Лошадь как искусство. Часть 3

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — —

Юлия Худякова: Альтруизм, как развитие отношений и общества в целом – очень глубокая мысль! Но есть один изъян. Альтруистам всё же необходимо быть осознанными эгоистами, чтобы не фонтанировать благотворящей энергией направо и налево, поскольку на их плечах могут прижиться много халявщиков, потребителей. Модель альтруистического общества, как высокоразвитого, возможно одна из самых соблазнительных по эффективности, но, думаю, лишь в том случае, когда альтруистами в этом обществе являются все. Для баланса энергообмена…

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — —

Биологически альтруизм нацелен только на родственников, он вызывается повышением уровня окситоцина, у социальных видов часто через грумминг, деление пищей, сходство эмоциональных реакций и т. п. Но тот же окситоцин заставляет более настороженно относиться к «чужакам». Правда, благодаря тому, что мы не воспринимаем мир в реальности, а додумываем до целостной картинки, мы можем легко менять границы свой/чужой, расширяя круг «своих» до соседей, земляков, сограждан и т. д. Мы можем также легко менять очертания границ для «своих», включая туда единомышленников, но не родственников или сограждан. И тогда иностранный ученый либерал может стать своим, а консервативно настроенный брат восприниматься как чужак. Мы вообще можем расширить понятие «свой» до всего живого, и тогда, как говорили индейцы лакота: «Mitakuye Oyasin – все мы родичи».

Стремление к объединению или одиночеству задается биологически. Его невозможно привить воспитанием! Усилить или ослабить – да, задать направление применения – вполне реально, но превратить независимую особь в конформиста или наоборот – невозможно. Во всем, как всегда, виновато генетически задаваемое строение мозга. В базальных ядрах существует структура, называемая полосатое тело или corpus striatum, и преобладание в ней ацетилхолина или дофамина и вызывает либо стремление к независимости, либо склонность к единению с группой. Пренатальный период, как и первые три года жизни для человека, а для лошади это… первые месяцы (!) – невероятно важны. Как мы помним, в пренатальный период формируются области мозга и железы, выделяющие определенные нейромедиаторы. Эта химия и становится фундаментом работы будущего организма. Здесь играет роль и питание, и эмоциональное состояние матери, и множество причин, которые невозможно просчитать. После рождения нейронные сети начинают активно строиться, и на мозг влияет либо постоянная обстановка, либо, что более часто, случайные события, совпадающие с формированием нового контакта! Так возникает базовое отношение к взаимодействию с окружающим: оно враждебное, приятное, интересное, пугающее и т. п. Когда жеребенок растет в изоляции от других лошадей или не получает искреннего и доброго отношения со стороны человека с самого рождения, это запоминается на самом базовом уровне. А наложение происходит на уже имеющуюся базу склонности к независимости или консолидации с окружением. Впоследствии, чтобы это изменить, приходится прибегать к помощи опытных лошадиных психологов, и чем старше или сложнее проблема, тем дольше времени требуется на корректировку поведения, но исправление базовой жизненной позиции не наступит уже никогда.

Как мы говорили, когда касались типологии, распределение конформизм/индивидуализм градиентно и очень не одинаково даже у тех особей, которые составляют вроде бы единую группу. Однако статистически можно говорить об имеющихся наклонностях, которые вполне четко определяются.

Самый начальный из известных нам вид коллективистских сообществ – это семейная группа, где все друг друга знают и заботятся. Патологические примеры патриархальных семей из поздних крупных сообществ мы не рассматриваем. Система организации здесь основана исключительно на старшинстве и опыте главы семьи. Здесь очень важны честность и доверие, потому что потомки должны внимать опыту старших, а предки искренне заботиться о благополучии тех, кто продолжит их род. Из подобной группы образуются более крупные коллективы типа индейских родов. Здесь важно понять, что вождь рода – добровольно принимаемый другими лидер, и он, хоть и может наследовать эту должность, не имеет права никогда никому ничего приказывать. Вождь не отделен от людей, не над ними, он вместе с ними. Он и есть его люди! И он заботится о тех, кто ему доверился. В XVIII веке французские торговцы предлагали индейским вождям взятки за то, чтобы продавать товары другим членам племени по завышенным ценам, на что вожди невероятно оскорблялись, ведь они ни в коем случае не должны обманывать своих. Вообще, по описаниям путешественников, вождь племени часто выглядел как бедняк, ибо отдавал своим людям все, что мог. Вождь – это не самый сильный и злобный, отобравший власть, а наоборот, тот, кто способен позаботиться о других, а потому пользующийся доверием. Известны случаи, когда индейцы из района Великих озер отдавали своих женщин на лето белым поселенцам, получая за это деньги или товары. Белые считали, что покупают рабыню, но с точки зрения индейцев, это была аренда рабочей силы. Причем, женщина шла на это по собственной воле, чтобы помочь семье, искренне полагая, что никто не может владеть другим существом, тем более человеком! Разумеется, разница в мировоззрении была причиной постоянных конфликтов.

Однако с увеличением сообществ и переходе к земледелию, обезличенность в группах становится больше, эмпатия меньше, и, согласно правилу Данбара, люди начинают дробиться на мелкие группки «своих», на фоне чего эгоизм отдельных его членов, напротив, растет. И вскоре, хотя формально в группе декларируется «все для человека, все во благо человека», такой человек быстро находится и начинает приспосабливать все для себя. Он обманом пробирается на верхушку власти, обеспечивает себя ресурсами и доверием, а потом, пользуясь окном Овертона, меняет общественное мнение в свою пользу, становясь уже не мошенником, а уважаемым гражданином. Типичный пример, созданный литературным талантом М.В.Гоголя в «Мертвых душах» – Птица-тройка. Казалось бы, вот она «русская душа»: свобода, ширь, «долго запрягаем, да быстро едем», единение с природой, народные традиции… только в санях, на самом деле, сидит подлец и мошенник Чичиков, любыми способами пробивающийся из грязи в князи. Конечно, в некоторой степени обман присутствует везде, и у каждой страны есть своя мафия. Но не у каждой мафии есть своя страна.

Такую же тактику мы часто пытаемся провернуть и с лошадьми, но обмануть их гораздо сложнее, они прекрасно видят подмену и с обманщиком ведут себя соответственно. Это несколько фрустрирует людей, привыкших к двойным стандартам, принятым в крупных человеческих сообществах, где все вроде едины, но более наглые и хитрые могут использовать всех остальных. Но лошадь принимает только начальные условия существования группы, основной плюс которой – защита и обеспечение ресурсами. Единение с человеком или табуном должно быть актуально, иначе оно не имеет смысла. Человек же пытается спроецировать на лошадь собственные нелепые идеи, патологические формы которых, прекрасно описаны в антиутопиях Джорджа Оруэлла «1984» и Олдоса Хаксли «О дивный новый мир».

Из мыслей рождаются действия, и способ мышления – один из важнейших компасов, который указывает направление этих действий. Когда вы предлагаете лошади какой-то тип отношений, он подразумевает целый поведенческий комплекс, своего рода негласные правила, связанные внутренней логикой. Эту логику нам предстоит раскрыть.

На самом деле, говоря в Первой части книги о Западе и Востоке, я немного слукавил. С одной стороны, действительно, ярчайшими индикаторами двух типов мышления явились Великая Хартия Вольностей и Яса Чингисхана, провозглашенные почти одновременно, в 1206 и 1215гг., соответственно. Первая наделяла человека правами и давала множество свобод личности, а вторая утверждала, что у человека нет никаких прав, и он полностью зависит от чужой воли. С другой стороны, буддизм и даосизм – явления, хоть и важные, но скорее индивидуалистические, наложенные на более древнюю коллективистскую основу, более точным выражением которой, стало конфуцианство. И, разумеется, лучший пример его – это Китай. Весь Восток заимствовал китайскую культуру, поэтому вполне справедливо экстраполировать многие китайские черты и на другие страны этого региона, тем более, что эта страна существует уже тысячи лет. Все империи разрастались и разваливались, но лишь Китай пережил их всех, потому что всегда следовал главному принципу объединения: он никогда никого не принуждал вступать в свои ряды, не навязывал язык, а лишь предлагал культуру и порядок. Китайцы невероятно меркантильны и прагматичны, но понимая, что война, в долгосрочной перспективе, приносит больше убытков, чем выгоды, они всегда старались решать вопросы путем переговоров, делали щедрые инвестиции в те народы, которые входили в состав государства и всегда выполняли свои обещания. Даже если на коротких временных промежутках это экономически обходилось очень дорого, зато в на протяжении сотен лет давало более качественный и стабильный результат. Китай никуда не спешит!

Ведь и ограничения разными людьми воспринимаются по-разному. Для одного отсутствие информации о мире – катастрофа, а для другого вполне оправданный шаг. К примеру, китайцы вообще не обратили внимания на введение социальных рейтингов и тотальный электронный контроль государства, потому что такая система была всегда. А те, кого это не устраивало, уехали на Запад, потому что никакой потенциальный выигрыш не заставит индивидуалиста принять главное ограничение конформистской культуры – цензуру. Цензурирование предполагает, что все должно проходить через фильтр общественных норм: длина юбок, цвет волос, внешний вид всадника, требования к амуниции лошади, последовательность и строгость техники исполнения, тема и форма выражения произведения…

Стоит заметить, что критика и цензура направлены в противоположные стороны. Задача критика, обладающего вкусом и знаниями – улучшить качество произведения, показать его с наиболее выигрышной стороны. Если видение критика и художника расходятся, то всегда можно подискутировать или поискать другого сотрудничества. А вот задача цензора, обладающего властью (пусть только моральной, как бабушки у подъезда) – угодить идеологии или начальству. Часто цензор стремится не пускать, запрещать, резать и т.д., подогнать под стандарты, то есть сделать произведение максимально посредственным. Как написано у Иосифа Бродского:

Увы, как мы помним из правила Даннига-Крюгера, чем ниже уровень, тем выше самомнение, и тем больше желание запрещать. Поэтому в цензоры обычно попадают именно посредственности и, даже если они когда-то обладали вкусом и смелостью, то это быстро исчезает. К примеру, в современном Китае настоящие историки не могут существовать. Задача историка, как ученого, сомневаться и докапываться до истины, но в стране, где власти насаждают официальную позицию по всем историческим вопросам, соглашательство и цензура на корню уничтожают любые попытки узнать правду. Конформистов в принципе не интересует правда, их интересует согласие. С чем согласно большинство или руководство, то и считается правдой. В результате в Китае существует мифологическая история – набор баек, не имеющих никакого отношения к реальности. Тоталитарное государство – это всегда мифология, стремление изолировать систему от внешних воздействий, потому что только так можно ей управлять.

Естественно, цензура напрямую связана с консерватизмом. Консерваторы обычно психически тревожны, им нужно найти успокоение в структуре, упорядоченности, предрешенности. Посредственность не принимает все необычное, яркое, непривычное, свободное, потому что не умеет создавать, то есть цензура в принципе противоположна искусству. Но самое отвратительное – это самоцензура, когда исполнитель изо всех сил старается угодить власти. Художник-творец задает вопросы, чтобы выявить и решить проблему, цензор замалчивает ее, выпуская в свет, главным образом, серые и безвкусные вещи.

Конечно, некоторым гениям временами удается обойти препоны цензуры, но, сколько гениев и их произведений исчезло в этой трясине?

Одним из самых катастрофических примеров цензуры в науке является деятельность Лысенко. Этот недоучка полностью отвечал коммунистической идеологии и его работа «на благо народа» спровоцировала голодомор и гибель миллионов людей. В современном мире тоже существуют запреты на сравнение рас, народов, полов и т.д., особенно по работе мозга. Зато безграмотные установки типа «все люди одинаковые» приводят к уничтожению целых областей знаний, копившихся десятками лет. В конном мире также полно цензоров, не знающих психики и биомеханики лошади, что приводит к роллкурам, ударам шенкелем на каждый темп, натянутому поводу, превращению умного существа в спортивный снаряд, постепенно распадающийся на части, проблемам с поведением и т. д. А сколько гениальных лошадей отправляют на убой только потому, что они не удовлетворяют примитивные потребности подобных «лысенко»!

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — —

Юлия Худякова: Это, как всё подряд обрубать тесаком под общий стандарт или вовсе выкидывать, если масштаб личности лошади не вписывается в понятия «подчинение». А способов «договориться», кроме как запретами, наказаниями и грубой ломкой, такие «цензоры» не знают, да если им даже рассказать, это для них просто непостижимо… Из области фантастики или вошебства…

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — —

Цензура исходит из деления на свой/чужой, являющимся антитезой эмпатии. Она часто пользуется приемом «расчеловечивания» противника, что позволяет не пытаться его понять, и рассматривать просто как внешнюю угрозу. И я не просто так писал главу об истории, потому что именно с возникновением крупных поселений, отделенных от природы, последняя начала восприниматься все более враждебно. Таким же чужаком, еще со времен Ямной культуры, для людей выступала лошадь, которую надо было обязательно покорить и заставить. А чтобы было легче, ее относили к существам бездушным, хотя на практике, она часто оказывается благороднее и умнее двуногого, находящегося рядом с ней.

Идея борьбы и покорения природы воспевается в сагах и легендах. А как мы знаем, искусство отражает состояния, основанные на эмоциях.

Эмоциональность коллективистов – это палка о двух концах. В крупных объединениях, о чем писал еще в XIX веке писал Гюстав Лебон, интеллект легко сбрасывается «до заводских настроек», и на первый план выходят потребности лимбической системы: ресурсы, безопасность, доминантность, жажда власти, и т. п. Ярчайший пример этого – выводка арабских лошадей, которая часто проводится в странах Ближнего Востока. Коней выводят «настоящие мужчины», плохо умеющие управлять своими эмоциями, поэтому жеребцов они бездумно гоняют, подстегивают, дергают за повод, кричат, не понимая, что данный подход не имеет ничего общего ни с красотой, ни с эстетикой, ради которой эти лошади и выводятся.

Конечно, доведенная до крайнего возбуждения лошадь, не может не показывать ярких движений: выпученных глаз, расширенных ноздрей, высоко поднятой шеи, нервно двигающихся ног. Животные, загнанные в мир инстинктов, периодически дерутся между собой или нападают на персонал. Но именно это и привлекает не отягощенную разумом публику! Накал страстей, буйство эмоций, драма, адреналин. А разговоров хватит до следующего представления… Только мастерства здесь не требуется. Нужны лишь «слабоумие и отвага», и недостатка в таких исполнителях нет, поэтому и распространено мнение, что кто угодно может «коням хвосты крутить».

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — —

Юлия Худякова: «Прав тот, кто сильнее» – типичная стратегия борца, и в этом, конечно, есть доля истины, потому что сильный способен защитить и позаботится, но делать ставку только на то, что всегда прав победитель – это очень невыгодная стратегия, поскольку сливается очень много энергии! Причем забавно наблюдать за некоторыми людьми, потому что они в принципе не понимают, как можно по-другому, потому что особенности работы их мозга! Обычно человек серьезно начинает задумываться, если встречает такую лошадь, которую победить невозможно, а избавиться от нее – не вариант. Стратегия борца очень похожа на метафору с птицей, которая упорно раз за разом разбивается об стекло, вместо того чтобы оглядеться и увидеть, что наверху форточка или рядом, с другой стороны дверь открыта…

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — —

Однако настоящие мастера выводки работают прямо противоположным образом. Они легко, почти незаметно, управляют и своими чувствами, и эмоциями лошади. Движения их почти отсутствуют, кони двигаются на свободном поводе, и при этом демонстрируют свои лучшие качества, переливаясь как бриллиант в руках опытного ювелира. Ими руководит желание продемонстрировать себя, вызвать восхищение, в том числе человека, который находится рядом. Конечно, стоимость услуг таких мастеров крайне высока, а условия, выставляемые владельцам лошадей, довольно жесткие, но эта кажущаяся легкость и изящество и есть признаки аристократизма, истинного богатства души, а не грубой мишуры простолюдинов, дорвавшихся до денег.

Лимбическая система заставляет нас собираться в группы и она же управляет эмоциями, которые в больших коллективах легко выходят из-под контроля. Поэтому для их высвобождения существуют социально приемлемые формы: спортивные соревнования, народные праздники и искусство. Потребности лимбической системы связаны между собой и довольно легко выходят из-под контроля, что часто влечет тяжелые последствия в обществе. Поэтому в конформистских сообществах даже эмпатию не принято демонстрировать на публике, из-за чего общение ограничивается строгими ритуальными формами и сильно рационализируется. С первого взгляда подобное выглядит как парадокс, ведь вроде бы именно люди с аналитическим мышлением должны проявлять меньше эмоций, но на деле индивидуалисты часто не стесняются проявлений любви на публике. Причина здесь тоже вполне очевидна: консерваторы тревожны, поэтому прибегают к рационализации и формализму в отношении социальных ролей. Это видно, например, в Китае или Корее, где людей называют часто по их профессии или должности «служанка Ким», «секретарь Ли» и т. п. Должностей и способов обращения, в зависимости от пола, возраста, ранга и т. д. в таких группах очень много, и нарушать их нельзя. В развитом конформистском сообществе человек, прежде всего, это его функция в большом механизме. Поэтому любые «отклонения» резко пресекаются, несмотря на личные таланты. И в этом случае есть «социально приемлемые» эмоции, которым позволено выходить из-под контроля по отношению к тем, кто «вдруг» перестал относиться к своим: непослушная лошадь, нарушитель моральных устоев, предатель и т. п. Все эти вещи совершенно бессмысленны для индивидуалиста, но являются основой мироустройства коллективиста.

Для того, чтобы понять, насколько это важно, расскажу одну историю. Один китайский скульптор часто преподносит в дар разным городам, созданные им скульптуры Конфуция, чтобы люди всего мира знали о великом философе. Но в России возникла проблема с оформлением на таможне, потому что бронзовая скульптура весила около пяти тонн, и, возможно, кому-то понадобилось провернуть аферу с металлом. В любом случае, власти предложили провезти ее как «5 тонн лома бронзы». Казалось бы все прекрасно: формальности соблюдены, разрешение получено… Но скульптор отказался, поскольку увидел в таком подходе неуважение к великому Учителю.

Обидчивость – тоже один из признаков конформиста, который выстраивает себе в голове образ, который «должен быть», к которому привешивает ярлык, как к нему должны относиться. Некоторые зоологи считают, что животные не умеют обижаться, но на мой взгляд – это самая животная функция, правда, доступная лишь высшим видам. Ведь чтобы обижаться, достаточно иметь зачатки мышления, позволяющие выстроить привычный шаблон, а потом продемонстрировать эмоцию негодования по поводу нарушения этого шаблона. Ни критическое мышление, ни учет обстоятельств, ни прогнозирование здесь особенно не нужны, их заменяет чувство собственной важности, основанная на потребности в доминантности и безопасности. Безопасность срабатывает в первую очередь, поскольку для того, кто мыслит в рамках идеологии, сомневающийся в шаблоне не просто не соблюдает какие-то там условности, а рушит основы их мироздания! Самое страшное последствие такого нарушения для коллективиста: «а если все так будут делать?!». Он сразу проецирует единичный случай на общество, и у него перед глазами уже мировая катастрофа. Именно поэтому там существуют очень жестокие наказания и неадекватные законы. Относительно жестокости, до которой может дойти человек, просто потому что ему говорят «таковы правила», прекрасно рассказывает эксперимент Милгрэма, о котором мы уже говорили в Первой части книги. Ни мольбы жертв, ни риск смертельного исхода, ни объективные данные не влияли на решение конформистов, находившихся под влиянием авторитетов.

При этом на практике, если дело касается действительно серьезных нарушений социальных договоренностей, совершенно неприемлемых в индивидуалистическом обществе вроде воровства, коррупции или протекционизма, большинство проблем решаются полюбовно – «свои люди, сочтемся», а роль наказаний больше показательная. Эмоциональная стабильность конформистов регулируется либо подарками в виде угощений, взяток, праздников и т.п., либо жестким этикетом. Коллективист живет по принципу «если не разрешено, значит запрещено», что мешает ему развиваться и создавать новое. Коллективистское общество, как правило, ориентировано на производство множества однотипной дешевой продукции низкого качества. Но по мере роста индивидуализма, становится выгоднее торговать высокотехнологичной и дорогой продукцией. Это происходило с Европой в период Ренессанса, когда появились мастера Высшей школы, которых в мире один на миллион.

Теперь главное: лошади, как и мы, во многом коллективисты, и они невероятно чувствительны к эмоциям! Мало кто представляет, насколько тонко лошадь, особенно в возбужденном состоянии, способна считывать малейшие изменения в теле, взгляде, дыхании человека. Вы даже еще толком не подумали, в вас лишь промелькнуло какое-то намерение, желание, опасение, обрывок видения, а лошадь уже увидела его, как дорогу на карте. Как для любого коллективиста, для нее эмоциональный фон крайне важен и при общении, и при обучении. Это первый уровень коллективизма, доступный в небольших группах, вроде кочевых племен индейцев, которые идеально понимали лошадей.

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — —

Юлия Худякова: Лошади способны буквально просканировать «Обрывок видения»… Да, это правда и, на самом деле, очень неожиданно и некомфортно для большинства людей, поскольку все привыкли постоянно вариться в этой мыслемашалке и поддаваться эмоциям…

– — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — – — —

Но мы привыкли к формализму больших групп. Мы спрашиваем «как управлять» лошадью, думая о правилах: повод, шенкель, хлыст, шлюс, положительное, отрицательное… Это рационализация, явление вторичное, и, по большей части, излишнее! У нас есть запрет на эмоции и одновременное стремление к бессмысленной рационализации своей деятельности. Но если представитель коллективистского направления позволит себе быть свободным и включит эмпатию, поставив во главу угла идею, что лошадь в принципе не может быть «чужаком», он гораздо проще и быстрее научится ее понимать, чем представители индивидуалистического направления, которые как раз эту идею свободы и принесли. И второй момент – это необходимое для лошади, четкое понимание общественных правил, которые не должны нарушаться. Проблема в том, что именно правила общения мы часто не соблюдаем, и лошадь просто теряется, не получая от нас ни эмоций, ни четких последовательностей.

У коллективистов существует один огромный плюс! Хотя они плохо придумывают новое, зато прекрасно приспосабливают чужие идеи под свои нужды. Например, известные всем китайские танцы, на самом деле, арабские, но настолько адаптированы, что считаются своими. Тем более в науке фильтр общественной полезности заставляет убирать все лишнее, и скоро коллективисты разбираются в вопросе лучше тех, кто все придумал. Для человека такого типа мышления, которое мы называем холистическим, долгие рассуждения и пережевывание одного и того же материала аналитиком кажутся излишними и бесполезными.