- -
- 100%
- +
© Дмитрий Березин, 2024
ISBN 978-5-0060-7373-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Почему медицина?
Первое решение стать врачом возникло у меня ещё в возрасте одиннадцати лет, когда я переболел ужасной ангиной. Медпункта в деревне у нас не было, поэтому моим лечением занимался мой отец, который когда-то, ещё до и во время службы в армии, был фельдшером. Мне неоднократно приходилось слышать от него латинские слова, фразы и поговорки.
Бывало, подсоблю я ему в чем-нибудь, а он скажет: «Manus manum lavat» – (в русской транскрипции: ма́нус ма́нум ля́вэт) – «рука руку моет».
1999 год. Последний год моей учёбы в школе и последний год правления Бориса Николаевича. Так уж совпало, ничего не поделать. Мне надо было решить, что делать дальше. Учитывая слабую финансовую поддержку со стороны родителей (90-е годы), я решил, что учиться буду в районном центре, так как обучение в мединституте в областном центре моим родителям было бы просто не потянуть.
В нашем районном центре, находящимся в пятидесяти километрах от нашей деревни, было только два средних учебных заведения – профессиональное техническое училище, в котором учили на трактористов-машинистов широкого профиля, и медицинское училище, в котором учили на медсестер и фельдшеров. Выбор, так сказать, огромный. До сих пор в том селе существует такая шутка: «На улицу выйди, шапку сними, кинь её в толпу людей. Попадешь в мужика – окажется трактористом, попадешь в женщину – окажется медиком».
Для того, чтоб поступить в медицинское училище, необходимо было сдать два экзамена: русский язык – диктант, биология – устно по билетам.
В деревне, в которой мы жили, отсутствовали телефон и медпункт, а в тот год летом ещё и пропало электричество в результате короткого замыкания и пожара единственного на всю деревню трансформатора. Подготовку к экзаменам мне приходилось осуществлять, что называется, при свечах.
«Абитура».
Честно говоря, впервые я столкнулся с этим словом, когда сам стал абитуриентом, приехав на экзамены в августе-месяце. Оказывается, абитуриенты – это люди, поступающие в учебное заведение, но ещё не поступившие. Не всегда абитуриенты становятся студентами. Бывает, что побыл немного абитуриентом, а потом стал призывником, или к маме вернулся.
Вообще, перед экзаменами имелись двухнедельные подготовительные курсы, которые стоили по тем меркам колоссальных денег – целых триста рублей. А для того, чтоб можно было посещать эти курсы, надо было же где-то жить все две недели, например, в общежитии, а это еще примерно столько же по деньгам. Поэтому, посещать эти курсы я не мог позволить. Приехал я в райцентр за два дня до экзамена, заселился в общежитии, которое было при медучилище. Оплатить проживание решил за три дня, до первого экзамена – вдруг не сдам, так хоть с горя на оставшиеся деньги вина попью на своих проводах в армию. С собой у меня был учебник по биологии, ручка, тетрадка-черновик и душа, терзаемая школьной растерянностью. В комнате, в которую меня заселили, уже проживал абитуриент, который поступал первым потоком. Он уже сдал экзамен по русскому на «отлично» и готовился сдавать биологию.
Первым экзаменом поставили Русский язык. Не помню, по какой причине я опоздал экзамен, да ещё и не ходил на подготовительные курсы, что вели те же преподаватели, которые принимали экзамен, поэтому благополучно написал диктант на тройку. Проходной балл был восемь. Мне ничего не оставалось, как сдать биологию на «отлично». А ещё именно тогда я дал себе слово больше никогда не опаздывать.
Билет по биологии мне попался под номером тринадцать. В нем было два вопроса и задача по генетике.
Первый вопрос. Система кровообращения человека.
– Система кровообращения человека состоит из четырехкамерного сердца, артерий и вен, – отвечал я на первый вопрос. – Кровь из левого желудочка поступает в артерии, разносится по организму, возвращается по венам в правое предсердие, потом в правый желудочек. Из правого желудочка бедная кислородом кровь по лёгочной артерии направляется к лёгким, обогащается кислородом и, по легочным венам, возвращается в левое предсердие. Из левого предсердия она поступает в левый желудочек, а потом снова в артерии и, уже обогащенная кислородом, снова разносится по органам и тканям.
Я замолчал и посмотрел на преподавателя, который принимал экзамен.
« – Приступайте ко второму вопросу», – сказал преподаватель.
Второй вопрос. Механизм остановки кровотечения.
Здесь следует сделать небольшой экскурс в прошлое.
Когда мне было пятнадцать лет, на покосе я сильно порезал указательный палец, когда точил косу.
– «Вжик» – палец скользнул по острию косы-литовки.
Из образовавшейся раны струёй ударила алая кровь. Впервые в жизни я увидел артериальное кровотечение.
– Порезался! – крикнул я отцу.
Отец воткнул косу в землю, быстро подошёл и пережал мне артерию. Кровотечение остановилось.
– Прижми вот так, – сказал он мне, – чтобы кровь не бежала.
На его лице не было никакой паники или растерянности. Он прекрасно знал что делать. Я зажал палец. Из брезентовой накидки от мотоциклетной коляски, отец сделал импровизированный жгут и повязку. Перевязал. Кровотечение остановилось.
« – Механизм остановки кровотечения называется «гемостаз», – сказал он мне тогда, – «Haema» – кровь, «Static» – стоящий неподвижно.
Условия для запоминания, были более чем благоприятные. Косить сено в тот день мы продолжили, несмотря на производственную травму.
…
Я стал отвечать на второй вопрос
– Механизм остановки кровотечения или гемостаз…
– Как-как, вы сказали? – перебил меня преподаватель.
– Гемостаз…
Сначала я подумал, что она не знает этого слова, и теперь я выгляжу нелепо, но она, увидев моё смятение, удовлетворительно кивнув, сказала:
– Продолжайте!
Далее я рассказывал про сосудистое русло, про тромбоциты и фибриноген, про спазм сосудов, который тоже способствует остановке кровотечения, а преподаватель, уже не отрываясь, смотрела на меня и слушала. Честно сказать, мне это понравилось.
Третий вопрос представлял собой задачу по генетике, основанной на третьем законе Менделя. Это когда при скрещивании двух особей, отличающихся по двум и более признакам, эти признаки в последующих поколениях будут сочетаться независимо друг от друга. Любой десятиклассник умел (по крайней мере, в 1999 году умел) решать эту задачу.
Когда я закончил отвечать, то сказал:
– Ну вот, собственно и всё. Если у вас остались вопросы, то я готов ответить.
Биологию я сдал на «отлично» и поехал домой. Впереди были остатки лета и четыре долгих учебных года.
Первый курс
Первый раз на первый курс
«Если все профессии на свете, вдруг сложить горою на планете. То, наверно, на её вершине, высветилось слово МЕДИЦИНА!»
Так гласила надпись-четверостишие в холле училища.
Первого сентября было многолюдно, шумно и ничего не понятно. Куда идти? Кого придерживаться? Это ладно в школе, там знаешь своих одноклассников, держишься с ними рядом, а тут же незнакомые абсолютно все! Но в этой толпе отчётливо выделялись первокурсники. Их растерянные лица, выражали страх, любопытство и недоумение одновременно.
«Буду придерживаться их», – подумал я.
Но оказалось, что первого курса, аж целых пять групп, по тридцать-тридцать пять человек. Группа моя была под номером 13.
В расписании, висящем на стене, я нашел номер аудитории, в которой наша группа должна была собраться на первый, в моей студенческой жизни, предмет. Предмет этот назывался «Введение в специальность».
В аудитории было около шестидесяти человек, таких же студентов, как и я. Оказалось, что параллельные группы на лекции приходили одновременно. Из этих шестидесяти человек, парней, вместе со мной было только восемь. Малина! Друг от друга группы отличались только преподаваемым им иностранным языком. Я был в группе с «немцами», поскольку в школе изучал немецкий язык. Началось знакомство с педагогом. Перекличка. Преподаватель называла фамилию, а студент, услышав себя, вставал и говорил свое имя и отчество.
– Березин!
– Дмитрий Леонидович, – вставая, ответил я.
…
Начался лекционный курс. Анатомия и физиология, микробиология и гигиена, психология, латынь и фармакология. Столько писать мне в жизни не приходилось. За первый же день лекций я исписал весь стержень авторучки. Моему, продавленному от авторучки указательному пальцу, его изначальная анатомическая форма вернулась лишь к утру следующего дня.
Анатомия.
Боже мой! Кто бы мог подумать, что человек так сложно устроен? Это далеко не программа девятого класса средней школы.
Началась анатомия с цитологии и гистологии – науки о клетке и тканях соответственно.
– Клетка – это элементарная структурно-функциональная единица строения и жизнедеятельности всего живого. Обладает собственным обменом веществ, способна к самовоспроизведению, – отвечал я преподавателю на анатомии.
При общении с педагогом я уже не чувствовал себя школьником, когда учитель, как мама или папа, жалеет и «тянет» ученика. В училище общение с преподавателями было официально-деловым: он тебя спрашивает, ты отвечаешь. Если не знаешь, то значит, нечего тебе делать в медицине, значит иди туда, где знания не важны, а то и вовсе не нужны.
Первую «двойку» по анатомии я получил вообще ни за что. Тогда мне впервые пришлось столкнуться с непробиваемой принципиальностью отдельно взятого человека.
Преподавателем анатомии была женщина в возрасте 50—55 лет. Про неё ходили слухи, что до того, как прийти преподавать анатомию, она работала судмедэкспертом в морге. Звали её Фаина Васильевна. Когда она монотонно читала лекции, то на ее лице не отражалось никаких эмоций. Такая эмоциональная ригидность присуща давно работающим оперативникам, судьям, следователям, ну и, как оказалось, судмедэкспертам.
За день до очередного зачёта, Фаина Васильевна вывесила напечатанный список из ста вопросов по теме «Скелет человека».
– Скопируйте себе вопросы и по ним готовьтесь к зачету, – сказала нам «анатомичка».
Мы с ребятами и девчатами, проживающими в общежитии, решили, что каждому копировать вопросы не надо, а достаточно одного листа. Всё равно живём в общежитии вместе, возьмём лист с вопросами и вместе подготовимся. Сделали одну копию на пятерых. За вечер мы действительно подготовились, выучили все кости скелета, их латинские наименования, иногда смеясь над некоторыми забавно звучащими словами. «Mandibula» – нижняя челюсть. В русской транскрипции звучит как Манди́буля. А большеберцовая кость – «Tibia» – Ти́бия. Откуда и появилась эта шутка: «Сейчас возьму Тибию и дам тебе по Мандибуле!». Череп – «краниум», а помимо того, что он сам краниум, так ещё и состоит из других костей (затылочной, височных, теменных, лобной, решетчатой, клиновидной, а ещё, из множества мелких лицевых костей.
Были и вопросы с подвохом. Например, «единственная кость, не соединяющаяся с другими костями скелета?» А Интернета не было тогда, чтоб сразу-то найти ответ! Всё приходилось искать в книге. Пока ищешь ответ, ещё много попутной информации уяснишь. А кость та, что не соединяется с другими костями, называется подъязычная или «ос хиои́деум».
Настроенные на хорошие оценки, мы разошлись по своим комнатам.
Утром следующего дня, в предвкушении весьма плодотворной работы и положительных эмоций от этой работы мы пришли на зачёт. Подошла моя очередь отвечать.
– Березин, – обратилась преподаватель, – читайте седьмой, двадцать девятый, семьдесят шестой вопросы и отвечайте на них.
– Пацаны, – обратился я к ребятам – дайте мне листок с вопросами.
– Вы не скопировали вопросы!? – спросила меня педагог, обратив внимание на мое обращение к однокурсникам.
На её лице отобразилась какая-то не то обида, не то разочарование или даже гнев.
– Мы на пятерых сделали один лист и все вместе по нему готовились, – ответил я.
– Вы не готовы к зачёту! – отрезала она. – Как вы готовились, если у вас даже вопросов нет?
– У нас есть вопросы! Вот!
Я показал ей лист с вопросами.
– Я вам ставлю «незачет». Вы не готовы. Придёте, как будете готовы.
Остальным четверым студентам она также выставила незачет и отправила нас «гулять».
Нашему недоуменному возмущению тогда не было предела. Мы сюда за знаниями пришли, а не листочки копировать!
Сделав копии вопросов и показав ей наличие их у нас, мы благополучно сдали зачёт, поскольку, всё-таки мы готовились. Но, как говорится, «осадочек-то остался».
Первая жесть
Сентябрь был насыщен лекциями. Лекции начинались в восемь утра и заканчивались в шесть или семь вечера.
Весь этот месяц на занятия мы ходили в обычной одежде, в то время как старшие курсы ходили в белых халатах. Было несколько неуютно – как белые вороны. В студенты нас посвятили первого октября. Мероприятие организовали старшекурсники совместно с учителями. Собравшись в актовом зале, нам прочитали по строчкам «клятву Гиппократа», а первокурсники, её хором повторяли, держа в руках свернутые белые халаты. Во время произношения клятвы по актовому залу ходили два старшекурсника в древнегреческих тогах. Один держал в руках таз, на котором было написано «SPIRITUS AETILICUS» (спирт этиловый), другой окунал в этот «таз со спиртом» березовый веник и брызгал на нас, окропляя «свежепреставленных» студентов-медиков. Отныне мы обязаны были ходить даже на лекции только в халатах, причем застёгнутых. Вопрос с одеждой решился. Можно было поверх футболки накинуть халат и ходить на пары. Сначала было чувство какой-то важности. В халате, важный такой! Но потом халат стал каким-то обычным предметом, как ручка или тетрадка.
На первом курсе, в основном, нам преподавали теорию. Почему в основном? Потому что так же на первом курсе есть ещё и такой предмет, как «Основы общего ухода.»
«Общий уход», это именно самая необходимая часть работы любого медицинского работника. Можно стать фельдшером, медсестрой, терапевтом, нейрохирургом, эндокринологом, окулистом или онкологом, но знать основы ухода за больным должны знать абсолютно все – от санитарки до профессора.
Основы общего ухода, как и все другие дисциплины, начались с лекций. На лекциях в наши юные головы «вдалбливались» такие качества как ответственность, отзывчивость, порядочность, а главное – сочувствие, сострадание и сопереживание. Нам рассказывалось, как поворачивать тяжёлых больных, как проводить профилактику пролежней, как подмывать, переодевать, кормить, поить и тому подобное.
После лекционного периода, нашу группу разделили на две подгруппы и три бригады. Подгруппами мы ходили на семинары, а бригадами на практику. Хотя какая это практика? Кто нас, вчерашних школьников подпустит к живому человеку? Это же не трактор какой-нибудь или шифоньер, который можно потрогать, покрутить или даже гвоздь в него забить и ему ничего не будет. Вот как раз для этого и была у нас в училище такая дисциплина, которую неофициально мы называли «Доклиника». На доклинике как раз учат студентов проводить различные манипуляции на манекенах, муляжах и тренажерах. Вот эту самую «Доклинику», мы называли громким словом «практика».
Доклиника занимала целый этаж нашего училища. В ней находились кабинеты по различным дисциплинам: хирургия, терапия, акушерство, педиатрия, дерматология, гигиена и прочее.
Сначала, на такой практике нам показали видеофильм, в котором демонстрировались некоторые манипуляции. Фильм был снят в реальных больницах. Нам демонстрировались инъекции и забор крови, перевязки и клизмы, катетеризации и профилактика пролежней. Но больше всего нас поразила процедура перевязки вскрытого постинъекционного абсцесса ягодицы. Это была до такой степени жесть, что две студентки сползли в обморок от увиденного.
Дело было так.
– Сегодня идём смотреть видеофильм об основах общего ухода! – объявила нам преподаватель.
– Урррааа! – обрадовались мы.
Всё что угодно, лишь бы только не писать, уже изрядно надоевшие, лекции и алгоритмы.
В небольшом кабинете на обычной парте был установлен обычный цветной телевизор с диагональю 36 сантиметров, к нему был присоединен видеомагнитофон.
Фильм включили. Мы толпой сгрудились перед экраном. Женский голос за кадром монотонно озвучивал порядок проведения манипуляций. По мере трансляции количество сгрудившихся студентов уменьшалось, некоторые садились на стулья подальше от телевизора, но просмотр не прекращали.
Дошло дело до перевязки ягодицы. Преподаватель остановила воспроизведение и грозно сказала:
– Вот, посмотрите, что бывает, если не соблюдать правила асептики и антисептики!
И без того уже бледные мы, после произнесенной ею фразы, вовсе стали светло-зеленого цвета.
В гнойной перевязочной на кушетке, «пятой точкой» в сторону оператора лежал пациент. На его правой ягодице была клеевая повязка, которую медленно снимала перевязочная медсестра. Когда сняли верхнюю салфетку, то нам крупным планом показали огромных размеров выгнившую полость, набитую салфетками, пропитанными мазями и гноем вперемешку. Вот эти салфетки медсестра начала доставать из полости раны. Когда она их доставала, то с них капал гной, а ягодица больного, точнее то, что от неё осталось, каждый раз дергалась от боли. Больной стонал. Но вот, все тряпки из гнойной полости вытащены. На их место укладывают свежие, пропитанные мазями салфетки. Больной стонет от боли, но медсестра хладнокровно продолжает перевязку. Её самообладанию можно позавидовать.
– Шлёп! – услышали мы за спиной.
Оказалось, что одна студентка, больше не в силах смотреть на происходящее, захотела выйти из кабинета, но когда она встала, голова её закружилась, в глазах потемнело, стало плохо. Её примеру последовала другая студентка, но тоже поднявшись, она плавно завалилась на пол.
– Там нашатырь в шкафчике, – спокойно сказала преподаватель, – подайте, пожалуйста.
На всю жизнь мы поняли, что правила асептики и антисептики нарушать нельзя. Никто из нас даже и представить себя не мог в качестве причины таких страданий перевязываемого больного. Забегая вперёд, скажу, что упавшие в обморок студентки всё же выучились и работают в медицине.
Вот так, день за днём мы приобретали суровые профессиональные навыки, устраняя в себе детскую наивность.
Даже тренируясь на манекенах, мы считали, что это реальный, живой человек, и, если какая-то манипуляция не получалась на манекене, то к нашему переживанию по этому поводу примешивалось ещё и чувство какой-то вины перед этой пресловутой куклой или её филейной частью…
Стыд
В нашей бригаде, состоящей из одиннадцати человек, было всего два парня. Я и Андрюха, который почему-то после первого семестра предпочел покинуть медучилище и пойти в армию.
– Тема сегодняшнего практического занятия «Катетеризация мочевого пузыря эластичным катетером», – сказала преподаватель практики Любовь Павловна.
Некоторые девчонки захихикали, я посмотрел на Андрюху. Андрюха нелепо улыбался. В углу кабинета стоял обычный стол, накрытый по типу стерильного столика процедурного кабинета. Под белоснежной простынёй, находились муляжи, на которых нам предстояло тренироваться. Эти муляжи мы ещё ни разу не видели, и даже представить себе такое не могли.
« – Подходите к столу», – сказала преподаватель и выдвинула стол на середину кабинета.
Мы облепили стол со всех сторон. Любовь Павловна откинула простыню, покрывающую макеты. То, что мы все увидели одновременно, повергло нас в неописуемое смущение. На столике лежали мужские и женские поролоновые муляжи в натуральный размер. Андрюха, увидев такой срам, густо покраснел и закрыл глаза обеими руками. Его примеру последовали некоторые девчонки. Я, почему-то, поступил так же.
– Дима! Андрей! – воскликнула Любовь Павловна. – Вы медицинские работники! У вас нет чувства стыда! Это важная часть вашей деятельности. У медиков нет стыда и брезгливости! От вас зависит здоровье и жизнь людей!
Но мы также стояли с закрытыми глазами.
– Я не открою глаза! – выдавила из себя девушка по имени Юля.
Преподаватель накинула обратно простыню, и рассадила нас за парты. Прочла нам краткую лекцию о необходимости перебороть свой стыд и научиться делать эту манипуляцию.
Ага! Легко ей говорить! А нам надо будет сейчас трогать это руками! Да ещё и на глазах девчонок!
Правдами и неправдами мы, густо краснея, запинаясь и по-идиотски хихикая, всё-таки прошли эту тему.
Общага. Первая встреча с наркоманами
Общежитие было рассчитано на двести мест. Мужских мест в нём было двадцать пять. Само общежитие было построено прямо рядом с училищем и соединялись они теплым переходом. Это было удобно. Во-первых, утром можно поспать подольше. Во-вторых, не надо надевать верхнюю одежду и топать до учебы: накинул халат и через три минуты ты уже в училище. Перерыв между уроками был пять минут, между парами десять. Обед был с 11.40 до 12.30.
В начале первой недели, когда все студенты только приезжали от родителей, проблем с питанием не было. Кто-то ходил кушать в пельменную, кто-то в кафе. Примерно на третий день, подсчитывая свои остатки финансов, я понял, что для того, чтобы на выходные ехать домой, денег может не хватить. Беда была в том, что даже экономить было не с чего. У меня осталось двадцать рублей, а это как раз стоимость проезда до соседнего от нашей деревни села (в нашу деревню рейсовый автобус не ездил).
…
– Займи «чирибас»? – обратился ко мне незнакомый парень, когда я вышел покурить на крыльцо медучилища после пары.
Парень постоянно шмыгал носом, имел нездорово бледное лицо, но кожа кистей его рук была какой-то неестественно красной. Взгляд его был пустым, отчаянным, но требовательным. Одет он был очень даже не бедно: на нем была кожаная куртка, чёрные брюки, туфли и кепка, которая называлась «восьмиклинка».
– У меня нет, – ответил я.
– Да я отдам тебе, завтра…
Голос его был каким-то болезным, слабым. Так разговаривает человек, у которого, например, высокая температура тела, или он очень сильно устал и вот-вот уснёт.
– У меня нет, – снова повторил я.
– Чё ты пиз@ишь?! – резко зашипел он, чтоб не привлекать лишнего внимания. – У вас в общаге всегда есть «бабки»! Хочешь сказать, что ты себе на дорогу денег не оставил? А?!
Он схватил меня за халат в области плеча и уставился злым и безумным взглядом. Я быстро отбил его руку и скрылся за дверью училища. Он рванулся следом за мной, но вахтёр на входе преградил ему путь.
– Я тебя запомнил! – кричал он мне вслед. – Слышь!? Тебе кранты!
Я ушел на занятия.
Этот инцидент крепко засел у меня в голове. Мало того, что сейчас я далеко от родителей, мало того, что жрать охота, мало того, что занятия с 8.00 до 19.00, кучу информации в голове необходимо держать и применять, так ещё и местные тут деньги вымогают. И защиты-то никакой, вся надежда только на себя.
Вечером, видя мое подавленное настроение, однокурсник Ромка спросил:
– Ты что-то кислый какой-то.
– Да, сегодня какой-то хмырь пытался на деньги меня развести.
– В кожаной куртке такой бледный?
– Угу…
– Это Алик по кличке Фаза. Наркоман местный. У него родители какие-то «шишки», а он наркоман. Как у него деньги заканчиваются, он приходит к общаге и начинает с пацанов деньги сшибать.
– Фаза – это потому что фаза коротит или потому что сдвиг по фазе? – спросил я.
Мы рассмеялись и пошли готовиться к завтрашним парам.
Как Фаза попал в общагу этой же ночью, никто из нас не знал. Только позже мы узнали, что его дружки, которые учились на четвертом курсе и жили в общежитии, подняли его на третий этаж общежития при помощи пожарного шланга. По-видимому, Фазе всё же удалось раздобыть отраву, которую он принес с собой. Его дружки-старшекурсники, чтоб не колоться у себя в комнате, решили прийти в нашу комнату и травиться уже у нас.
– 413-я, подъём! – услышали мы крик в коридоре, а затем громкий стук в нашу дверь.
« – Не открывайте», – сказал я пацанам.
– Ага. Завтра ещё хуже будет! – заныл Ромка и открыл дверь.
– Здарова, пацаны! – на пороге стоял Фаза с парой таких же дружков. – Мы тут уколемся, вы же не против?
Парни вошли в нашу комнату.
Лицо Фазы было таким же болезным, но, в отличие от хмурого состояния днём, сейчас он как-то хищно улыбался. Меня он либо не узнал, либо ему было безразлично, так как он собирался уколоться.
Мне впервые в жизни пришлось увидеть, как наркоманы готовят и применяют наркотики. Порошок высыпали в ложку, которую взяли тут же на столе, вскрыли ампулу «воды для инъекций», добавили к порошку. Чиркнув зажигалкой, вскипятили все в ложке, и прямо из нее набрали получившийся раствор в пятимиллилитровый шприц. Фаза снял куртку. Странно, но под курткой оказалась белая, почти безупречно выглаженная рубашка, рукав которой он закатал до самого плечевого сустава.