Три времени года в бутылочном стекле

Время второе. Аделаида – звездатая дрянь

Ада, сощурившись, придирчиво смотрела на улыбающуюся девушку с рекламного плаката. Та одной рукой держала зубную пасту, а другой, соединив большой палец с указательным, на американский манер показывала, что все в порядке.

– Не щурься, – сказал брат, и Ада фыркнула.

В начале недели, по старой негласной традиции, Ада с Кириллом Александровичем Астаховым, а попросту двоюродным братом Киркой, встречались, чтобы поужинать в ближайшей кафешке и поболтать за жизнь. Перед этим, по еще более негласной традиции, брат заезжал за Адой на работу и далее путь держал во вторую государственную стоматологическую поликлинику города Омска «Примадент», в которой он, стоматолог-ортопед, имел не совсем законное сотрудничество с зубными техниками. Брат с Адой поднимались на второй этаж, где и ждали появления в назначенное время очередной фигуры в медицинской одежде. На сей раз фигура заставила себя подождать, но, появившись, сразила Аду наповал.

– Кирюха! – громыхнул чей-то низкий, но, судя по всему, женский все-таки голос, и дверь зуботехнической лаборатории с визгом впечаталась в косяк.

Ада подняла голову. Перед ними стояла огромная, почти во весь проем шириной, добродушно улыбающаяся женщина и сдувала гипсовые крошки с рук.

– Привет, Юля, – весело ответил Кирилл, – знакомься – моя сестра Ада.

– Наслышана, наслышана. Здрасте! – Юля энергично схватила Аду за руку и несколько раз хорошенько тряхнула. – А ты, Кира, что-то в весе прибавил. Ну конечно, вон, смотри, пузо-то висит. А я похудела так, ну-ка посмотри. А? Новая диета. Кефирно-огуречная.

– А я думаю, что это в тебе не так… Конечно, похудела! Чуть-чуть, правда, совсем, но прогресс намечается, – бодро подхватил Кирилл. – После кефирно-огуречной-то как не похудеть…

Ада прыснула в кулак. По сравнению со слонообразной Юлей брат, действительно сильно пополневший с возрастом, казался херувимом крылатым. Юля, впрочем, шутку тоже оценила и жизнерадостно загоготала. Кирилл еще поулыбался для вида, а потом показал рукой на часы, после чего Юля спохватилась и достала из пакетика съемный протез верхней челюсти. Ада вновь уставилась на плакат. Настоящим на нем был только тюбик с пастой, а все остальное, и даже – что вдвойне обидно – красивая белозубая улыбка, было дорисовано в фотошопе. Ада живо представила эту картину: невыспавшаяся невеселая девушка с парочкой прыщей и жидкими волосами нехотя зубоскалит, такой же невыспавшийся и, может, еще более невеселый фотограф делает несколько снимков, а потом, уверенно клацая мышкой и думая о чем-то совершенно другом, творит чудеса на компьютере.

Вновь и вновь представляя себе эту сцену, Ада довольно покивала сама себе.

– Пошли, – сказал Кирилл. Ада махнула Юле на прощание, та в ответ подмигнула и прошла мимо по коридору. Казалось, что от ее шагов воздух разлетался в разные стороны, сшибая все на своем пути.

– Вот так Юля, – пробормотала Ада, садясь в машину.

В кафе, только успев сесть за столик и сделать заказ, брат начал рассказывать про прошедшую неделю. У него была потрясающая способность выхватывать в каждом человеке его отличительную черту и точно характеризовать его всего парой слов, что позволяло ему рассказывать комичные истории из жизни в ролях, изображая поминутно то теток из магазинов, то своих пациентов, то людей, сидящих за соседним столиком.

– Как тебе Юля?

– Что-то я раньше ее не видела, – осторожно начала Ада, вдавливая окурок в пепельницу.

– Я с ней недавно начал работать. Руки у нее, если честно, из жопы, но зато ответственная, все делает в срок. А Олежик-то опять в запое… Так как тебе Юля?

Ада доверительно наклонилась к нему и шепотом, словно Юля таинственным образом могла их услышать, проговорила:

– Как вообще люди себя до такого доводят? Это же даже не человек… а громадина какая-то. У нее жопа – как вся страна Португалия! А потом еще сидят на всяких диетах… Жрать надо меньше!

– Ну, это ты зря, – заметил Кирилл, дожевывая котлетку, – диета для Юли скорее развлечение, чем испытание воли. Юля не считает себя толстой и громадиной, как ты говоришь.

– А кем же она себя считает?

– Молодой, симпатичной, обаятельной, ну, может быть, слегка полноватой женщиной. Пышечкой. Услышав твои слова, она бы очень удивилась или вообще подумала, что ты не о ней. Серьезно. Таких людей очень много. Они не видят своего отражения в зеркале, не видят посторонних взглядов. И знаешь что? Они счастливы. Конечно, у Юли масса недостатков. Кроме того, что она слониха, она…

Ада улыбнулась.

– Она еще не очень опрятная, глупая, – продолжал брат, неопределенно вертя в воздухе салфеткой, – и от этого слишком самоуверенная слониха. Но работать с ней можно. Мало того, я думаю, она бы тебе понравилась. Конечно, интеллектом не задавит, но тебе было бы с ней забавно. Знаешь, она может так искренне чем-то восхищаться или выражать свое уважение…

– И еще от нее пахнет уже третий день не мытой головой, – добавила Ада. – А никто не думал, например, ты, намекнуть ей, что похудеть все же не помешает? С такими людьми, я так понимаю, нужно всегда говорить напрямую.

– А зачем? Думаешь, моя жизнь изменится в лучшую сторону, если я подойду к ней и скажу: «Юля, помой голову и перестань жрать»?

Ада засмеялась, а потом спросила:

– А вообще, как у тебя жизнь?

Брат неопределенно махнул рукой.

Он уже почти год разводился с женой Надюшей, с которой они за двенадцать лет брака неосторожно обзавелись общим имуществом и дочками-двойняшками. Процесс этот (брат любил называть это именно так) уже сменил много стадий: от теплого, задушевного разговора в связи с обоюдным желанием расстаться до матов, судебных разбирательств и, наконец, полного игнора. В последнее время Кирилл любил шутить, что завел себе домашнее животное: кушать Процесс просит регулярно, выгуливать нужно каждый день, ну а про дерьмо и говорить не хочется.

Ада знала, что хоть брат и старается не подавать виду, но сильно переживает. Все агрессивнее становились его прибаутки, длиннее разговоры, и все крепче цеплялся он за любые отдаленные темы, будь то зубной техник Юля или же гололед за окном. Иным словом, Кирилл Астахов очень своеобразно, но сдавал позиции. Аду возмущала вся эта ситуация.

– Какая-то стерва превращает тебя в кусок какашки! – воскликнула она однажды, на что брат скривился.

В этот же раз она решила не делать подобных прямолинейных высказываний и просто сказала:

– Кирка, все наладится ведь когда-нибудь, – надо было сказать что-то еще, что-то ободряюще-непошлое, но нужные слова никак не находились. – У меня сигареты кончились.

– Только ментоловые, – глядя в никуда, ответил брат и протянул ей пачку.

– И как мужик может курить ментоловые? – пробормотала Ада, поднося зажигалку к сигарете.

– Котлету, если не будешь доедать, заверни в салфетку, – и, не дожидаясь ее решения, брат уверенно стал делать это сам, – заеду сегодня в гараж к себе, Желтопса проведаю, а то он, должно быть, уже загибается без домашней еды.

– Ага, жди, загнется твой Желтопёс… Ничего с ним не случится.

Кирилл привык подкармливать собак в гаражном кооперативе недалеко от своей прежней квартиры и даже сейчас, переехав в связи с Процессом, продолжал иногда подвозить им нехитрый провиант. Его любимцем был самый уродливый пес из своры: результат кровосмешения таксы, овчарки и, возможно, еще какого-то неизвестного науке зверя с неестественно-яркой желтой шерстью, – из-за чего Кирилл и дал ему такую кличку, по аналогии с названием любимого мультфильма своих дочек. Ада видела его пару раз, ей он показался странным, забитым существом с низким длинным туловищем, короткими кривыми лапами и хитрой мордой, но Кирилл утверждал, что Желтопес – индивидуум сообразительный, с задатками лидера, но на редкость хитрожопый.

– Возможно, он даже был в прошлой жизни человеком, только говенным, а теперь наказан, – заявлял брат, которому импонировала буддистская философия. Аде не импонировали ни собаки, ни буддисты, и на все это она отмахивалась.

– Плюс ко всему у меня день рождения скоро, тридцать семь лет! – закончив заворачивать котлету, рассерженно бросил Кирилл невпопад, словно до этого речь шла вовсе не о Желтопсе. Ада резко опустила руку и вопросительно уставилась на брата. – Короче, докуривай и пошли уже. Что-то я устал сегодня… Как Денис?

– Да не болеет, – сухо ответила Ада. Брат понимающе хмыкнул и попросил у официанта счет.

Он высадил ее у подъезда, и они распрощались. Был черный, холодный и, что самое ужасное, еще не поздний вечер понедельника. Постояв немного перед входной дверью, Ада развернулась и пошла в магазин. Купила мюсли на завтрак, пару яблок, небольшой кусочек сыра. Бутылка красного полусухого как-то сама нырнула в продуктовую корзину, наверное, к сыру. Впрочем, один бокал перед сном – даже полезно. И утро наступит быстрее. И быстрее наступит среда, а в среду придет Денис, и все будет хорошо. Нужно только скоротать пару вечеров.

Денис Молотов был женат, как считала Ада, уже с рождения. Так и родился – с женой и двумя детишками, как некоторые рождаются с лишним пальцем на ноге, а потом, убедившись, что палец не мешает, так и оставляют его навсегда.

Впервые они встретились в июле 1995 года, когда Аде только-только исполнилось семнадцать. Она завалила вступительные экзамены в два института и в тот день должна была узнать результаты из последнего, куда подавала документы, и основного, на который возлагала надежды, но там чуда также не произошло. Ада была морально не готова к такому финалу, не придумала запасной план и в растерянности прошаталась с подружкой по городу до позднего вечера. Идти домой не хотелось, что будет дома – известно и так: отец воспримет новость спокойно, пожмет плечами и скажет, что жизнь на этом не кончается, мама расстроится и раскричится, дядя с тетей ответят словами Тони из старого фильма, мол, ничего, вот подучишься и на следующий год обязааательно поступишь. Все это казалось ей банальной пошлятиной, и хотелось оказаться сразу в завтрашнем дне, когда все эти разговоры останутся позади, а еще лучше – через год, через десять лет, когда все в жизни будет хорошо и налажено. В том, что через десять лет все будет блестяще, и, скорее всего, даже раньше, Ада никогда не сомневалась. А сегодняшний день нужно было просто как-то закрыть, как неинтересную книгу.

Около десяти вечера они, устав и порядком проголодавшись, сели на автобус и поехали домой. Было прохладно, моросил дождь, и успевшая промокнуть Ада куталась в джинсовую ветровку, а у подружки потекла тушь с правого глаза. В автобусе было пусто, сухо и светло, подружка, сев у окна, сразу стала поправлять макияж, а Аде пришлось разглядывать мужчину, сидящего напротив. Изъеденная переживаниями о своей дальнейшей жизни, она тогда не обратила внимания ни на его лицо, ни на возраст. Единственное, что бросилось в глаза, – бежевое кашемировое пальто, в которое он был одет, длинное, как из старых американских фильмов про гангстеров, и слишком теплое для лета. В руках у него была кожаная папка с документами, для финишных штрихов не хватало только шляпы и сигары.

«Ну и пижон», – подумала тогда Ада, но мысли ее сразу же перенеслись к своему, возможно, загубленному будущему. Что делать? Поступать на следующий год? Идти работать? Так как у нее были большие планы на дальнейшую жизнь, с учебой, по ее мнению, нужно было закончить как можно раньше, потому что основная, большая ее жизнь начнется непременно уже после института и терять лишний год на поступление ей совсем не улыбалось.

«Что же делать?» – вертелось и вертелось у нее в голове, пока взгляд ее, не видя, скользил по пуговицам пальто, по рукам, сжимающим папку, по начищенным, не испачканным в уличной слякоти остроносым туфлям. Подружка Ады никуда не поступала и была свободна от терзаний, поэтому, закончив наводить марафет, начала жаловаться на парня, который ей нравился, но не обращал на нее внимания. Аде за целый день ее трескотня порядком надоела, и отвечала она вяло, невпопад; к счастью, подружкин монолог почти не требовал ее ремарок.

– …вот я даже вижу, что он вроде как и хочет погулять со мной вдвоем, но то ли не решается, то ли что…

– И черт с ним, – мир Ады раскололся на части, и на что там не решался мифический парень, ей было абсолютно наплевать. Язык с трудом выговаривал слова, в то время как мысли беспорядочно кипели, – не решается так не решается. Зачем он тебе, такой нерешительный?

– Ты бы его видела!..

– Ой, перестань. Не тебе же самой за ним бегать, в самом деле?

– Никогда нельзя сидеть сложа руки, – встрял в разговор мужчина в пальто, – можно много всего в жизни потерять.

Ада терпеть не могла таких вот болтливых попутчиков, сующих свой нос куда ни попадя.

– А вас спрашивали? – с вызовом спросила она, мгновенно распалившись. Злилась она, конечно, большей частью на себя – она ведь талантливая, она готовилась, ходила на подготовительные курсы, как она могла провалиться во все три института сразу?

– Извини, что вмешался…

– А что вы предлагаете? – спросила подружка. Ее бестактный мужик явно заинтересовал, кашемировое пальто, видимо, было поэффектнее нерешительного парня.

– Я ничего вам не предлагаю. Просто хочу дать совет.

Ада фыркнула и демонстративно отвернулась, а подружка, наоборот, чуть ли не раскрыв рот от восторга, подалась вперед.

– Никогда нельзя терять шанса стать счастливым, он ведь может оказаться единственным. И нельзя растрачивать жизнь на бесконечные ожидания, в том числе чужого первого шага. Ты всегда его можешь сделать сама.

– Какая удобная позиция для мужчины! – снова завелась Ада. – Давайте женщины еще и ухаживать за вами начнут, и в кино водить, и цветы дарить, а то вдруг шанс упустят!

– Я не это имел в виду, – улыбнулся попутчик, и в глазах его заплясали смешинки. От его снисходительного выражения лица Аде вдруг стало обидно, что ей только семнадцать и лет пять ее еще никто серьезно воспринимать не будет.

«Скорей бы стать взрослой», – в который раз уже в своей жизни подумала Ада, а вслух зло сказала:

– И вообще, вы всегда в чужие разговоры лезете или только когда пьяный?

Мужчина рассмеялся. В салоне пахло чем угодно, но только не алкоголем.

– Извини, не хотел тебя обидеть, – добродушно сказал он, вставая и направляясь к выходу, – встретиться бы с вами лет через десять и послушать, что вы скажете.

«Через десять лет все будет по-другому», – быстро подумала Ада, но ничего не сказала, только картинно хмыкнула.

– Тогда ждем вас через десять лет в этом же автобусе, – скокетничала подружка ему вслед.

– Дебил, – сказала Ада, когда он вышел на своей остановке.

– Но симпатичный, – заметила подружка.

Через пару дней Ада случайно увидела его в парке. Был солнечный воскресный день, домашняя буря уже улеглась, решение, что делать дальше, было почти найдено, и настроение ее приближалось к хорошему. Симпатичного дебила из автобуса она узнала именно по его пальто, надетому снова не по погоде, – он стоял чуть поодаль от нее и держал за руку маленького мальчика, что-то ему объясняя. Рядом с ними стояла невысокая девушка в цветастом платье и покупала сахарную вату в ларьке. И хотя табличек у них никаких не было, Аде сразу стало понятно, что это его жена и ребенок, и тогда, много лет назад, ей это показалось даже милым. Когда мужчина закончил говорить с сыном, он поднял глаза и увидел Аду, которую, судя по его добродушной улыбке, тоже узнал. Он помахал ей свободной рукой, и Ада автоматически помахала ему в ответ, улыбнувшись, как старому приятелю, а потом пошла дальше по своим делам, а он пошел по своим. В этой временной точке им еще рано было сходиться, и все еще было впереди.

Когда они встретились в следующий раз, Аде было уже двадцать четыре. Она успела заочно окончить институт и много где поработать, ничего блестящего в ее жизни пока еще не случилось, и в тот день, пока она оплачивала в столовой в обеденный перерыв растворимый кофе и котлету из мяса неизвестного животного, ее не отпускала мысль, что, может, уже и не случится. Тогда она работала в газете «Четверг» в отделе приема и размещения платных объявлений («Ты близка к цели, как никогда», – шутил Кирилл), изначально уцепившись за эту должность как за старт в журналистской карьере. Но полтора года спустя работа окончательно превратилась лишь в способ выживания, а не в реализацию творческих амбиций. В тот день, глядя на темную бурду в стакане, в которой не видно было не то что будущего, но даже ее нынешнего отражения, Ада мрачно размышляла о том, что много из задуманного в ее жизни уже не случилось – не удалось получить нужную профессию, обзавестись хорошими друзьями и полезными знакомствами, в личной жизни – полный мрак, и когда уже настанет то самое блестящее будущее, абсолютно непонятно.

Свободных столов не было, в таких случаях она обычно терпеливо ждала, пока какой-нибудь не освободится, но взгляд ее нечаянно упал на мужчину в деловом костюме, сидящего в одиночестве и неспешно готовящегося к трапезе. В душной столовой старого офисного центра он показался ей выходцем из параллельной реальности, той, которую можно увидеть во сне или, на крайний случай, в телевизоре. И дело было даже не в его внешнем виде – в костюме тут был каждый третий, а в том, как он держался: словно стол, за которым он сидел, был из дуба, а не из пластмассы, и застелен белоснежной скатертью, а не клетчатой клеенкой, и в тарелке исходил соком ароматный стейк, а не псевдовитаминный салат из жухлой капусты. И Аде вдруг вспомнился голос, говорящий о том, что нельзя растрачивать жизнь на бесконечные ожидания. Она не помнила, ни где слышала этот голос, ни того, кто им говорил, но фраза завертелась в голове, как навязчивая песня, и захотелось стать счастливой – вот прямо сейчас, и Ада уверенно подошла к столику.

– Я присяду с вами? – спросила она, и мужчина, удивленно приподняв брови, плавно встал и отодвинул для нее стул. Столовая на миг показалась ей шикарным рестораном.

– Я здесь впервые, – сказал мужчина. На тарелке у него, кроме салата, был шницель, щедро политый соусом. – Это можно употреблять без печальных последствий?