Дар Грома. Лошади в культуре индейцев равнин

Собаки и лошади совместно применялись до самого заката эпохи Дикого Запада. Например, в 1834 году Джордж Кэтлин описал использование собак травуа у команчей. А самое раннее сообщение о совместном пользовании собак и лошадей на территории Северных Равнин даётся в журнале торговца мехом компании Гудзонова залива. В нём говорится, что 20 апреля 1779 года неподалёку от современного города Принц Альберт севернее реки Саскачеван прибыл бэнд «южных» индейцев «с вьючными лошадьми более тридцати штук и большим количеством тяжело гружёных собак». Но ещё в 1754 году Энтони Хендей отметил, что индейцы племени черноногих применяли лошадей для перевозки грузов, и, похоже, это было у них уже давней и постоянной практикой. Были ли в бэнде собаки травуа – неизвестно, но, скорее всего, были, просто Хендей обратил внимание именно на лошадей, а не на привычных собак.

Вне всяких сомнений, кочевые племена Равнин широко использовали собак травуа до самого начала резервационного периода. Хотя, зачастую, слишком интенсивное применение собак говорило о бедности племени в отношении лошадей. Правда, ассинибойны и кри никогда и не были богачами. Что же до черноногих, то даже богатые лошадьми люди часто при помощи собак перевозили небольшие предметы домашнего обихода, инструменты, украшения из кожи, мешочки с пеммиканом и т. п. Собаки, если вес был не слишком велик, могли идти в быстром темпе и не отставать от более тяжело загруженной лошади. Поэтому присутствие собаки травуа в двигающемся лагере было не обязательно признаком бедности. Собака травуа была также ценна для лёгкой работы неподалёку от лагеря: носила вязанки хвороста, корзины с ягодами или кореньями. И более ста лет спустя после приобретения лошадей собака травуа не потеряла своей ценности. Для крайне бедных людей собака продолжала оставаться самым ценным помощником. Для остальных она играла роль вспомогательного транспорта, особенно полезного для лёгкой работы около лагеря.

Например, по свидетельствам торговца Питера Понда, в 1774 году сиу в верховьях Миссисипи использовали лошадей и собак для того, чтобы «нести их багаж». Совместное применение собак и лошадей для перевозки грузов было отмечено среди различных групп дакота и ассинибойнов Миссури Кэтлином в 1832 году, Максимилианом в 18331834 годах, Сэмюэлем Хэнкоком, старым пионером из Орегона, в 1845 году и Фрэнсисом Паркманом в1846м. Джон К. Фримонт делает запись о встрече в верховьях реки Арканзанс в 1844 году с сиу и шайеннами, вместе с которыми были вьючные понии «караван собак, несущих багаж». Последние могли быть как собаками травуа, так и вьючными, перевозящими груз на спинах.

Вообще травуа были более распространены в открытых областях Равнин, особенно Юга Равнин, в то время как на северных территориях индейцы предпочитали навьючивать собак, а не запрягать в травуа. К примеру, горные кроу использовали собаку на протяжении всего XIX столетия, предпочитая именно вьючную упряжь, хотя прежде пользовали травуа. Cреди аборигенов cобака была основным компаньоном их странствий, за исключением далёкого севера и некоторых частей Великих Равнин, где она временами становилась обузой.

Дж. Финн заявляет, что собака использовалась широко, но не везде, например, среди племён пуэбло не было вьючных собак. Однако есть и другие данные, к примеру, самым ранним можно считать отчёт от 1600года испанского капитана Каспара Пере де Виллагра. Он описывает собаку и лошадь травуа, которых видел в Нью-Мексико. Вес, несомый собакой, совпадает с данными других исследователей Северных и Южных Равнин и колеблется от 50 до 100 фунтов (22,5—45 кг), а в среднем достигал 70—80 фунтов (31,5—36 кг). Вес несколько варьировался от племени, породы собак и т. п. Груз же волокуш лошади мог быть 400 фунтов (180 кг) или даже 600 фунтов (270 кг)!

Кларк Уисслер высказал предположение, что лошадь травуа предшествовала верховой. Тогда лошадь просто заменяла собаку при перевозке грузов, а не выполняла функции помощника охотника (передвижение и преследование дичи), которым нужно было ещё обучать. Однако в этом вопросе исследователи полагаются исключительно на свою точку зрения. Но совершенно точно известно, что первые лошади приобретались, прежде всего, для охоты или ведения боевых действий, а также служили индикатором высокого социального положения. Разумеется, имеются и исключения: ассинибойны, к примеру, долгое время продолжали сражаться и охотиться пешком, предпочитая использовать лошадь только для передвижения и перевозки грузов. Вместе с тем существуют задокументированные свидетельства очевидцев, что у тех же ассинибойнов первые лошади использовались только для войны и охоты. Здесь, видимо, стоит расставить акценты: плохо ездившие верхом и не умевшие правильно обращаться с лошадьми, совсем недавно вышедшие из лесов, ассинибойны наверняка использовали первых лошадей для передвижений во время войны или охоты. Именно передвижений, но не более. Поэтому кажется вполне закономерным и их одновременное применение в качестве лошадей травуа.

3, 4. Охотничьи и боевые пони. Использование лошади в качестве транспортного средства никак не отражалось на её взаимоотношениях с человеком. Ничего нового или талантливого в этой области индейцы придумать не могли. Совсем иначе обстояло дело с лошадьми, которых индейцы долгое время тренировали для войны или охоты. Именно такой конь являлся наиболее ценным имуществом индейца, его другом и помощником, и именно во взаимоотношениях с ним индейцы Равнин сделали величайшие открытия, позволившие им стать одними из лучших наездников мира.

С самого начала появления лошадей индейцы Равнин видели в этих животных исключительно действенное средство для ведения боевых действий и охоты на крупную дичь, в основном на бизонов. Трудно переоценить военную значимость лошади, которая также стала стимулом для обширных и дальних походов. Индейцы многих племён Великих Равнин получили возможность устраивать набеги чаще, глубже проникать во вражескую территорию, а также благополучно избегать преследований врагов и возвращаться домой с большим количеством награбленного. С помощью лошади команчи успешно сражались с испанцами и мексиканцами на протяжении более века, превратив техасский Фронтир в очень ненадёжное место для белых поселенцев. На протяжении ста лет лошадь помогала этому, относительно небольшому и разрозненному, племени успешно оспаривать границы Мексики к северу от реки Арканзас с военными силами Соединённых Штатов – одного из крупнейших государств мира!

Передвижение с места на место играло второстепенную роль, которую индейцы отвели менее ценным вьючным лошадям. Боевых пони предпочитали беречь, поэтому по прерии индейцы передвигались верхом на обычных верховых лошадях, а бизоньих или боевых берегли для охоты, ведя в поводу. На ночь драгоценных животных привязывали к шесту у палатки хозяина. Шест располагался с восточной стороны, у входа в типи. Таким образом конь всегда находился под присмотром и под рукой. Также имело огромное значение, что Восток – направление священное. Например, у некоторых племён в сторону Востока воин клал своё оружие перед походом, выставлял свой щит, чтобы его освещали лучи восходящего солнца. Шест находился не у самого входа, а на расстоянии от пяти до пятидесяти метров. Например, навахо сначала выкапывали в земле ямку. Затем, с молитвами, туда помещали камни цветов четырёх направлений. И только после этого вкапывали шест. Считалось, что он приносит здоровье лошади и процветание её хозяину. К тому же убежавшая лошадь обязательно должна была вернуться к шесту, который её «притягивает». К вершине шеста часто привязывали ожерелье из белых раковин, а иногда и белый конский волос. Церемонии здоровья и богатства проводились именно у таких шестов. Лишь в некоторых случаях «особые» лошади постоянно находились на вольном выпасе, и тогда только голос хозяина мог оторвать их от родного полудикого табуна.

Боевые пони, особенно у бедных индейцев, или в ранний период, когда лошадей было ещё мало, часто применялись и в качестве охотничьих. Поскольку они стоили невероятно дорого, позволить себе иметь и боевого, и охотничьего пони мог далеко не каждый. С ростом численности табунов у индейцев появилась возможность выбирать одних пони для охоты, других— для ведения боевых действий. Но общее количество «особенных» пони по отношению к поголовью табунов оставалось невелико. Например, в XIX веке охотничьи или «бизоньи» лошади составляли не более 5—10 процентов от всей численности табунов, а истинно «боевых» пони было и того меньше. Однако к XIX веку индейцы уже ясно видели разницу между этими категориями лошадей.

Охотничьи или «бизоньи» лошади использовались для охоты не только на бизонов, но и другую дичь, а также для ловли мустангов. К концу XVIII века этот тип лошадей имелся практически у всех индейцев Равнин. Как правило, охотничьи лошади были обучены конкретной работе с конкретной живностью: повадкам бизонов и другой дичи (это называлось «чуять бизона»), аллюрам, способам уклонения, преследования, загона и многим другим вещам. Когда лошадей у индейцев стало предостаточно и появились люди, занимавшиеся воспитанием и тренировками охотничьих лошадей, «бизоньи пони», как правило, не участвовали в сражении. Хорошо обученное животное ценилось чрезвычайно высоко. За «бизонью» лошадь владелец мог получить от двадцати до ста обычных лошадей! Среди равнинных кри лишь одна из десяти типи имела хорошую бизонью лошадь. За владельцем такой лошади следовало множество семей, так как только он мог гарантированно обеспечить их существование. Они выполняли желания и просьбы владельца коня так, словно он был «король».

Методы воспитания, как охотничьих, так и боевых лошадей, и их значение в жизни воина и охотника были примерно одинаковыми. Поэтому в дальнейшем, говоря об индейских методах тренировок и работы с лошадьми, влиянии на индейскую картину мира и т.п., мы будем употреблять термин «боевой пони» в равной мере (кроме особо оговорённых случаев) по отношению к обоим видам лошадей. Кроме того, термин «боевой» – в смысле «подвижный, смелый, горячий» – можно отнести ко всем индейским лошадям этой категории.

У каждого племени были свои представления о том, каким должен быть боевой конь. Многие считали, что очень важна масть лошади, поскольку окрас имел отношение к мистическим представлениям и говорил о качествах пони, которым отводилась первостепенная роль: скорости, выносливости и т. п.

У индейцев Равнин есть огромное количество историй о боевых пони и конях-талисманах. Последние считались обладателями особой силы, приносящей удачу в бою. Наравне с боевыми и охотничьими лошадьми их обучали специальным трюкам, которые могли пригодиться во время сражения или преследования: ложиться, прятаться, спокойно стоять, не шевелясь при любых обстоятельствах, дожидаясь приказа хозяина, прибегать на зов или убегать, бить ногами, кусаться, уклоняться от ударов, не ржать при появлении других лошадей, делать переменки ног, подстраиваясь под стреляющего или заряжающего кремниевое ружьё, ловить всадника на полном ходу, если он потерял баланс, подскакивать к раненному, чтобы тот мог уцепиться за него и выехать из боя, и т. п. Лошадь известного предводителя апачей чирикауа Джеронимо была приучена прибегать на зов, поскольку, живя среди отвесных стен Сьерра Мадре, он часто спешивался и уходил в горы скрываться от многочисленных преследователей, а в безопасном месте подзывал своего коня. При этом он не был «заклинателем лошадей» и в этом отношении считался довольно заурядным человеком, к тому же жившим в конце XIX века в период постоянной войны с американскими и мексиканскими войсками и поселенцами, когда лошади гибли одна за другой.

Кроме необходимых на войне или охоте вещей, индейцы нередко обучали своих лошадей некоторым забавным, но не имеющим практического применения трюкам. Например, кланяться, приподнимать переднюю ногу для приветствия, «танцевать» на месте (вполне возможно, вариант пиаффе),кружиться волчком, ложиться или вставать на дыбы по команде и др.

Для подготовки боевого пони из табуна выбирали лошадей, обладавших необходимыми качествами: скоростью, выносливостью, проворством, напористостью, чувствительностью, уравновешенным характером, но в первую очередь «стальными нервами» и сообразительностью. Тут стоит отметить, что физические качества, разумеется, всегда ценились высоко, особенно у людей, не обезображенных интеллектом. Но вот те, кто готовил охотничьих пони, на первое место ставили ум лошади, просто потому что, если конь не думает, он подчиняется лишь своим инстинктам, что в пылу атаки рано или поздно приведет к печальному концу для всадника. Именно поэтому хороший пони должен был буквально читать его мысли. Самыми главными качествами, воспитываемыми в лошади, были её верность и надёжность, помогавшие всаднику в самых критических обстоятельствах. Подобные умения превращали коня не только в самостоятельную боевую единицу, но и делали его незаменимым помощником и партнёром человека, не раз спасавшим жизнь своему хозяину.

Как только индейцы начали использовать лошадей, то поняли, что выживание и успех всадника напрямую зависят от отношений, которые он строит со своими пони. Способность воина «разговаривать» со своей лошадью была одним из наиболее ценимых индейцами навыков. Уважение индейцев «конных народов» к своим пони было безгранично. У каждого человека была, по крайней мере, одна любимая лошадь, хотя в его владении могли находиться десятки или даже сотни животных. В ночное время свою любимую лошадь воин держал на привязи у самого типи, в то время как остальной табун пасся на открытых Равнинах. Он холил её, баловал и восхищался. «Некоторые мужчины любили своих лошадей больше, чем своих жён, – говорил команч по имени Джим Стоящий Дуб, – или детей, или ещё кого». Это справедливо для большинства племён, например, для многих «заклинателей» лошадь представляла большую ценность, чем его семья, а ведь связь со своими родными у индейцев была самым крепким и значительным звеном в их картине мира.

Временами убийство любимой лошади какого-либо человека приравнивалось к убийству человека! И каралось соответственно – иногда людей убивали в отместку за это преступление, несмотря на обычаи кровной мести. Во время урегулирования конфликта, независимо от всего остального, что могли требовать от виновного обиженный человек и его друзья, они не забывали настаивать на обязательной компенсации в виде любимой лошади. Команч по имени Ломает Вещи столкнулся с этой проблемой на собственном опыте:

«Я повернулся к тем двум мужчинам и спросил мексиканцев, чего они хотят. Они ответили, что хотят ту лошадь, которая мне досталась в наследство от моего покойного друга, и ещё одну лошадь, седло и винчестер. Я сказал, что не хочу расставаться с той первой лошадью. Она была мне очень дорога. Я сказал, что дам им другую лошадь, тоже хорошую.

Атсачи ответил: «Нет. Мы хотим эту лошадь или ничего».

Я трижды пытался уговаривать их на другую лошадь, но они отказались.

Наконец, я сказал им: «Хорошо, если вы берёте эту лошадь, то не берёте больше ничего, кроме неё. Этого достаточно».

И я хотел сказать Атсачи еще пару слов, поэтому, после того, как мы, завершили я окликнул его.

«Что?» – спросил он.

Я напомнил ему, что он женат на двух моих «дочерях» (на самом деле это были мои племянницы, но я относился к ним как к родным). Так вот я ему и сказал: «Если так, и ты настаиваешь на этой лошади, то забирай. Но тогда ты потеряешь обеих своих жён. Я заберу у тебя своих дочерей. Ты – мой зять, и ты, похоже, не заботишься о том, что говоришь; ты пытаешься забрать лошадь, которую я сильно люблю».

Тогда мексиканец отказался от лошади».

Так Ломает Вещи выиграл дело.

Ещё раз надо отметить, что родственники для индейца были всем миром, в котором он жил. Изгнание из племени или потеря всех родственников было худшим, что могло обрушиться на человека. Но для многих лошадь стояла на втором месте после семьи, а иногда и на первом. Особенно этим славились заклинатели лошадей. Бенни Смит из племени чероки говорил о «чувстве лошади», когда она «становится твоей семьёй». Действительно, боевые пони зачастую становились первыми любимчиками «всадников». Даже родственники обижались на них из-за того, что «заклинатели» ценили лошадей больше, чем многих своих соплеменников. Но и у обычных индейцев, у кого семья считалась превыше всего, лошади ценились высоко.

В индейском обществе наиболее близкие отношения складывались между братьями. Они вместе играли, защищали друг друга, мстили друг за друга. Старший брат присматривал за младшим, а тот слушал его советы. Старший брат был символом защиты. Когда молодые люди вырастали, иерархия выравнивалась, но близость отношений оставалась. Индейцы говорили: «Брат – лучший друг мужчины… Если тебя убьют, он останется лежать рядом с тобой». Поэтому слово «брат» обозначало самую близкую привязанность и дружбу даже между не родственными друг другу людьми. Среди лакота существовала церемония принятия родства – хунка, одним из главных сюжетов которой было обмахивание друг друга лошадиными хвостами. Слово «хунка» означает нечто вроде «очень близкого родственника»или «брата». «Хунка» называли друг друга воины, сражающиеся вместе, прикрывающие друг друга во время боя и неразлучные в жизни. Ради своего «хунка» человек мог пожертвовать всем. Для европейцев такая близость отношений казалась немыслимой, но у индейцев она встречалась довольно часто. Термин «хунка», кроме лошадей, никогда не применялся для любого другого животного, даже собак, живших с индейцами тысячи лет.

Слово kola – друг, как чрезвычайно близкий человек, с которым вы имеете духовную связь, интенсивное общение и т. д. служило в племени лакота для обозначения особого рода отношений между воинами, но никогда не переносилось на животных. Лошадь – единственное животное, удостоенное этой чести. Конь был надёжным напарником, лучшим другом,«лекарем души» и учителем человека. Используя слово kola по отношению к лошадям, индейские воины подтверждали статус своих боевых пони, как братьев воинов. Хотя часто индейцы смотрели на своих лошадей, как на меньших братьев и товарищей, о которых нужно заботиться; они, практически одновременно, принимали их и как своих старших братьев, учась у них многим вещам. И подобно тому, как могут дружить братья или сверстники, индейцы дружили со своими пони.

Боевых и охотничьих пони учили в течение многих лет, а иногда даже растили и воспитывали вместе с конкретным человеком. Они реагировали на малейшее движение хозяина, и даже если на них надевали «железо», то реально пользовались им нечасто, а наказания были исключены. Понятно, что за такого коня не жалко было отдать целый табун обычных лошадей. Такие лошади имели персональные имена, в то время как большая часть табуна – нет.

Приведенное выше деление лошадей на типы весьма относительно. На самом деле многие индейцы более десяти типов лошадей, в зависимости от их на значения. Например, черноногие считали, что есть:

1) боевой пони;

2) охотничий пони;

3) верховая лошадь для путешествий и перекочёвок;

4) упряжная или лошадь травуа для перевозки волокуш;

5) вьючная лошадь для перевозки грузов на спине;

6) лошадь для перевозки жердей от типи;

7) скаковая лошадь для соревнований;

8) жеребец-производитель, имеющий нужные данные и производящий

хорошее потомство;

9) племенная кобыла, обладающая теми же достоинствами, что и жеребец;

10) главная кобыла для выпаса табуна.

Однако и эта систематика – не самая полная, потому что селекционеры и другие специалисты пользовались ещё большим количеством категорий, видя разницу даже между различными видами охотничьих пони. И все же, большая часть знаний, вероятно, утеряна навсегда, и только мифы и некоторые образцы индейской культуры могут донести до нас отголоски того, что скрыто под покрывалом прошлого.

Набеги

По сути, набег – это грабеж и мародерство. Именно таковым его считали европейские переселенцы. Для индейца же набег – это магическое действие, в основе которого лежит покровительство Высших сил, духов, магических амулетов и т. д. Это, своего рода, мистический ритуал, призванный продемонстрировать силу духа, выдержку, удачливость, объединить участников набега. То есть это опасная и веселая игра, а богатая добыча и отсутствие погибших среди членов отряда являются подтверждением магического покровительства ее участников. Но если подходить со строго материалистичной точки зрения, то в набег индейца толкали все же, в первую очередь, экономические причины, оказывающие влияние и на его социальный статус в племени. Команчи даже превратили конокрадство в высокое искусство, с которым не могло сравниться ни одно племя Равнин. Богатство, заключённое в лошадях, делало человека самостоятельным и независимым, но оно же заставляло его проявлять благородство, раздавая лошадей и подарки нуждающимся, и таким образом завоевывать себе последователей, то есть повышать свой социальный статус. Богатый, но жадный, даже чрезвычайно удачливый воин никогда не пользовался уважением в племени. Например, когда вождь команчей Куана Паркер стал оставлять большую часть добычи себе, многие соплеменники отказались ходить с ним в походы, чем ослабили его отряд и снизили популярность среди народа.

Лошади быстро стали очень ценным предметом среди всех индейских племен равнин, своего рода валютой. Существовало три способа пополнения своего табуна: покупка, ловля мустангов и конокрадство у других племён. Покупка требовала затрат в виде шкур, пеммикана, других товаров или, на раннем этапе, пленников. Добыть их было нелегко, на это требовалось время, большие усилия и риск. Ловля мустангов тоже была делом рискованным, требовавшим определённой удачи, сноровки и умения. Кроме того, диких лошадей, особенно в первоначальный период, на территории Равнин насчитывалось немного, и найти их было трудно. Угнать же можно было сразу нескольких объезженных лошадей: кража делала врага слабее, а укравшего – сильнее и богаче.