- -
- 100%
- +
– Это мои сбережения, – сказал он. – Пенсионные. На чёрный день. Копил несколько веков. Думал, лапоть новый куплю, да всё руки не доходили. А день, видать, настал.
– Берите, - он вздохнул, сгрёб монеты, пододвинул к Малаше. – Только с условием: вернёте, когда жалование получите. С процентами.
– С какими процентами? – спросила Малаша.
– Божескими. Десятина. Одна десятая часть. На поддержание избы и прочих нужд.
Корней открыл было рот, чтобы возразить, но Малаша его опередила.
– Согласны, дедушка, – быстро сказала она, собирая монеты. – Спасибо. Вернём. Обязательно.
Корней вздохнул, но спорить не стал.
– Проценты? – прошептал он. – Божеские? Это же...
– Это лучше, чем ничего, – так же шёпотом ответила Малаша. – Не ворчи.
Велес, довольный, откинулся на лавке, сложил руки на животе.
– А теперь – смету составляйте, – велел он. – Сами. Я посмотрю, как вы умеете. Вдруг да и не разоритесь.
Корней развернул свою бересту, на которой ещё со вчерашнего дня выводил расчёты. Малаша села рядом, заглянула через плечо.
– Итак, – начал Корней. – Первоочередные нужды: печь. Нужна заслонка новая, кирпичи, дрова сухие. Крыша – три дыры, считая трубу. Пол – доски гнилые, три половицы заменить. Окна – стёкла вставить, одно треснуло...
Он перечислял, загибая пальцы. Малаша слушала, кивала, но потом не выдержала.
– Корней, – перебила она, – а как же зелья? Мне нужны пузырьки новые, травы, коренья, мёд для настоек...
– Это второстепенно, – отрезал Корней. – Сначала – жильё.
– Второстепенно? – вспыхнула Малаша. – А если я зелье не сварю, как мы жалование получим? Нас же за зелья хвалят! Точнее, ругают, но всё равно их замечают!
– В научной среде принято считать, что материальная база важнее...
– Какая научная среда? – не унималась Малаша. – Ты десять лет в библиотеке сидел! Там одна среда – мыши! А я – ведунья. И зелья – моё дело. Без них мы – никто.
Корней покраснел. Малаша – тоже.
– Я не то хотел сказать, – попытался он смягчить.
– А я не то услышала, – ответила Малаша. – Но, если тебе мои зелья не нужны, так и скажи!
– Нужны! – выпалил Корней. – То есть... не нужны? То есть...
– Ну что, опять ссоритесь? – крякнул Велес на печи. – А я-то думал, вы уже научились договариваться.
Корней и Малаша замолчали, оба покрасневшие, оба смущённые.
– Давай так, – сказал Корней, беря себя в руки. – Половину денег – на ремонт. Половину – на зелья.
Малаша помолчала, обдумывая.
– Идёт, – сказала она наконец. – Но пузырьки мне нужны хорошие. Не те, что на торжище – по пять копеек, а стеклянные, с пробками. Чтобы не взрывались.
– Идёт, – вздохнул Корней. – Но и крыша тоже капать не должна. Договорились?
– Договорились.
Велес довольно крякнул.
– Молодцы. Научитесь договариваться – не пропадёте. А теперь – смету перепишем. Вместе.
Корней переписывал смету набело, выводя цифры старательно, аккуратно. Малаша сидела рядом, смотрела, иногда подсказывала. Велес наблюдал, вставлял свои замечания.
– Ты, книжник, не забудь про налоги, – сказал он вдруг. – За землю, за избу, за воздух. В Приказе любят налоги.
– Воздух тоже облагается? – удивился Корней.
– В Приказе – всё облагается, – усмехнулся Велес. – Я-то знаю. Я там триста лет проработал, пока на пенсию не вышел.
– А что вы делали в Приказе? – спросила Малаша, которой давно хотелось спросить, но всё как-то не решалась.
– А вот в моём храме в Новгороде, – начал Велес, откидываясь на лавке, – учёт вели строже! Три жреца за растрату в лебедей превратил, до сих пор летают, орут... Тьфу, лебеди не орут, они кличут. Но суть не в том. Учёт – это святое. Если не знаешь, что имеешь, – пропадёшь.
– А жрецы? – спросила Малаша. – Они так и остались лебедями?
– А чего их обратно превращать? – удивился Велес. – Лебеди – красивые. Летают, народ радуют. Им даже лучше стало. А в храме теперь новые жрецы, честные. Так что всё к лучшему.
– А вы многих так превращали? – спросил Корней, отрываясь от сметы.
– Да было дело, – задумался Велес. – Одного купца, что обвешивал, в барана превратил. До сих пор блеет, когда мимо моего лика проходит. Другого, что налоги утаивал, в сороку. Теперь по деревням летает, стрекочет, секреты выбалтывает. Так что учёт – это важно.
Корней и Малаша переглянулись – и оба невольно покосились на свои записи: всё ли правильно учли.
– А у нас всё правильно? – тихо спросила Малаша.
– Надеюсь, – так же тихо ответил Корней.
Велес услышал, усмехнулся.
– Это пока, – сказал он. – А там поглядим, что будет. Я – бог богатства. Кого люблю, тому и посылаю. Только не сразу. Сначала – проверка.
Он подмигнул и откинулся на лавке.
Смета была почти готова. Корней переписывал набело, выводил цифры, проверял расчёты. Малаша сидела рядом, но мысли её были далеко.
– Корней, – вздохнула она, – а блёстки для волос совсем нельзя? Хоть немножечко?
– Блёстки не входят в научную смету, – ответил Корней, не поднимая головы.
– А в хозяйственную?
– Тоже.
Малаша надула губы. Велес, наблюдавший за ними, усмехнулся.
– А ну-ка, девонька, – сказал он, – расскажи мне стихи. Я ж бог поэзии.
– Стихи? – растерялась Малаша. – Я не умею.
– А ты попробуй, – подбодрил Велес. – Про что хочешь. Про жизнь, про любовь, про репу в конце концов.
Малаша подумала, собралась с духом и начала тихо:
– Репа, репонька, расти,
Выше крыши, выше...
Тьфу, не то.
Она замолчала, покраснела. Велес засмеялся.
– Ну, не вышло с репой. Давай про другое.
Малаша выпалила одним духом, глядя прямо на Корнея:
– Ой, ты, книжник мой занудный,
Очкастый да чернильный,
Без тебя мне скучно, грустно,
А с тобой – и дождь не страшен,
И взрывы – не беда!
Корней поднял голову, удивлённо посмотрел на неё. Малаша покраснела ещё больше.
– Это не стихи, – сказала она. – Это так... Просто с языка сорвалось.
Велес одобрительно кивнул.
– Хорошо сорвалось. Искренне. За искренность – дам блёстки. Но немного. И чтоб не на сарафан, а в волосы. Одна нитка. Договорились?
– Договорились, дедушка! – просияла Малаша.
Велес вытащил из-за пазухи маленький мешочек, достал оттуда горсть блёсток – золотых, маленьких, что чешуя. Протянул Малаше.
– Держи. Это из моего личного запаса. Ещё с тех времён, когда в храме служил. Жрецы мои блёстками жертвенник украшали. А я на всяк случай отложил. Случай, видать, настал.
Малаша бережно взяла блёстки.
– Спасибо, дедушка! Я их в волосы вплету. Самые красивые будут!
– Только помни, – поднял палец Велес, – блеск весь должен быть изнутри. А снаружи – так, чуть-чуть. Для настроения.
– Всё. Смета готова, - Корней закончил писать, отложил перо, протёр очки.
– Дай посмотреть, – попросила Малаша.
Она прочитала вслух: «Смета расходов кандидатов на жалование Корнея Шелеста и Меланьи Искры. Крыша – три дыры, ремонт. Печь – заслонка новая. Стол, лавки – починка. Зелья – пузырьки стеклянные, травы. Сало, гречка, мука – на пропитание. Блёстки – одна нитка для Малаши (по личному распоряжению Велеса)».
– Ты и про блёстки написал? – удивилась Малаша.
– Велес велел всё учитывать, – ответил Корней.
– Правильно, – подтвердил Велес. – Всё должно быть честно. Даже блёстки.
Он взял свиток, поставил в углу свой оттиск – маленький след от лаптя.
– Теперь это официальный документ. С божественной печатью. В Приказе уважают такие. А если не уважат – я с ними сам поговорю. Через лапоть.
Велес свернул свиток, перевязал бечёвкой, положил на полку.
– А теперь – самое главное. Смета – это хорошо. Но без жалования она – просто бумага. Так что надо подавать заявку на повышение содержания. Я помогу. Составлю письмо. Скажу пару слов. По-божески. У меня там, в Приказе, ещё кое-какие знакомства остались. С того времени, как работал. На пенсии, а связи остались, – подмигнул он хитро.
Корней и Малаша сидели за столом, уставшие, но довольные. Велес подошёл к полуразваленной печи, на которой они спали ночью.
– Ну что, – сказал он, – а печь-то в каком состоянии? Того и гляди развалится.
– Мы её не трогали, – признался Корней. – Не умеем.
– А я умею, – усмехнулся Велес. – Я всё умею. Я – бог. Боги всё умеют. Иногда.
Он подошёл к печи, оглядел её, покачал головой. Потом поднял бровь. Одну. И печь начала меняться. Кирпичи сами собой вставали на место, трещины затягивались, глина застывала ровным слоем, труба выпрямлялась. Через минуту перед ними стояла новая печь – белая, нарядная, с медной заслонкой и широкой лежанкой.
Корней смотрел на это чудо, разинув рот. Малаша захлопала в ладоши.
– Дедушка! – воскликнула она. – Ты волшебник!
– Не волшебник, – поправил её Велес. – Бог. Разница есть. Волшебники колдуют, а боги... Они просто боги.
Он потрепал её по голове и забрался на печь.
– Всё. Теперь – спите. Завтра новый день. И помните: без порядка в доме – нет порядка в жизни. А счёт, – он понизил голос до таинственного шёпота, – счёт – это святое.
Велес забрался на печь, прикрылся лаптем и вскоре захрапел. Малаша и Корней сидели за столом, не зажигая огня.
– Корней, – сказала Малаша, глядя на новую печь, на блестящую медную заслонку, на ровную трубу. – Дедушка печь починил. Теперь можно и щи сварить. Давай завтра попробуем?
Корней кивнул. В словах её не было ничего страшного. Ничего, что могло бы его насторожить. Но почему-то у него похолодело в груди.
– Давай, – ответил он. – Но без зелий.
Малаша улыбнулась.
– Без зелий, – эхом отозвалась она. – Конечно, без зелий.
И в голосе её прозвучало что-то такое, от чего Корнею захотелось переспросить, проверить, попросить поклясться на смете и на божественной печати. Но он промолчал.
7
Солнце стояло в зените, заливая избу медовым светом. За окном стрекотали кузнечики, где-то в лесу куковала кукушка, и даже лягушка в сенях, казалось, квакала веселее обычного.
Корней уже вернулся из Приказа и сидел за столом, перебирал свитки. В Приказе требовали новый отчёт. Малаша хлопотала у печи, что-то напевала, поглядывала на горшки.
– Корней, а давай сегодня щи сварим! – весело сказала она. – Настоящие! С капустой, с мясом, с лучком! Как бабка учила!
– Щи? Сейчас? А отчёт? А завтра в собор? – Корней даже не поднял головы.
– Успеется! – отмахнулась Малаша. – Щи – это святое. Первый раз в своём доме щи сварить – это к удаче!
– Правда, книжник, дай девке похозяйничать. А то ты всё за свитками, за свитками. Скоро сам в свиток превратишься. А щи – это жизнь, - подал голос Велес с печи.
– Ладно. Но только без зелий. Договорились? – вздохнул Корней и отложил перо.
– Без зелий, без зелий! – обиженно ответила Малаша. – Я и сама умею! Бабка научила!
Она достала из печи чугунок, поставила на стол, начала нарезать капусту, морковь, лук. Корней смотрел на неё, пытался вернуться к отчёту, но не мог – следил за каждым её движением.
– А ты уверена, что... – начал он.
– Тише! – перебила Малаша. – Не мешай! Я –женщина. Женщины щи умеют варить с детства. Это тебе не зелья.
Велес на печи приоткрыл один глаз, усмехнулся, но промолчал.
Малаша, насыпая в чугунок капусту, приговаривала:
– Щи – они как люди. Чем дольше томятся, тем вкуснее. Бабка говорила: «Щи, которые три дня стояли, – самые лучшие». Но у нас трёх дней нет, так что... побыстрее как-нибудь, - приговаривала Малаша, засыпая капусту в чугунок.
– А что ты ещё добавляешь? – спросил Корней.
– Капусту, морковь, лук, мясо... – Малаша замялась. – И чуть-чуть... ну, совсем чуть-чуть... зелья «Румяные щёчки». Для вкуса. И для цвета.
– Зелья?! Опять?! Мы же договаривались, - вскочил Корней.
– Так это не для взрыва! Это для вкуса! Бабка всегда добавляла!
– Твоя бабка – ведунья! А щи – это еда! Еда не требует зелий!
– Требует! – не сдавалась Малаша. – Если с душой варить – требует!
Малаша, не слушая Корнея, достала из котомки маленький пузырёк с розовой жидкостью. Пузырёк засветился, когда она открыла пробку, и по избе разнёсся сладковатый, пряный запах.
– Каплю, – сказала она. – Всего одну каплю. Для аромата.
Она наклонила пузырёк над чугунком, и одна розовая, сверкающая капля упала в кипящий бульон.
– Малаша! – крикнул Корней.
– Всё! Закрываю! – Она захлопнула заслонку, отступила от печи, вытерла руки. – Всё будет хорошо. Вот увидишь.
Поначалу всё шло хорошо. Пар шёл, запах стоял по всей избе стоял запах капусты и мяса. Корней даже успокоился и снова взялся за свитки. Малаша сидела на лавке, гладила ежа, довольно улыбалась.
– Видишь, книжник? – сказала она. – Ничего не взорвалось. Я же говорила, что умею.
– Пока не взорвалось, – ответил Корней. – Но...
Договорить он не успел. Чугунок в печи дёрнулся. Раз. Потом ещё раз. Потом застучал крышкой так, что заслонка задребезжала.
– Ой... – сказала Малаша.
– Что «ой»?
– Кажется, я перепутала пузырьки. Это не «Румяные щёчки». Это «Утренняя роса».
Чугунок в печи загудел. Крышка подскочила, из-под неё вырвался яркий сноп искр ударил в потолок.
– Ложись! – крикнула Малаша.
Корней пригнулся, закрывая голову свитком. Малаша отскочила к двери. Чугунок взлетел, перевернулся в воздухе, и горячие, шипящие разноцветные щи брызнули во все стороны. Одна струя угодила в стопку свитков Корнея. Почему-то бумаги вспыхнули, загорелись. Другая попала на занавеску на окне, и та тоже занялась огнём. Третья струю пришлась на лавку, где сидел ёж, тот с визгом спрыгнул и укатился под печь.
– Пожар! – закричал Корней.
– Вода! – закричала Малаша. – Где вода?!
Она метнулась к ведру, но в ведре было пусто.
– Я! – крикнул Корней. – Я сейчас!
Он вскочил, выставил руки, закрыл глаза. Вспомнил заклинание. То самое, что учил давным-давно в библиотеке, но никогда не применял.
– Да сгинет огонь! – прошептал он. – Да воцарится холод! Да замёрзнет всё!
Из его рук ударила ледяная волна холода. Горящие свитки превратились в ледяные сосульки. Занавеску тоже застыла, как стеклянная. Волна накрыла всю избу – и щи, и печь, и лавки, и стол. Всё замерзло.
Корней с Малашей решились открыть глаза. Стены покрылись инеем, с потолка свисали сосульки, на полу возвышались холмики из замёрзших щей. Свитки, которые горели, теперь висели на стене, как ледяные картины. Занавеска превратилась в хрустальную. Даже печь, ещё минуту назад горячая, теперь дымилась холодным паром.
– Ой... – тихо сказал Корней.
– Корней! Что ты наделал?! – выглянула из-за двери Малаша.
– Я потушил пожар, – ответил Корней. – Как и хотел.
– Потушил?! – Малаша обвела руками ледяную избу. – У нас теперь ледяной дворец вместо избы!
Она шагнула в избу, поскользнулась на льду и упала. Корней бросился к ней, тоже поскользнулся, и они покатились по полу. Остановились только у печи.
– Ты... ты... – Малаша засмеялась сквозь дрожь. – Зануда ты ледяной!
– А ты... – Корней тоже засмеялся. – Взрывоопасная! Мы договаривались – без зелий!
– А ты – без заклинаний!
– Я тушил пожар!
– А я варила щи!
Они лежали на ледяном полу, все в инее, и смеялись. Смеялись от неловкости. От страха, от того, что оба – полные неудачники, которые даже поесть не могут приготовить без катастрофы.
Велес на печи не шевелился. Он лежал, прикрывшись лаптем, и, кажется, даже не заметил катастрофы. Только когда Корней и Малаша затихли, он приоткрыл один глаз.
– Ну что, наигрались? Наэкспериментировались? – спросил он.
– Дедушка, у нас изба... – начала Малаша.
– Вижу, вижу. Ледяной дворец. Красиво, ничего не скажешь. Только жить в нём холодно.
– Мы не хотели, – сказал Корней. – Это вышло случайно.
– Случайно? Как всегда, – вздохнул Велес. – А когда вы начнёте делать что-то не случайно?
Он сполз с печи, оглядел ледяные развалины.
– Эх, молодёжь, – покачал он головой. – Раньше я одним щелчком пальцев пожары тушил, а вы... Ладно, сейчас помогу.
Велес встал посреди избы, поднял руку, щёлкнул пальцами. Раз – и лёд исчез. Два – и щи испарились. Три – и свитки, которые висели ледяными сосульками, упали на стол сухими, чистыми, даже не помятыми. Четыре – и занавеска снова стала тряпичной, но чистой. Пять – и в печи снова загорелся огонь, тёплый, живой. Изба стала как новенькая. Даже чище, чем была.
– Дедушка... – поражённо выдохнула Малаша. – Это... это...
– Магия, девонька, – ответил Велес. – Настоящая. Божественная. Не то что ваши – взрывы да морозы.
– А почему вы сразу не... – начал Корней.
– А вы бы научились? – перебил Велес. – Если бы я за вас всё делал, вы бы так и остались неумехами. А так – хоть урок получили. Щи без зелий варить надо. И пожар тушить – водой, а не заморозкой. Поняли?
Корней и Малаша переглянулись.
– Поняли, – сказала Малаша.
– Урок усвоили, – добавил Корней.
Велес забрался на печь, устроился поудобнее, прикрылся лаптем.
– А теперь – миритесь. И смету перепишете. Ту, что я одобрил. А то без сметы жалования не будет. А без жалования – ни лавки, ни архивов. Так что думайте.
Он закрыл глаза, делая вид, что заснул. Но сам приоткрыл один глаз, наблюдая.
Молчали долго. Потом Малаша не выдержала.
– Корней... – тихо сказала она. – Прости меня. За зелье. Я не хотела. Оно само...
– Зелья сами не добавляются, – ответил Корней, не поднимая головы. – Ты добавила.
– Добавила, – согласилась Малаша. – Потому что хотела, чтобы щи были вкусные. Чтобы ты похвалил. Чтобы... чтобы тебе понравилось.
– Понравилось? Щи? Которые взорвались? – посмотрел на неё Корней.
– Не щи, – сказала Малаша. – А я. Чтобы я тебе понравилась. Потому что ты мне нравишься. Даже когда занудствуешь. Даже когда всё замораживаешь.
Корней покраснел. Малаша – тоже.
– Я не занудствую, – сказал он. – Я беспокоюсь. О тебе. О нас. О смете.
– О смете? – переспросила Малаша. – Больше, чем обо мне?
– Нет. О тебе – больше. Просто я не умею про это говорить.
Он встал, подошёл к ней, сел рядом. Она не отодвинулась.
– Малаша, – сказал он, – давай договоримся. Ты не добавляешь зелья в еду. А я не замораживаю избу. Идёт?
– А если пожар? – спросила Малаша.
– Тогда будем тушить водой. Вместе.
– Вместе.
Она протянула руку, он сжал её. И они сидели так, молча, глядя на огонь в печи.
Велес на печи крякнул довольно.
– Ну вот, – сказал он. – А говорили – не умеете мириться. Умеете, когда надо.
Вечер опустился на выселки. В избе было тепло, печь потрескивала, на столе стояла миска со свежими щами. Малаша сварила на этот раз без зелий, по-простому. Они сидели рядом, ели молча, иногда поглядывали друг на друга.
– Вкусно? – спросила Малаша.
– Вкусно, – ответил Корней. – Без зелий намного вкуснее.
– Я запомню.
Она улыбнулась, он – ей. В избе было уютно, спокойно. Но спокойствие это было обманчивым.
Корней переписывал смету, выводил столбики цифр, проверял расходы. Малаша мыла посуду, напевала что-то тихонько. Велес на печи делал вид, что спит, но сам прислушивался.
Вдруг за окном что-то сверкнуло. Корней поднял голову. Малаша замерла. Лягушка в сенях тревожно квакнула.
8
Малаша выглянула в окно.
– Кто это? – спросила она.
– Не знаю, – ответил Корней, бледнея. – Но... их много.
Из темноты вынырнули всадники. Трое. В казённых кафтанах, с факелами в руках. За ними ехала телега, накрытая рогожей.
– Эй, хозяева! – раздался голос. – Отворяйте! Из Приказа мы! С проверкой!
– Проверка? Сейчас? – Малаша схватила Корнея за руку.
– Похоже, – ответил Корней.
Велес на печи приоткрыл один глаз.
– Ну вот, – вздохнул он. – А говорили, завтра в собор. А проверка – сегодня. Дьяк Никодим, видать, решил по-свойски навестить.
Он сполз с печи, подошёл к двери, оглянулся на Корнея и Малашу.
– Сидите здесь. Я в лапоть. Если что – молчите про меня. Я – простой лапоть. Леший оставил. Поняли?
– Поняли, – кивнул Корней.
– А если спросят? – спросила Малаша.
– Скажете – амулет. Бабушкин. От сглазу. И всё.
Велес натянул лапоть на ногу, залез на печь, прикрылся рогожей. И стал самым обычным лаптем. Старым, потрёпанным, незаметным.
– Открывайте! По указу государеву! Проверка жилья и быта! – раздался громкий и требовательный стук в дверь
Корней подошёл к двери и дрожащей рукой отодвинул засов. Дверь распахнулась.
На пороге стоял дьяк Никодим. Тот самый, что грамоты в Приказе принимал. За его спиной – два стражника с факелами. А за ними телега виднелась, а на ней мешков, коробов, узлов – видимо-невидимо.
– Здравствуйте, спасатели! – сказал Никодим, входя в избу. – Принимайте гостей. Проверка у вас. Внеплановая. По личному распоряжению самого Перуна.
Малаша ахнула. Корней побледнел.
– Перуна? – переспросил Корней. – Но мы ещё не готовы...
– А никто вас и не спрашивает! – усмехнулся дьяк. – Перун велел проверить, как вы тут живёте, чем дышите, что едите. И не прячете ли кого лишнего в избе?
Дьяк прошёлся сеням, заглядывая во все углы.
– И что это у вас? – спросил он, заглядывая под лавку. – Ёж, что ли?
– Фырка! – испуганно ответила Малаша. – Он учёный! Он... он зелья пробует!
– Зелья? А он не опасный?
– Нет! Он хороший! Он вообще-то поросёнок! Но временно – ёж! – выпалила Малаша, понимая, как глупо это звучит.
– В общем, живёте вы скромно. Но это не страшно. Страшно другое. Перун велел проверить, не прячете ли вы кого лишнего. Понимаете? – дьяк усмехнулся, выпрямился, оглядел избу, почесал затылок.
– Лишнего? – переспросил Корней, и голос его чуть дрогнул. – Нет. Только мы. И ёж. И лягушка. И...
– И? – поднял бровь дьяк.
– И больше никого! Никого! – быстро сказала Малаша.
Дьяк снова прошёлся по избе, заглянул за печь. Там, в углу, лежал лапоть. Старый, потрёпанный и совершенно ничем не примечательный.
– А это что такое? – спросил дьяк. – Лапоть?
– Амулет! – быстро ответила Малаша. – Бабушкин! От сглазу! На удачу!
Дьяк взял лапоть, повертел в руках, понюхал. Малаша замерла. Корней побелел как полотно. Из-под лаптя не доносилось ни звука – Велес затаился и не выдавал себя.
– Ну, бабушкин так бабушкин, – сказал дьяк, бросая лапоть обратно в угол. – Ладно, продолжим.
Малаша стояла у печи, ни жива – ни мертва. В руках она сжимала пустой горшок. Руки её дрожали, а на кончиках пальцев заискрилось – оранжевое, красное, живое. Она пыталась унять магию, но та не слушалась.
– Спокойно, – прошептала она сама себе. – Спокойно. Не взрывайся. Не сейчас.
Дьяк тем временем вышел из избы, заглянул в клеть, потом в сени, потом под крыльцо. Молодой, тощий помощник всё записывал, иногда поднимал голову и смотрел на Малашу с любопытством.
– Дяденька дьяк, – спросил помощник, – а что это у ней на пальцах? Искры?
– Искры? Где? – обернулся дьяк.
Малаша быстро спрятала руки за спину.
– Ничего! – сказала она. – Это от печи! Искры от дров!
– От дров? – переспросил дьяк. – Ну-ну.
Он подошёл ближе, заглянул ей за спину. Малаша отступила к печи.
– А ну-ка покажи руки, – велел дьяк.
Малаша протянула руки. Искры погасли, пальцы были чистыми.
– Ладно, – сказал дьяк. – Верю. Но предупреждаю: если что – я доложу. Самому Перуну. Он у нас строгий.
Он отвернулся и снова направился в сени, а затем – во двор. Малаша выдохнула, но облегчение длилось недолго.
Из-под рогожи, с печи, донесся едва слышный шёпот. Тоненький, как писк, но Малаша узнала голос Велеса.
– Спокойно, девонька, – прошептал он. – Я рядом. Не бойся. Он ничего не найдёт.
Малаша кивнула, еле заметно, и руки её перестали дрожать. Но ненадолго.
Корней тем временем метался по избе, собирая пузырьки и травы. Всё это надо было спрятать. Особенно зелья Малаши. Если дьяк узнает, сколько раз они взрывались, о жалованье можно забыть навсегда.
– Надо убрать зелья! – шепнул он Малаше, проходя мимо. – Если он узнает про взрывы...
– Куда? Куда их прятать? – спросила Малаша, округлив глаза.
– Я попробую открыть портал, – прошептал Корней, и в голосе его прозвучала решимость, которой он сам от себя не ожидал. – В запасник. Или куда-нибудь. Ненадолго.
– Портал? – удивилась Малаша. – Ты же не умеешь!
– Умею! – ответил Корней, хотя сам в это не очень верил. – Я как-то раз открыл. Случайно. А сегодня попробую специально.
Он закрыл глаза, поднял руки, начал шептать заклинание из древнего свитка. Это заклинание Корней учил, как только попал в монастырь. Слова были старыми, почти забытыми, но они сами складывались в нужном порядке, будто кто-то подсказывал их из глубины веков.