отвлекающий удар, но его брат был начеку и не попался. Парировав выпад, он тут же перешел в атаку. Джон сумел отбить ряд ударов, но шпага Габриеля разорвала ему рукав рубашки.

Женщина закричала. Джон ощутил легкий укол. За время, проведенное за границей, Габриель, наверное, научился разным фехтовальным приемам, но если он забудет об осторожности, то ему несдобровать. Его атака была просто бешеной, но он не сумеет выдержать такой темп долго.

Джон сосредоточился на том, чтобы отбивать атаки, выжидая момент, когда Габриель утратит бдительность и откроется. Тогда у него появится шанс нанести решающий удар.

Ему смутно казалось, что Луиза, Цирцея и несколько слуг стоят у ограды, наблюдая за поединком вместе с прохожими. Но ему это было безразлично, как было безразлично даже то, что происходило сейчас в доме: борьба за жизнь леди Габриель. Сейчас Джон сам боролся за жизнь, а это требовало полной концентрации.

Габриель сражался не на жизнь, а на смерть. Но Джон не уступал ему в решимости.

Они поочередно атаковали, защищались, легко перемещаясь по широкому газону. С куста вспорхнула птица, встревоженная суматохой, но едва ли кто заметил ее. Шпаги свистели и звенели в воздухе. Встречаясь, сталь крушила сталь что есть силы, но превосходная ковка оправдывала себя.

Шпаги не подводили, но Джон почувствовал, что должен прибавить усилий, если хочет одолеть брата. Он знал, что находится в прекрасной форме. Не зря же он регулярно обходил свои владения. Но вот шпагу не держал в руке много лет, и ему приходилось мобилизовать все внимание, чтобы отражать выпады брата и достойно отвечать на них. Он сознавал, что они, пожалуй, стоят друг друга. Но у него просто не было времени думать о чем-то, кроме смертельной пляски клинков.

Габриель немного сбавил темп и сражался более осмотрительно. Джон попытался прорваться сквозь его защиту, нанеся серию сильных ударов, но брат отбил их один за другим. Ответные удары Габриеля были в равной степени мощными, но Джон их тоже отразил. Только один раз, когда Габриель поскользнулся на траве, Джон мог бы вонзить шпагу ему в горло, но досадно замешкался.

Нет, он не хотел выиграть поединок из-за случайной оплошности противника! Победа должна быть чистой, благодаря превосходству в силе и ловкости. Ничто другое не принесет удовлетворения, не возместит долгих лет унижения, бессчетных укоров и обид.

Последнее подведение итогов должно быть безупречным, чтобы потом не в чем себя было упрекнуть.

И он подождал, пока Габриель снова нацелит на него шпагу. И их клинки опять скрестились.

Джон не знал, сколько они сражались, но ему показалось, что солнце уже клонилось к закату. Он почувствовал усталость в плечах, руках, да и во всем теле. Но даже минутный отдых был невозможен. Он всю жизнь ждал этого момента, он отомстит этому выскочке, из-за которого вся его жизнь пошла наперекосяк!

Шпаги скрещивались вновь и вновь, но ни один из противников так и не мог нанести рокового удара.

И вот Джону представился шанс. Габриель поднял шпагу немного выше безопасного расстояния и открыл грудь. Требовался всего лишь точный удар…

Джон уже был готов сделать выпад, но ему помешал громкий хлопок. В руке пониже плеча Джон почувствовал острую боль.

Кто-то громко вскрикнул. Габриель каждую секунду мог воспользоваться его замешательством, и Джон поспешил вновь вскинуть шпагу, но рука почему-то не слушалась.

Вместо того чтобы броситься вперед, Габриель, опустив шпагу, стоял и озадаченно смотрел на него.

Что произошло?

Джон отвел глаза от брата и посмотрел вниз. По рукаву быстро расплывалось алое пятно. И он почувствовал боль в руке. Пальцы онемели. Он пытался удержать шпагу, но она выскользнула из руки, заставив его застонать от бессилия.

Клинок Габриеля не задел его! Но что случилось?

Когда Габриель обернулся к толпе, Джон понял, что в него стреляли.