Дневник студента-медика

Пирамида мытарств

Под окном общежития мы услышали звуки рвоты. Это был Фаза, который согнувшись пополам, блевал прямо на асфальт. Рядом стояли его дружки-старшекурсники.

– Это всё твоя жадность! – говорил ему один.

– В натуре, Алик! Надо было с нами поделиться! – говорил второй.

– Найдёте «лавандос», поделюсь…, – отвечал Фаза, сплевывая на землю и вытирая рукой рот.

…

Обстановка, окружавшая нас, была действительно тяжёлой. О какой учебе может идти речь, если тебя подстерегает опасность в виде наркоманов-старшекурсников, хочется кушать и спать? Хотя нет хочется не кушать, хочется ЖРАТЬ!

***

– Пирамида потребностей Абрахама Маслоу состоит из пяти блоков, – читала нам лекцию преподаватель психологии. – Первая ступень – физиологические потребности – это потребность в еде, тепле, сексе…

«Ну, тут более или менее все понятно», – думал я, с трудом успевая записывать конспект.

– Вторая ступень – потребность в безопасности. Это необходимость в жилище, тепле, чувстве защищённости, избавление от страха и неудач… Эти первые две ступени являются фундаментальными и присущи не только человеку, но и многим животным…

«Так, тут тоже пока что всё понятно…»

– Третья ступень – социальные потребности. Это потребность в причислении себя к тому или иному обществу, потребность в семье – продолжала читать лекцию преподаватель. – Вот вы все, находящиеся здесь, к какой социальной группе себя относите?

– Студенты? – робко спросил кто-то из аудитории.

– Верно! – согласилась преподаватель.

Аудитория довольно зашумела. Ещё бы! Мы уже не просто животные оказывается, а уже «доросшие до третьей ступени личности!»

– Пишем дальше. Четвертая ступень – потребность в уважении и признании.

«Вот тут уже что-то как-то непонятно… – подумал я. – Да мне вообще безразлично, кто там меня уважает или нет! Мне жрать и спать хочется! А ещё я не чувствую себя в безопасности! О каком, к чёрту, уважении может идти речь, если я ещё свои первые две ступени потребностей не удовлетворил?

Преподаватель продолжала:

– Пятая ступень – вершина пирамиды – потребность в самореализации и самоактуализации…

«А это, блин, что ещё такое? – подумал я и положил голову на руки. – Попробую поспать хоть немного, а то вдруг снова ночью не придётся…»

…

Неделя обучения закончилась в субботу тремя парами лекций по сокращенному варианту – это когда между парами перерыв пять минут, а между уроками пары перерыва нет.

Я поехал домой с диким желанием обговорить с родителями вопрос о прекращении моего дальнейшего обучения. Автобус благополучно довёз меня до соседнего села, от которого я ещё час шел до дома пешком. Хмурые осенние краски родных мест определенно радовали меня тогда, несмотря на ощущаемый мною холод и голод, преследовавший меня всю неделю. И даже ребята из соседнего села, с которыми у нас, как и положено в деревнях, «были напряженные отношения», мне казались очень даже родными людьми в тот момент. Вот, как оказывается интерпретируется фраза: «всё познается в сравнении».

«Не-ет, – думал я, шагая домой с пустой клетчатой китайской сумкой, именуемой в народе „баулом“, – нафиг надо там учиться! Пойду работать на ферму! Или в кузницу! Буду телят пасти, или трактор ремонтировать. Вон, поля на зиму не опаханы! А вон там скот без присмотра ходит! Уж точно без работы не останусь! Да и друзья-пацаны меня ждут, уже, наверное, бражкой запаслись! Сегодня на деревенской дискотеке выпьем да попляшем!» Но когда я зашёл в дом, то, обнаружил, что родителей нет дома. На столе стояла тарелка, вместо крышки накрытая другой такой же тарелкой. Я сдвинул верхнюю тарелку. От увиденного у меня подкосились ноги и закружилась голова. В тарелке были ПЕЛЬМЕНИ!!! Домашние, сочные, вкусные пельмени! Полная тарелка! Боже мой! Надо закинуть один пельмень в рот и, пока его жуёшь, можно взять вилку! Да! Именно так я и сделал. Прямо немытыми руками, даже не разогревая, я «накидался» этими пельменями. И до такой степени стало мне хорошо! Всё же, как хорошо дома! Пельмени, тепло, сейчас еще и баню истоплю, да прогреюсь в ней! Боже мой! Какое это счастье, когда есть мама и папа, и они рядом!

Стемнело.

Пришла мама. Она работала почтальоном, ходила раздавать почту.

– Папка на мотоцикле уехал в город, – сказала она, – картошку продавать, чтоб тебе денег на учебу добыть…

Отец приехал поздним вечером. Привез восемьдесят рублей денег, кое-какие продукты и стиральный порошок, которые на рынке он выменял на картошку. Видно было, что он очень устал и замерз, но он искренне обрадовался, когда увидел, что я приехал. И до такой степени мне стало не по себе от осознания этого факта: мать с отцом тут из кожи вон лезут, чтоб меня выучить, а я учиться не хочу, тяжело мне, видите ли! Я решил разговор о том, что хочу бросить учёбу, отложить до завтра. Сегодня я отдыхаю. Сейчас в баню, а потом на дискотеку, брагу с пацанами пить!

…

– Ну что, студент? – спрашивали меня пацаны, когда мы уже опрокинули по несколько стаканов. – Как там учеба? Что изучаете?

Они были младше меня на год и учились в школе. Поступать никуда не собирались, считая, что и тут, в деревне дел невпроворот. Да и не хочется учиться, да и денег не особо много у родителей.

– Сегодня пирамиду Маслоу проходили, – ответил я с умным видом, затягиваясь сигаретой.

– О! А что это такое? – обступили меня пацаны.

– Ну, короче, был такой ученый, Абрахам Маслоу. Он придумал пирамиду человеческих потребностей…

– Нафига?

И тут меня понесло. Я как умел, своими словами принялся рассказывать друзьям о иерархической системе человеческих потребностей.

– Для того, чтоб можно было строить свое будущее, для того, чтоб можно было понимать, на каком этапе твоих потребностей у тебя проблемы, и ты топчешься на месте. Первая ступень, например, называется «Физиологические потребности» – это потребность пожрать, поспать и поср@ть. Вторая ступень – потребность в безопасности, то есть тебе, после того, как ты пожрал и захотелось спать, надо лечь не здесь на улице, а в теплом уютном доме. Третья ступень называется социальные потребности – это потребность в общении, причислении себя к определенной группе людей. Вот, например, мы, – я указал рукой на всех нас, – мы друзья. Мы сами себя считаем друзьями. И, если первые две ступени потребностей присущи не только людям, но и животным тоже, согласитесь, что собаки тоже хотят есть, пить, размножаться, и чувствовать себя в безопасности, то именно с удовлетворения потребностей третьей ступени люди считаются людьми, а не животными…

Пацаны молчали.

– Четвертая ступень называется потребность в уважении и признании, а пятая как называется, я забыл.

Я замолчал и посмотрел на пацанов.

По их удивлённым лицам было видно, что услышанной от меня информацией они были дико ошеломлены. Они смотрели на меня уже не как обычно, а с каким-то уважением и интересом. Наконец, один из них прервал молчание, обратившись ко мне:

– Слышь, Димон? Расскажи что-нибудь ещё, а?

Я, сам того не ожидая, вдруг ясно ощутил: «Вот, что значит потребность в уважении! Вот она – четвертая ступень пирамиды потребностей! Я ОСТАЮСЬ! Я БУДУ УЧИТЬСЯ ДАЛЬШЕ!!!».

– Скоро нас на вскрытие в морг поведут! Я вам про вскрытие расскажу! – ответил я друзьям.

То ли от пельменей, которые я ел немытыми руками (ЖРАЛ!) накануне, то ли от браги, которую мы пили вечером с пацанами, но утром в воскресенье у меня началась аллергия по типу крапивницы. Сначала появился дикий зуд кожи по всему телу, потом, в расчёсываемых мною местах появлялись бледно-розовые пятна-волдыри. Но я же теперь почти фельдшер! Надо лечиться. Дома нашел таблетку диазолина (правильно будет драже́!). Выпил. Стало немного легче. Разговор, о том, что я еще вчера хотел бросить учебу, я так и не начал. Стыдно было, что я вообще думал об этом. Уже сегодня надо было ехать обратно, потому что завтра в 8.00 начинаются занятия. Китайский баул я набил картошкой, хлебом, еще кое-какими продуктами и вещами. Сестра подарила мне фаянсовый заварочный чайник.

– Так мы в кружке завариваем чай! – сказал я.

– Во-первых, в чайнике удобнее, – ответила сестра, – а во-вторых, так заварки меньше уходит. Учись не только лечить, но и экономить! Ты же студент! Вот, смотри, я крышечку ниткой к ручке привязала, чтоб не потерялась.

Отец увез меня на мотоцикле до соседнего села. Видимо, он предвидел не начатый мной разговор, поэтому, пока мы ждали автобус, он сказал:

– Учись, сынок. Я вижу, что тебе тяжело. Но без образования еще тяжелее. Когда закончишь, то ты нигде не пропадешь. Люди всегда болели, болеют и будут болеть, будут рождаться и умирать – ничего не поделать, так устроена жизнь. Именно поэтому, имея медицинское образование, ты всегда сможешь прокормить себя и семью, куда бы тебя не забросила судьба.

Его слова я тогда не особо воспринимал. Я больше думал о том, как мне продержаться еще одну неделю в общежитии и снова приехать домой.

– Там наркоманы, пап. Они прямо в нашей комнате колются… В ложку высыпают наркотик, кипятят его зажигалкой и колются. Друг другу уколы делают…

Отец нахмурился, задумался. Потом сказал:

– Когда я учился, тоже жил в общежитии. У нас на первом этаже была аптека. Так вот, однажды ночью в неё залезли воры и украли морфин. Было это еще в 1968 году. Так что, наркоманы были всегда. Не обращай внимания.

Я уехал на учебу.

Из шести человек, что проживали в нашей комнате, я приехал первым. В комнате было пусто, холодно, неуютно. Уезжая, кто-то выключил холодильник, который разморозился и теперь вонял. Я открыл дверцу холодильника. Почему-то в нем оказались только чьи-то ботинки сорок пятого размера.

«Наверное, холодильник выключили, чтоб ботинки тёплые были!» – с сарказмом подумал я и принялся его отмывать. На столе тоже стояла незнакомая мне сковородка.

В дверь постучали.

На пороге была девушка из соседней комнаты, которая училась на год старше.

– Здравствуйте, пацаны еще в пятницу у нас сковородку брали, картошку жарить. Я её заберу, потому что она нам нужна. Где она?

– Я не знаю. Может быть, это ваша сковородка? – я указал на стол.

– Да, наша. Она мытая?

– Не знаю. Вряд ли…

Девушка подошла к столу и открыла крышку сковородки. Подгоревший лук и картошка, что застилали её дно, уже покрылись плесенью.

– Блин! Капец! Ва-аще уже…! – ругнулась девушка, взяла сковородку и, обиженно сморщив носик, вышла из комнаты. Потом вернулась, посмотрела на меня, увидев мою крапивницу на лице, спросила:

– А ты почему такой красный?

– Стыдно мне за грязную сковородку…

По одному начали приезжать пацаны, которые везли огромные баулы продуктов, вещей. Кто-то привез шторы, кто-то коврик, тарелки, ложки, постеры и прочую атрибутику студенческой жизни.

Оказалось, что однокурсник Ромка снял квартиру и переехал в неё ещё в субботу вечером. Мне же такое удовольствие было сильно не по карману, поэтому, стиснув зубы, я остался терпеть общагу со всеми её «прелестями».

Фарма

«Non est medicina, sine linqua latina» – гласила надпись над доской в аудитории фармакологии и латинского языка.

– А как эту фразу прочитать?

– Нон эст медицина, синэ лингва латина! – ответила преподаватель. – Нет медицины без латыни!

Началась Фармакология и Латынь. Вообще эти две дисциплины сильно связаны, не просто же так эту поговорку придумали всё-таки. Все названия препаратов дублировались на латинском языке. Даже сейчас, спустя уже двадцать лет после окончания медучилища, когда появляются новые препараты, я могу с определенной долей уверенности предположить, к какой группе этот препарат относится, услышав только его международное непатентованное название.

Не знаю почему, но мне сразу очень даже понравилась эти предметы, хотя большинство студентов сильно невзлюбили их. Я даже записался на кружок, который вела преподаватель фармакологии. Странная она была немного.

– Как назовем наш кружок? – спросила она.

– Конваллярия майалис! (ландыш майский) – выкрикнул я.

– Ой… Как приятно! – отреагировала преподаватель. – «Пять» на семинаре поставлю! Как ваша фамилия?

– Березин, – смущаясь, ответил я.

Вообще, на этот кружок со всего курса записалось примерно семь-восемь человек. С параллельной группы на него стал ходить парень, которому в тот момент было уже двадцать два года. Вид он имел хмурый, суровый, ростом был под два метра, весом около сотни килограмм. Для нас, шестнадцати-семнадцатилетних он был просто жутко взрослым и страшным.

Работа в кружке́ по фармакологии была построена следующим образом.

Например, сегодня тема: витамины.

Нас разделили на три группы:

– пациенты;

– врачи;

– аптекари.

«Пациентам» выдали карточки в которых были описаны жалобы, возникающие у людей при недостатке того или иного витамина. Вот эти жалобы и должны были «пациенты» предъявить «врачу».

«Врач», учитывая эти жалобы, должен был определить, что это за патология такая у пациента, выписать рецепт (на латыни естественно!), и отправить больного в аптеку. Ещё «врачам» выдали инструкции от различных препаратов и поливитаминов, которые можно было изучать, назначая то или иное лечение.

«Аптекарям» выдали пустые коробочки из-под всяких лекарств, таблеток, ампул.

Аптекарь, должен взять рецепт, проверить его и, если всё правильно, выдать лекарство-коробочку пациенту.

Я попал в группу «врачи». Хотя какая группа? Один я и стал «врачом».

Хмурый парень и его худой лысый одногруппник попали в «Аптекари». Девушки согласились быть пациентками. Все так здорово вжились в роли, и создалась такая дружеская атмосфера, что я реально впервые в жизни почувствовал на себе какую-то ответственность за чужое здоровье.

– Вы знаете, доктор, – говорила мне «пациентка», – что-то я в последнее время нервничаю сильно, да и слабость какая-то у меня, всё меня раздражает, все не нравится, ничем мне не угодить… Бесит всё, в общем.

Это сейчас, я, матёрый фельдшер, сразу же предположил бы «Синдром обнаглевшей бабы», а тогда я даже слово «анамнез» не знал. Надо как-то выяснять что-то подробнее, вопросы, наверное, какие-то задавать надо.

– Что-то ещё, может быть…, вас беспокоит? – как-то нелепо спросил я.

И вдруг, как-то само по себе, у меня выскочило:

– Может быть, вы беременны?

Вся аудитория, услышав мой вопрос, затихла.

Девушка тут же покраснела, опустила глаза в «карточку с жалобами», что-то прочитала в ней, потом, не поднимая глаз так робко-робко и испуганно прошептала:

– Да-а…

Мне, блин, самому стало не по себе от такого прямого вопроса и откровения на него. А девушка, так вообще, как будто отцу родному призналась в порочной беременности! Потом она взяла себя в руки:

– А ещё у меня «заеды» появились! («Заеды» – трещинки в уголках рта, возникающие при недостатке витаминов группы «В»).

Я уставился на её губы. Естественно никаких «заездов» я там не обнаружил, но сделал вид, что обнаружил.

– А! Так у вас недостаток витаминов группы «В»! – сказал я. – И вообще, учитывая ваше положение, да ещё и недостаток витаминов, плюс учёба в медучилище, плохое питание в общежитии, я назначу вам комплекс витаминов под названием…

Я перебирал инструкции от препаратов. Из всех мне попалась только инструкция от поливитаминного комплекса под названием «Олиговит».

«Вот его-то я и назначу! – подумал я. – А что? И рецепт проще писать. Никаких дозировок, смешиваний и прочего.

Recipe: Dragee «Oligovit»

Da tales doses N 30

Signa: по 1 драже 1 раз в день».

«Recipe» – возьми, «Da tales doses» – выдай таких доз, «Signa» – обозначь, отметь.

Мне осталось только узнать, есть ли «Олиговит» в «аптеке», поэтому я, обернувшись крикнул «аптекарям», сидевшим на задней парте:

– У вас в аптеке «Олиговит» есть?

Хмурый парень, просмотрев все коробочки из-под лекарств, Олиговита видимо, не нашёл. В это время, его лысый худой одногруппник сидел рядом с ним, с отсутствующим видом и нелепой физиономией. Хмурый, глянув на лысого ответил мне:

– Олиговита нет, есть олигофрен! Рядом сидит!

Кроме самого лысого, все, кто были в аудитории грохнули смехом. Смеялась даже преподаватель.

После кружка, хмурый парень подошёл ко мне и протянул руку:

– Родион. Можно просто – Родя!

– Дима, – ответил я, пожимая ему руку, – можно просто – Березин.

Чайник

Кружок по фармакологии под названием «Convallaria majalis» закончился поздно.

– Пошли покурим? – предложил Родион.

– Пойдем! – ответил я.

Разговорились. Оказалось, что Родион не такой уж и страшный, а вполне себе адекватный и здравомыслящий человек. Он поступил в медучилище ещё в прошлом году, но у него что-то случилось, и он ушёл в «академ», а теперь вот снова пришёл учиться. Живёт он в 313-ой комнате, которая находилась как раз под нашей комнатой. На тот момент ему было двадцать два года. Родом он был из одной знаменитой деревни, которая находилась в районе ВУРСа (Восточно-Уральский радиоактивный след).

– А ты откуда, Березин?

– Из глухой деревни. Даже в соседнем селе не все знают о её существовании.

– Бывает, – просто ответил он и затушил окурок. – Пошли, что ли, в общагу? Жрать хочется! Ты готовить умеешь?

– Не-а…

– Пойдем. Научу тебя суп варить, только сначала надо продуктов найти.

Я принёс картошку, морковку и лук, Родион принес мясо и лапшу, где-то нашли немного растительного масла и каких-то специй.

«Кубовуха» на этаже была одна, имела две с половиной электрических плиты на десять конфорок. После занятий все толпились в кубовухе, пытаясь приготовить покушать или вскипятить кипятка, для того чтобы заварить быструю лапшу или просто попить чаю. Протолкнуться в ней было почти невозможно.

– Режешь мясо кусочками, кидаешь в кастрюлю, заливаешь на две трети водой, ставишь вариться, – говорил Родион, орудуя ножом. – Пока мясо закипает, чистишь картошку и нарезаешь кубиками. Мясо закипело, кидаешь туда картошку, снова ждешь, когда закипит. Морковь прогоняешь через тёрку, обжариваешь её с луком до золотистой корочки на сковороде. За это время мясо с картошкой закипело. Помешивая, на медленном огне варишь мясо с картошкой примерно полчаса, потом кидаешь туда горсть лапши и помешивая доводишь до кипения. Посолить не забудь. Покипело пять-семь минут, лапша разварилась – можно выключать плиту и добавлять нашу обжарку лука с морковкой. Специи по вкусу.

– И как называется такой суп?

– Этот суп называется «Холостяцкий» – сказал Родион, когда мы сели ужинать.

– Почему «Холостяцкий»? – спросил я.

– Подрастешь, поймёшь.

В тот вечер я впервые за весь срок обучения почувствовал себя сытым.

Я думал, почему, проживая с родителями семнадцать лет, я не научился готовить такой простой и вкусный суп, а здесь, в общежитии, я научился за один день? Наверное, потому, что голод – самая эффективная мотивация к действию.

…

В холле общежития мы услышали звуки гитары.

– В общаге гитара есть? – удивился я.

– А ты умеешь играть?

– Ну так, чуть-чуть..

– Пошли!

Если честно, то играл на гитаре я не очень хорошо. Сносно умел сыграть пару-тройку песен, которые подбирались пятью стандартными аккордами шестиструнной гитары. Но одна песня у меня все же получалась нормально. Я по сей день не знаю кто её автор и её настоящее название. Называл я её по первым строчкам первого куплета «На карте в белом платье едешь ты…».

Слезливая такая песня о том, как девушка, бросив парня вышла замуж за другого, и теперь этот парень, страдая, поёт о том, что «рады за тебя все твои друзья, только в этот вечер грустен я… На карете в белом платье едешь ты…»

– Сыграешь? – спросил меня Родион.

Я взял гитару, присел в холле и запел эту песню. Не знаю почему, но так душевно, как в тот раз, я не пел никогда (пятая ступень пирамиды Маслоу?). В холле собралось человек двадцать. Парни молча слушали, некоторые девушки всхлипывали и вытирали слёзы. Когда я закончил играть, мне стали аплодировать.

Обстановка в общежитии стала для меня более или менее сносной.

…

Из четырёх этажей общежития заселены были только третий и четвертый. Второй этаж занимала доклиника, где на манекенах мы учились делать те или иные манипуляции, а на первом этаже находилась библиотека, актовый зал, кастелянша и единственный на всё общежитие туалет, в котором были два места, представленные чашами Генуя. Вечером перед отбоем, в туалет была дикая очередь. В кабинку входили по два однополых студента и делали свои дела. Выглядело это забавно. Сначала, из всей толпы надо было найти себе пару одного с тобой пола, потом выяснить у него цель посещения туалета: «по-большому» он туда собрался или «по-маленькому»?

Если вдруг, в образовавшейся паре поставленные цели не совпадали, то приходилось расставаться и искать себе пару по предстоящему интересу. На деле же всё выглядело до безобразия ужасно.

– Пацаны! Кто ср@ть идёт? – кричал кто-то из парней в толпу, стоящую в коридоре перед туалетом.

– Я! – отвечал ему кто-нибудь из толпы.

– Меня с собой возьмёшь?

– Не. Со мной уже Серёга се́рет!

– Блин! – сокрушался не нашедший себе пару. – Мне что, одному что ли ср@ть идти?

– Да не переживай ты! – успокаивали его. – Пока твоя очередь подойдёт, по-любому ещё кто-нибудь надумает!

Или, чтоб не кричать, кто-то из студентов подходил к другому и молча показывал ему небольшое расстояние между большим и указательным пальцем: «По-маленькому?» – читался вопрос в его глазах.

– Во! – отвечал другой и показывал жест ладонью от пола до живота, обозначая, что он идет в туалет «по-большому».

А потом, мы действительно задаёмся вопросом: «куда девается чувство стыда у медиков?» Да уж. Все проблемы реализации физиологических потребностей нам пришлось испытать на собственной шкуре.

…

Наступил ноябрь. В нашей комнате было очень холодно. Чугунные батареи были чуть тёплыми, окна имели щели, через которые в комнату тянуло холодом. Проклейка щелей скотчем, бумагой или тряпками не помогала – от окна все равно тянуло холодом, поэтому одно окно мы полностью затянули покрывалом. Спать приходилось в одежде. Зато утром, можно было не умываться холодной водой – скинул с себя одеяло и уже бодрый!

…

– 413-я подъём! Услышал я среди ночи знакомый голос и громкий стук в дверь. Били ногой так, что дверь того и гляди могла вылететь.

Я поднялся и открыл дверь. Это был снова Фаза со своими шестёрками. Лицо его было искажено гримасой боли, на лбу проступили мелкие капельки пота, руки тряслись – у Фазы был абстинентный синдром.

– Денег дай! – прошипел он. – Видишь, «кумарит» меня!

– У меня нет.

– Да-ай! – отчаянно крикнул он и махнул рукой, целясь мне в шею.

Я увернулся.

Его рука, не попав по шее, скользнула мне по левой половине грудной клетки. Я почувствовал какую-то резкую, жгучую боль и посмотрел в то место. Моя фланелевая клетчатая рубашка в области левого нагрудного кармана была разрезана и уже окрашивалась темной кровью. Оказалось, что Фаза замахнулся на меня лезвием.