Убийство на верхнем этаже

– Нет, ничего, – сказал Роджер. «Я не заговорю об этом, – решил он про себя. – В этой женщине, черт возьми, нет ничего человеческого, если она первая не поднимет этот вопрос. В конце концов, это ведь ее тетка».

Но, как видно, в мисс Стелле Барнетт так-таки не было ничего человеческого. Она резко щелкнула по клавишам машинки.

– Будете продолжать этот рассказ для журнала «Прохожий»?

– Возможно.

Нет, эта девица просто невыносима. По всем правилам нормального человеческого поведения она должна была умирать от нетерпения, чтобы узнать поскорей, что же он думает об убийстве ее тетки. Мало того, она должна была понимать, что и он тоже сгорает от нетерпения узнать, что думает она о том, что думает он. Нет, это самая настоящая изощренная издевка с ее стороны!

Роджер перевел взгляд на письменный стол. На том же месте, что и вчера, лежало его досье, перепечатанное, подшитое, с наклейкой на обложке, отшлифованное до полного блеска. Неужели она притворяется, что забыла о самом существовании этого проклятого досье? Как несносны и препротивны эти девицы…

Нет. Он не заговорит об этом.

И разумеется, заговорил.

– Да, – с деланой непринужденностью начал он, – да, это досье… Значит, вы вчера с ним закончили?

– Разумеется. Уже в начале четвертого. И ждала вас до шести, но вы не приехали! И поскольку вы не оставили для меня никакого задания, – упрекнула она, – мне пришлось бездельничать и потратить впустую целых полтора часа. Подразумевалось, что Роджер вправе транжирить свое время как ему заблагорассудится, но пусть он в дальнейшем будет любезен к ее времени относиться бережней.

Роджер сдержался, чтоб не сказать, что вообще-то ее время он купил и может тратить его как взбредет ему в голову. Вернее, он уже открыл было рот, чтобы это сказать, но потом, слава богу, одумался и не решился на столь противоречащую здравому смыслу акцию. Вместо этого он проговорил, открыто признавая свое поражение:

– И что вы… мгм… что вы об этом думаете, мисс Барнетт?

Мисс Барнетт предпочла отнестись к этому вопросу как к приказу. Было приказано – так она трактовала – обсудить некие обстоятельства, вернее, подвергнуть эти обстоятельства рассмотрению, как делает вторая сторона в сократовских диалогах, чтобы Сократ мог снять с души своей тяжесть и понять наконец, что именно его беспокоит, а также выяснить, надежны ли его идеи и не рассыплются ли они в прах, если облечь их в слова. Она повернулась к нему лицом, словно первая ученица, сложила руки на коленях и произнесла назидательно:

– Я думаю, что все это совершенно неинтересно. – При этом на лице ее было написано учтивое удивление: как он умен, если сумел все это придумать, надо же.

– Так-так-так, – пробормотал Роджер, брюзгливо отказываясь от лестной роли Сократа. – Значит, вы полагаете, что все это чепуха?

– Конечно нет.

– Следовательно, вы думаете, во всем этом есть свой смысл?

– О, без сомнения. – Не требовалось музыкальною слуха, чтобы уловить: именно сомнение является доминантой тона мисс Барнетт.

– Послушайте, – в отчаянии сказал Роджер, – что вы на самом-то деле думаете?

Мисс Барнетт скосила глаза на кончик своего прелестного носика:

– Боюсь, мистер Шерингэм, что я вообще ничего об этом не думаю. Я всегда беру за правило не включаться в содержание того материала, который печатаю. Это для того, чтобы не возникал интерес, а то моя скорость снижается.

– Не хотите ли вы сказать, – уставился на нее Роджер, – что все это напечатали, а о чем речь, не знаете?

– Я была бы очень признательна, если бы вы сочли возможным рассказать мне об этом, – чопорно произнесла мисс Барнетт. – Если, разумеется, вы не считаете, что нам надо продолжать ваш рассказ.

Роджер не мог отвести от нее глаз.

– Вы хотите сказать, – обрел он наконец дар слова, – что принадлежите к тем безмозглым машинисткам, которые копируют текст, совершенно не вникая в его смысл, и в результате совершают самые невообразимые ошибки? Ибо если вы хотите это мне внушить, то я вам не поверю.

У мисс Барнетт хватило совести слегка покраснеть.

– Вы совершенно правы, мистер Шерингэм, – сказала она спокойно, – это была уловка. Разумеется, я поняла, о чем ваша рукопись. Я просто старалась дать вам понять, будучи, так сказать, заинтересованной стороной, что предпочла бы не обсуждать с вами смерть моей тети.

Это был самый настоящий нагоняй, и Роджер взвился, будто его пришпорили:

– Тем более вам следовало бы желать, чтобы истина была обнаружена! По крайней мере, я так себе представляю, – прибавил он совсем по-детски.

Его секретарша хранила учтивый нейтралитет.

– Отчего же? Дело это значит для меня не больше, чем если бы речь шла о ком-нибудь постороннем. Я свою тетушку не знала совсем, не испытывала к ней никаких родственных чувств и сейчас их не испытываю. Я не собираюсь принимать деньги, которые безо всякого усилия с моей стороны достанутся мне после ее смерти, и хотела бы предоставить все заботы, связанные с расследованием, Скотленд-Ярду – учреждению, которое я нахожу достаточно для этого компетентным. Если вы хотели добиться от меня откровенности, то теперь я удовлетворила ваше желание, вы не находите?

– Не нахожу, – Роджер был раздражен. – Сначала вы заявили, что как сторона заинтересованная не желаете обсуждать дело, а затем, что как сторона незаинтересованная не желаете выяснять подлинные его обстоятельства. Чем вы являетесь, мисс Барнетт, и что именно вы хотели сказать? – Пламя сражения полыхало на физиономии Роджера. Мисс Барнетт больше не представляла собой объекта невольного восхищения. Она являла собой препятствие на тропе, ведущей к Истине, и, как с таковым, с ней следовало обходиться не теряя твердости.

Мисс Барнетт и сама поняла, что хватка ей изменяет.

– Я не вполне понимаю, мистер Шерингэм, какое право вы имеете разговаривать со мной в подобном тоне, – произнесла она уже не столь спокойно и не столь убежденно, как прежде.

– Сейчас я вам это скажу, – улыбнулся Роджер. – Нет У меня никакого права. Абсолютно никакого. Но я буду продолжать в таком тоне, если вы не прекратите идиотские попытки удержать меня, когда я иду по следу. А теперь безо всяких экивоков и прочего: что вы думаете о моей версии по поводу смерти вашей тетки?

– Ну, если вы настаиваете… – В голосе мисс Барнетт был яд. – Я полагаю, вы делаете из мухи слона.

– Из мухи?!– Роджер впервые слышал, чтобы эту пословицу относили к убийству.

– Я неудачно выразилась, – быстро поправила себя секретарша. – Ясно, что я имею в виду. Я хотела сказать, что вы слишком уж усложняете элементарное дело.

– Значит, вы со мной не согласны?

– Нет.

– И доказательства, собранные мной, вас не убеждают?

– Нет.

– Вот как?

Они поедали друг друга глазами.

– Вы считаете, это сделал Кембервильский Малыш?

– Безусловно.

– Понятно.

Роджер был огорчен. Мисс Барнетт, оказывается, совсем не так умна, как он думал.

Зазвонил телефон. Мисс Барнетт схватила трубку прежде, чем Роджер успел протянуть руку.

– Да. Нет. Это секретарша мистера Шерингэма. Нет, я не уверена, что он дома. Подождите, пожалуйста, я узнаю. – Она прикрыла микрофон ладошкой. Старший инспектор Морсби. Будете разговаривать?

– Буду, – сказал Роджер, хватая трубку. – Хелло, Морсби. Что скажете?

– Это вы, мистер Шерингэм? У меня новостишка для вас.

– Неужели нашли Кембервильского Малыша? – весело осведомился Роджер.

– Не совсем. Скорее это он нас нашел. Пять минут назад явился сюда спокойный и невозмутимый. Слышал, видите ли, что мы о нем наводим справки, и, не имея на совести ни пятнышка, пришел узнать, что происходит. Словом, времени у него состряпать небылицу в лицах было полно, он и явился пускать нам пыль в глаза!

Новость так поразила Роджера, что он пропустил мимо ушей этот поток слов, который наверняка заставил бы поморщиться его секретаршу.

– Ну! Это просто замечательно, Морсби.

– Да, они часто морочат нам голову и пускают пыль в глаза. Думают, нас легко взять на пушку. Хотя нельзя не признать, что Малыш похитрей прочих. В общем, я подумал, что раз уж вы видели самое начало дела, вам будет интересно узнать, чем оно закончится. Я тут с полчасика подержу Малыша, чтоб он слегка поостыл, так что, если хотите, можете заскочить и поприсутствовать на допросе. Это, конечно, непорядок, но вы так часто с нами работаете, что уже стали своим.

– Разумеется, я зайду, – с пылом откликнулся Роджер.

– Значит, вы думаете, это конец?

– А что вы имеете в виду, сэр?

– Ну, я о том… вы думаете, он сознается?

– К концу нашей беседы с ним, я полагаю, мы что-нибудь да вытянем из него, мистер Шерингэм. – Морсби был преисполнен доброжелательности.

– Опять допрос с пристрастием, а?

– Разумеется нет, сэр, – в который раз обиделся Морсби. – Вы же знаете, мы к таким штучкам не прибегаем. Да вы сами сейчас посмотрите, как мы добиваемся своих результатов.

Роджер повесил трубку.

– Любопытно, – сказал он вслух. – Очень любопытно. Любопытно до крайности.

Он взглянул на секретаршу. Секретарша на него.

– Вы готовы, мистер Шерингэм?

– Готов? В каком смысле?

– Продолжать диктовать свой рассказ.

– Нет, к этому – не готов, – отрубил Роджер, поражаясь этой девице. Нет, это не живой человек. Ни любопытства, ни теплоты, ничего женского. Ведь не могла же не понять, что речь шла о деле ее тетки, ведь слышала же, что Роджер упомянул Кембервильского Малыша, и – ни вопроса, ни намека на вопрос.

Роджер пересказал ей свой разговор с Морсби, по существу навязав ей эту новость. Мисс Стелла Барнетт выслушала внимательно, но никакого особого интереса не проявила.

– В самом деле? Значит, скоро дело закроют. Гора с плеч, – резюмировала она.

– Дело не закроют, – пришел в ярость Роджер. – Этот человек невиновен. То, что он явился к Морсби, тому доказательство. Морсби сколько угодно может разглагольствовать о блефе, но это не блеф.

– Вот как? – отозвалась мисс Барнетт. Следовало понимать, что блеф как явление криминального опыта ей абсолютно не интересен.

Роджер с неудовольствием отметил, что заводится тем сильнее, чем безразличней держится секретарша.

– Послушайте, – сказал он. – Хотите пари? Ставлю пару шелковых чулок против сотни сигарет, что Малыш сегодня представит убедительное доказательство тому, что его не было в районе «Монмут-мэншинс» после полуночи в прошлый вторник.

– Никогда не заключаю пари, – отрезала мисс Барнетт.

– Иначе говоря, вас не устраивают условия. Отлично, пусть будет три пары шелковых чулок против сотни сигарет!

– Благодарю вас, мистер Шерингэм. Нет!

– Гарнитур белья самой последней модели против сотни сигарет!

– Разумеется, нет.

– Вы не человек, мисс Барнетт, – простонал Роджер. – Будь вы человеком, к этому времени я уже звал бы вас Стеллой. Я всегда называю по имени девушек, с которыми знаком больше суток. Это быстро, удобно и экономично. Ну, а что вы скажете о шляпке по последней парижской моде против ста сигарет?

– Если вам угодно звать меня по имени, ничего не имею против, парировала мисс Барнетт, – но заключать пари с вами не стану.

– Да почему же?!

– Ну хоть потому, что мне совсем ни к чему парижская шляпка – мне просто не с чем ее носить.

– Послушайте, – в изнеможении произнес Роджер, – согласны ли вы спорить на парижскую шляпку, платье в тон шляпке, бельевой гарнитур к платью, пару туфель к белью, три пары шелковых чулок к туфлям, три пары перчаток к чулкам и…

– Стоп! – И тут мисс Барнетт, впервые на памяти Роджера, рассмеялась. Надо сказать, что смех был ей к лицу, но Роджер как-то не обратил на это внимания. – Скажите, мистер Шерингэм, почему вы так настаиваете на этом смехотворном пари?

– У меня есть свои причины, – высокомерно произнес Роджер.

– Доказать, что я ошибаюсь?

– Думайте что хотите. Так как, принимаете пари? Я ведь предлагаю отличные условия.

– Это уж точно.

– Значит, вы не должны быть в претензии, если у меня будет еще одно небольшое условие, а именно: побежденный покупает товары в присутствии победителя.

– К чему вам это условие?

– К тому, что иначе я обязательно куплю не то, что нужно, – вполне разумно отвечал Роджер, – и все мои денежки пропадут даром. Вы не можете не признать, что это довод очень веский. Итак, Стелла, заключаете ли вы о мной пари, или вы до такой степени лишены женственности, что упустите шанс выиграть парижскую шляпку, платье к шляпке, гарнитур…

– Хорошо-хорошо, вам не обязательно перечислять весь список снова. Насколько я понимаю, вы уверены в выигрыше. Что ж, я убеждена в противном. И если вы так настойчиво рветесь остаться в дураках, я, безусловно, этим воспользуюсь. Я принимаю ваше абсурдное пари, мистер Шерингэм, но также ставлю условие: победитель абсолютно свободен в выборе вышеперечисленных предметов. В конце концов, вы можете выбрать сигареты «Салливан», дороже которых я не знаю.

– Согласен, – донельзя довольный, улыбнулся Роджер. – Только напечатайте соглашение о пари со всеми условиями.

– Охотно. А сейчас, не кажется ли вам, что уже пора отправляться в Скотленд-Ярд?

– Это первые разумные слова, которые вы произнесли за все утро.

– Но я не уверена, – задумчиво протянула мисс Барнетт, когда он уже был в дверях, – совсем не уверена, входит ли в мои обязанности поощрять ваши глупости, вместо того чтобы предостерегать вас от них.

– Ради бога, – взмолился Роджер, – перестаньте. Вы сейчас все испортите, а ведь я только-только начал думать, что в вас все-таки есть что-то человеческое.

Несвойственное Роджеру чувство собственной неполноценности, которое он испытывал в присутствии мисс Барнетт, почти испарилось. Комплексы Роджера особенно долго не мучили.