Книжная Лавъка Куприяна Рукавишникова. Вторая часть

Глава 1.

Куприян стоял в Книжной Лавке, уперев руки в бока и по-хозяйски оглядывая полки. Товар теперь привозили чаще, торговые дела шли в гору, даже не шли, а бежали. Василий Крошенинников, принявший дела от отца, удалившегося на покой, вел дела Куприяна и с довольным видом докладывал, что капитал торговлей прирастает.

- На сиротский дом много уходит, который при церкви, - говорил Василий, просматривая аккуратные свои записи в книге с надписью «Книжная Лавъка Рукавишникова К.Ф.», - Это уж твоё распоряжение, Куприян Федотыч, ежели велишь, можно и уменьшить траты…

- Нет, не нужно, - сказал тогда Куприян, - Нам хватает, даётся нам свыше благо, потому и от нас должно добро идти. К Рождеству на ёлку в сиротском доме положи побольше, и на одежду к зиме тоже.

Василий кивал и записывал волю Куприяна, давно оставив привычку спорить со своим доверителем, Куприян всё одно стоял на своём, на сирот и богадельню денег не жалел, и странным образом все эти траты после восполнялись. Вот уж воистину воздавалось Рукавишникову сторицей, думал Василий, и уже в который раз собирался последовать примеру Куприяна, да и пожертвовать большую сумму на сирот, но каждый раз ему что-то мешало это сделать… Да и жена говорила Василию, что своих ребятишек у него есть трое, вот про них и тужи, а сироты… Господь не оставит!

Ну а Куприян и сам не плошал, как говорится, потому молва о нём шла окрест, как о человеке умном, щедром, и благодетельном. Матушки Торжка, у кого дочери были на выданье, частенько прохаживались в Книжную Лавку, принарядив своих дочек и стараясь свести с Куприяном знакомство поближе. Сам же Куприян был со всеми приветлив, но отдельно никому не благоволил, что интерес матушек и их дочек ещё сильнее подогревало.

- Ну, товара много, к Рождеству достаточно всякого, - оглядев полки, заявил Куприян Ермилу, который на стойке пересчитывал конверты, - Могу теперь и отлучиться.

- Что бы ты там ни замыслил, а я с тобой, - насупился Ермил, - Сидор Ильич справится, в помощь ему можно нанять булошникова племяша, тот недавно с семинарии прибыл, и пока от скуки мается. К нам вот уж приходит сколько раз, так, посидеть да поговорить. Понравилось ему у нас, да и сам он парень сметливый, приветливый. Думаю, сладится у него такое дело. Что скажешь, Куприян? Да, и куда же ты намереваешься отправиться на этот раз?

- В Киселёво хочу съездить, к батюшке и матушке. Уж сколь их не видал, а матушка пишет, Варварушка приболела, нянюшка моя. Хочу всех повидать. А что до булошникава племяша, так ты его позови, поговорю с ним, жалованьем не обижу, если пожелает у нас поработать.

Булошников племяш оказался румяным, чуть полноватым безусым ещё парнишкой, с приятной добродушной улыбкой и носом в ярких конопушках. Пришёл он сразу, как только Ермил сходил к булочнику Никодимову и позвал. Оттирая со старенького сюртука муку, кули с которой он только что разгружал, парень с некоторым смущением вошёл в Книжную Лавку.

- Здравствуйте, Куприян Федотыч, - смяв в руке картуз, робко сказал парень.

- Здравствуйте, - ответил Куприян приветливо, - Входите. Как вас звать-величать?

- Павлом.

- А по батюшке как же?

- Семёнович я, да вы просто Павлом зовите. Ермил сказал, вы позвали поговорить…

Куприян не стал ходить вокруг да около, позвал и Сидора Ильича, на которого и намеревался оставить Лавку.

- Ну вот, Сидор Ильич, знакомься, это Павел Семёнович, нашего булочника, Ивана Тихоновича, родной племянник. Хочу его в помощники тебе взять, покуда сам с Ермилом в Киселёво поеду. Что скажешь?

- Ну а что говорить? Коли сам Павел Семёныч не прочь помогать, шустрый да сметливый, я только тому и рад, - степенно ответил Сидор Ильич.

Ударили по рукам, когда Куприян назвал новому помощнику сумму жалования, глаза у Павла повеселели. Мать у него рано овдовела, Павел старший из троих-то детей, тяжело пришлось без кормильца. Ну вот, хоть дядька родной, Иван Никодимов, племяшей не оставил, призрел маленько братовых-то ребятишек. Отправил Павла в семинарию, да и младших не оставлял, но уж Павлу и самому охота было матери с младшими помогать. Теперь вот получит от Куприяна Рукавишникова жалованье, купят они в семью зерна на зиму, да прочего запасу. Потому и радовался Павел, уже и завтра придёт учиться, что да как помогать в Книжной Лавке.

С помощником сладилось хорошо, радовался Куприян, и отправился на базар на повозке, Тихон Каштана запряг для этого. Собирался Куприян купить подарки семье и сродникам Сидора Ильича, которым он просил передать от него гостинцы с оказией. Базар хороший был в этот год, и продавали много, и покупателей было довольно, Куприян уже накупил платков нянюшкам, и для матушки розовую воду и мятную настойку. Всё, что заказал Сидор Ильич тоже купил и теперь уже ходил по базару налегке, сложив всё в повозку, где подрёмывал на облучке ожидавший его Тихон. Можно уж и просто поглазеть, что продают, что покупают.

Осень уже заканчивалась, зима настала ранняя в этом году, хоть ещё и пригревало днём солнышко, а уже не топило снег, только искрами рассыпался по белому покрову солнечный белёсый свет. Куприян то и дело раскланивался с горожанами, и тут не остался он без внимания семейств, которые были не прочь породниться с Рукавишниковым.

- Доброго дня, Куприян Федотыч, - на пути его возникла одетая в соболью душегрею жена меховщика Поликарпова, Аграфена Порфирьевна, - Что же, вы сегодня без покупок? Или ничего не нашлось по вашему вкусу?

- Здравствуйте, Аграфена Порфирьевна, - поклонился Куприян, стараясь не глядеть на выглядывающую из-за плеча матушки дочку Аграфены, Катерину, - Да нет, что вы, базар нынче хороший, и я всё уже купил.

- А мы вот с Катюшей чуть припоздали сегодня к базару, только пришли. Катенька у нас зачиталась с утра, она очень любит книги! На днях мы всенепременно заглянем в вашу замечательную Лавку, я видела там прекрасный атлас, хочу купить супругу в подарок. Ну и конечно, Катюше новый роман!

- Всегда рад гостям, - снова поклонился Куприян, и хотел было добавить, что сам он будет в отлучке, но атласы и романы будет кому продавать.

И тут его за рукав ухватил усатый начальник городской Управы, Гудошников Афанасий Кузьмич.

- А, Куприян Федотыч, и ты здесь! Аграфена Порфирьевна, моё почтение вам, и дочке вашей! Я украду у вас молодца, по срочному делу, не обессудьте!

Аграфена Порфирьевна недовольно поджала губы, но делать нечего, кивнула Гудошникову, дескать, что уж… И стала глядеть, куда тот поведёт Куприяна, потому как и у самого-то Гудошникова две дочки на выданье имеются.

Но сам Гудошников по иной причине ухватил Куприяна, чем оказал ему своего рода услугу, о которой и не подозревал.

- Куприян Федотыч, ты не серчай, что я тебя вот так, - гудел своим басом Гудошников, полностью оправдывая фамилию, - Да только дело отлагательства не терпит, так сказать. Мы тут с Устиновым, который держит оружейный магазин, затеваем охоту. Кружилина, Степашиных братьев, у которых артель, их позвали, ну вот и вас…

- Благодарю, Афанасий Кузьмич, весьма польщён вашим вниманием, но я убываю в поездку в скором времени, - отказался Куприян, - Когда вернусь, пока не знаю, намерен погостить у родителей, помочь чем, да и отдохнуть от дел.

- Что ж, жаль, жаль, - качал головой Гудошников, - Но это вы верно решили, санный путь уже встал, а морозы пока не так жмут, можно и в путь отправляться. Ну, как вернётесь, загляните ко мне, перед Рождеством собираем Попечительский городской совет, вы самый молодой член совета, без вас не начнём.

Куприян распрощался с Гудошниковым и решил, что пора и честь знать, а то этот поход на базар стал похож на что угодно, только не на выбор покупок! А про охоту… нет, не любит Куприян такое дело… Почему-то вспомнился Белый Волк, Ларион. Как он там, друг дорогой…

И тут Куприян вздрогнул. У самого выхода с базарной площади раздавался голос зазывалы, народ здесь толпился плотнее, но Куприян остановился… Этот голос он уже слышал, и знал, что предлагает толпе продавец, смешно, по-восточному, выговаривая слова.

«Соберись, честной народ! Коробейник идёт!

Несёт в коробке диво дивное, чудо чудное!

Зеркальца заморские, вещицы причудные!

В них увидите и лик свой пригожий,

И душу свою, что глубже, дороже!

Как древнее озеро, отражает зеркальце свет,

Тайны хранит, дарит мудрый совет!

Бери, не торгуйся, на коробейника посмотри,

Покажет зеркальце и то, что у тебя живёт внутри!»

Глава 2.

Куприян не забыл того, что в мороке видал, который ведьма Зиялат на него навела тогда. Именно у этого коробейника купил он тогда зеркальце! Был ли то морок, или просто увидал Куприян в тот момент своё будущее, поди разбери. Ни Ларион, ни после того и Ермил, никто не смог ответить Куприяну на такой вопрос или растолковать увиденное.

И вот стоял теперь тот самый торговец с лотком, заполненным сверкающим хрупким товаром, на базарной площади, его окружила толпа покупателей, наперебой предлагая цену. Только тюбетейка мелькала меж пушистых шапок, тоже знакомая Куприяну.

Невысокий старичок в восточном халате, поверх которого теперь была надета овчинная безрукавка, разложил на своём зелёном лотке зеркала разного размера. Были здесь и круглые в деревянной рамке, с ручкой, и простые, обклеенные с обратной стороны бархатом или сукном.

Покупательницы окружили торговца, а он продолжал напевать свою песню, перемежая её непонятными для русского человека словами на ином языке. Куприян замер, не в силах идти дальше, и слушал лотошника, а сам всё вспоминал…

- Молодец, и ты купи зазнобе своей подарок, получишь за это поцелуй! – лотошник каким-то образом вдруг оказался прямо перед Куприяном, толпа покупательниц разошлась, некоторые стояли неподалёку с восхищением рассматривая свои покупки.

- Ну, какое выберешь? – спросил лотошник, и чёрные его глаза искрились весельем, - Недорого отдам! Вот, погляди какое! С жемчугом, такого нет ни у кого! Или вот это, с яхонтами! А? что выберешь?

Куприян смотрел на лоток, как зачарованный. Потом протянул руку, потрогал то, что предлагал лотошник, с яхонтами, и с жемчугом, но все они были холодные. Хотя и немудрено, сегодня подморозило.

В самом углу лотка, куда покупатель редко и поглядывал, очарованный блестящим великолепием, лежало оно… Строго говоря, это было и не зеркальце вовсе, это был отполированный кусок металла, отражение в нём было не такое, как в других зеркалах лотошника, и потому на него никто и не глядел. Да и украшение этого товара было скромным – по краю цветы и листья тоненько выбиты, всё и украшение.

А лотошник всё Куприяну под руку подсовывает другие зеркальца, да приговаривает, какое лучше взять, тут и советчики присунулись, какой-то мужичок подошёл, давай товар разглядывать да нахваливать, и баба с ним, румяная да весёлая, тоже указывает пальцем то на одно зеркальце, то на другое.

- Вот это покупаю у тебя, уважаемый, - не слушая советчиков сказал Куприян, и взглянул на лотошника.

- Это старый товар, уже не в ходу такой у девиц, бери вот новый, получше, - говорит ему лотошник, а сам щурится, - Таким подарком девицу не порадуешь, а только рассердится на тебя!

- Нет, это возьму, - покачал головой Куприян, и полез в карман за деньгами, - Сколько просишь?

- Дорогой это товар, - негромко сказал лотошник, - Поди жаль тебе таких денег пристанет, не возьмёшь.

- Торговаться не стану, сколько скажешь, столько и отдам, - что-то у Куприяна внутри словно бы говорило ему, надо брать это зеркальце.

Назвал лотошник цену, а сам всё кругом оглядывается, словно опасается, но никого нет рядом, покупатели словно и не видят их с Куприяном, другой товар глядят. Дорого запросил лотошник за неказистое своё зеркальце, но Куприян, как и обещал, ни слова торга не сказал, достал из кошеля столько, сколько назначено было. Всё лотошнику и отдал, не жалея монет.

Лотошник расплылся в улыбке, деньги взял, отдал Куприяну то, что он просил, а сам поскорее затерялся в толпе, словно опасался, что покупатель передумает такой товар брать.

Куприян и не думал на попятную-то идти, обернул свою покупку платком, который для матушки купил, сунул за пазуху, да и пошёл дальше по базару гулять. Решил Куприян ещё постилы* купить, умелец тутошний уж очень славился этим лакомством, мёду не жалел, да яблоки на постилу свою только хорошие брал, потому и шла про него добрая молва. Матушку да нянюшек хотел Куприян таким лакомством порадовать, вот и пошёл выбирать.

Уже устал Куприян по базару ходить, взял свёрток с постилой да и пошёл к повозке своей, домой пора ехать, покупки свои везти. Тихон поди уж и озяб его ждать, да и Каштан не любил долго на одном месте стоять, молодой коник, горячий, ему бы волю да поскакать.

- Ну что, нагулялся, Куприян Федотыч? - Тихон не спал, ходил вокруг повозки и что-то правил, - Что, домой поедем, али ещё не всё купил?

- Всё, Тихон Фёдорыч. Чего хотел, всё купил, можно и домой ехать.

- Сейчас, вот чуть подправлю тут, и поедем, - сказал Тихон и стал править упряжь, а Куприян начал прохаживаться рядом.

Остановился поглядеть на то, как на базаре скоморошенную сказку детишкам показывают, и сам Куприян засмотрелся, смеётся, к ним в Киселёво на ярмарку тоже приезжали такие вот ряженые, народ повеселить. Ох, тоска душу тронула, хорошо, что домой он поедет, повидать своих родных! Давно надо было собраться.

И тут чует Куприян, как кто-то его за рукав дёргает. Глядит Куприян, а рядом с ним бабушка старенькая стоит, сгорбленная уже, да замотанная в шаль по самые глаза. На ней истёртая душегрея, сукном крытая, кое-где уже в заплатах, валенки стоптанные, подшитые не раз.

- Ты, милок, поди не шибко чичас делом-то занят? – спросила старушка, глядя на Куприяна снизу, - Не подсобишь ли мне, старой? Взяла полотна, внучатам рубашек нашить, да вот ведь как, донести не могу, тяжело. Спину прихватило, да и ноги не держат, подсоби, недалече идти-то. На повозке туда не проедешь, дороги нет, а пешком… ох, мне и не дойти.

- Здравствуй, бабушка, - отозвался Куприян, - Помогу, где твоё полотно, показывай, - тут он обернулся к Тихону, - Тихон Фёдорыч, ты меня не дожидай, поезжай домой, я после пешком сам дойду. Помогу вот бабушке, да и приду.

Тихон кивнул, махнул рукой Куприяну и снова стал упряжь на Каштане править. Погода хорошая стояла, чуть приморозило, идти хорошо, Куприян и сам доберётся, прогуляется.

- Показывай, матушка, где покупки твои, - сказал Куприян, - И если ещё что тебе нужно купить, так бери, я помогу донести до дома.

- Да всё уж поди и купила, - охая и потирая спину говорила старушка, - Эвона, там оставила, покуда торговка согласилась приглядеть. Ну, как звать тебя, касатик?

- Куприяном звать, а тебя как величают, матушка?

- Евдокия Егоровна я, - степенно ответила старушка, - Ну, поди я тебя от дела оторвала, давай поспешать.

Пошли к торговке, которая стояла у большого ряда с разными тканями, шёлк и сукно лежали штуками на повозке, кое-какие, самые красивые, торговка раскинула пошире, чтоб узор было видно. Народу возле неё уже и немного было, всё, что было у неё ходового товара, уже раскупили, а теперь так, больше поглазеть подходили. Куприян и сам чуть раньше у этой торговки для нянюшек купил по отрезу, хорошие ткани, нечего сказать.

- Вас только и жду, - недовольно нахмурилась торговка, увидев старушку в сопровождении Куприяна, - Ехать восвояси уж думаю, базару нет уже, да и холодает. Забирайте свою покупку!

Положила поверх всего большой свёрток полотна, ещё тесьма там была, приметил Куприян, да нитки, всякое, для шитья.

- Не серчай, родимая, - ответила Евдокия Егоровна торговке, - Вот, помощник мне нашёлся.

Забрал Куприян старушкины покупки, и в самом деле, увесистые, где уж старенькой донести, немудрено, что пошла она помощи просить. Ну, пошли потихоньку с базара, как и думал Куприян, в сторону старых улиц. Туда дороги ездовой с базара не было, либо в обход, через старую слободку, да там ручей ещё не застыл.

- А что же, Куприян, за какой надобностью на базаре был? – спрашивала Евдокия Егоровна, - Али так, поглядеть?

- Да по надобности, конечно, - отвечал Куприян, - Собираюсь навестить родных, вот и пришёл гостинцев купить. Давно не видел матушку и отца, нянюшек, и сестёр-братьев, с которыми вырос.

- Оно и верно, как без гостинцев к родне ехать, - кивнула Евдокия Егоровна, - Вот и мои внучки́, далече живут, дочки мои взамуж вышли, мужья не тутошние. Осталась я одна, покуда можется, живу. Вон изба моя, почитай, у самой околицы.

Долго шли, Куприян уж и сам подустал, и обрадовался, когда Евдокия Егоровна указала на покосившуюся старую избу, стоявшую почти у самого леса. В сих краях Куприян и не бывал, ему эта часть улиц без надобности была.

- Вот спасибо тебе, мил друг, за то, что не отказал в помощи мне, старой. Никто ведь на старуху и не глядит, у каждого свои заботы. Ну, входи, чайком тебя угощу!

Куприяну так пить захотелось, и усталость навалилась сразу. Хоть и не шибко тяжела была ноша, а и спина заныла, и ноги. Вошёл он в избу, старушкины покупки на лавку положил, сам рядом сел, утирая со лба пот.

Всё в избе чин чином, как у иных прочих, печка посреди, в красном углу образа на киоте, лампадка еле теплится…

*Постила - в Толковом словаре Ожегова слово «постила» определяется как «ягодная мякоть и уваренный на меду или сахаре сок, вылитый слоями и сгущённый». Это русское лакомство.

Глава 3.

- Ну, садись, помощничек, отдохни, - Евдокия Егоровна сняла шаль и душегрею, повесила на крюк у входа, - Теперь уж дело на вечо́р пошло, чайку наладим.

- Может подсобить тебе чем, бабушка? – Куприян хотел было встать, да ноги словно тяжестью налились, к полу приросли.

- Да что уж, ты и так подсобил, теперь отдыхай, - махнула рукой хозяйка, а сама стала налаживать самовар.

Оглядел Куприян избу, небогато живёт Евдокия Егоровна, а видать искусница – вон прялка стоит с куделью, на лавке пяльцы лежат, моточки шёлковые рядом. А у образов рушники, шитые диковинными узорами, красным да другим цветным шёлком выведены.

Глядит Куприян, а узоры словно перед глазами вьются, вьются, и словно в дрёму его гонит что-то, голова книзу клонится. Встряхнулся Куприян, в окно поглядел день и в самом деле засинел уже, к вечеру дело идёт, а ему ещё до дома идти.

- Евдокия Егоровна, матушка, ты не хлопочи, в другой раз мы с тобой почаёвничаем, время уже к вечеру, пойду я восвояси.

- Ну, поди, поди, попробуй, - усмехнулась Евдокия Егоровна, вороша уголья в печи и не глядя вслед гостю.

Нехорошо стало Куприяну, душно. Понял, не в добрый дом он в гости попал, да ему не впервой, что ж… Обернулся, а нет перед ним добротной избы, печка развалилась да треснула, кривые закопчённые окна не пускают свет, нет и рушников расшитых, образов святых тоже нет. В углу сидит какое-то, на жабу похожее, только пасть у него зубастая, до самого земляного пола слюна висит. А сама-то хозяйка, которая назвалась Евдокией Егоровной… стоит у печки старуха, чёрные руки когтями по припечку скребут, сама хохочет беззубым ртом. На огне котёл стоит, варево в этом котле тягуче так булькает, косточки в нём какие-то плавают. А вместо того полотна, которое Куприян с базара нёс, лежит трухлявая деревяшка, червями изъеденная.

И моргнуть Куприян не поспел, глядь, а старуха уже перед ним стоит, руки когтистые тянет, отшатнулся Куприян, сунулся было в дверь, а старуха ухватила его за руку, да так, что у Куприяна чуть кровь из-под ногтей не брызнула.

- Отдай, что сегодня на базаре взял! – прохрипела старуха и страшно так скалится, таращится, глаз у неё один выскочил, на ниточке кровавой повис, болтается, по старухиному носу бьёт.

Куприян усмехнулся, хоть и боль в руке до самого плеча пронзала, да что ж, стыдно старой-то бабки страшиться. Другой рукой отпихнул от себя старуху, потом того, что из угла выполз да внизу зубами щёлкал, поддел Куприян ногой, снова в угол пинком отправил.

- Всё, что купил, то моё, с повозкой домой отправил!

- Отдай! – хрипела старуха, когти её больно впивались в Куприянову руку, другую руку она тянула, силясь достать спрятанное за пазухой зеркальце.

- Уйди, старая! Ничего не получишь! – Куприян хотел шагнуть, да ноги в деревянный пол по щиколотку увязли, словно в песок, вот диво-то.

- Отдай, жизнь-то дороже! - расхохоталась старуха, - Не про тебя та вещица, не тебе ею владеть!

Куприян рванулся, кое-как выпростал ноги из деревянной трухи, потом оторвал от себя старухины когти. Если ей так это зеркальце занадобилось, значит нельзя отдавать, понял парень, и прикрыл рукой спрятанную покупку. Кинулся назад, в дверь, ударился со всей силы плечом, да и вылетел наружу, упав лицом в холодный снег.

Дышать ему стало легче, а вой старухи позади него подгонял, поднялся Куприян и кинулся через наметённый сугроб к покосившемуся заборчику. Выскочил за забор, обернулся, готовый принять, что грозит ему, но никто за ним не гнался.

Старуха остановилась на крыльце своей избы и тянула вперёд когтистые сухие руки, да видать дальше ход ей был заказан. Скрючилась изба, а за ней и старуха, да и весь захолустный двор, всё стало вдруг прорастать корнями, разваливаться в кору да труху, и вскоре весь провалился, до самых Куприяновых ног.

Ни избы, ни плетня, ни старого дровняка, ничего не осталось, провал в земле образовался, сухие коренья да трухлявая кора там осталась, всё проваливалось глубже в яму. Стоял Куприян, даже обмер от такого наваждения, и в остолбенении смотрел, как образовавшийся проём наполняется тёмной водой, и вскоре на месте покосившейся избушки колыхалась вода пруда, в маленьких водоворотах крутились щепки.

Что за напасть, подумал Куприян, отряхнул с себя снег, проверил за пазухой купленное недавно зеркальце, и пошёл в сторону своего дома. Что ж, видать не простое это зеркальце, раз в руки Куприяна попало, да и то, что явилось к нему в виде старенькой Евдокии Егоровны… Если уж на такую хитрость зло пошло, чтобы заполучить это зеркальце, значит стоит его поберечь.

Быстрым шагом шёл Куприян к своей Лавке, иногда оглядываясь в синеющих сумерках, но позади никого не было. Редкие прохожие встречались ему на пути, только ближе к Торговой площади стали встречаться повозки, и совершающие вечернюю прогулку люди.

На крылечке Книжной Лавки стоял Ермил и с беспокойством вглядывался в вечерние улицы, мимоходом выговаривая Тихону, который чистил снег у воротин:

- И зачем ты его оставил, домой отправился? Ведь поди вместе на базар поехали, так и обратно вместе бы вертались!

- Так я ему не приказчик, Куприян Федотыч сам знает, куда ему ехать, - ворчал в ответ Тихон, орудуя лопатой, - Ты, Ермил, чего всполошился! Человек он молодой, что же ему, сиднем в Лавке сидеть безвылазно? Поди и ему погулять хочется, да и в добрый путь! Вон, как сегодня погода хороша, и девицы с мамашами на променад выходят. Чего ты его караулишь, пусть прогуляется!

Ермил сердито махнул на Тихона рукой и отвернулся, стал у крыльца прибирать, снег сметать метлой.

- Да вон он идёт, Куприян наш, - сказал Тихон, указывая на выход из проулка, где показалась знакомая фигура.

Ермил с облегчением вздохнул, увидев Куприяна, отставил метлу и оглядел улицу. Ввечеру снежок полетел с неба, с начала улицы уже и фонарщик показался, один за одним зажигались желтоватые огни фонарей. Тут и там прогуливались горожане, останавливаясь раскланяться со знакомыми.

Куприян вошёл в своё хозяйство через ворота, не пошёл через крыльцо Лавки, туда как раз подошло семейство Скрипниковых, у которых дочка была на выданье. Глава семьи Тимофей Аристархович остановился напротив витринного окна и заложив руки за спину рассматривал вывеску и прочее здание. Его супруга с дочкой стояли позади него и с любопытством глядели в витрину.

Вот в обход таковых гостей и проскользнул Куприян в свои ворота, кивнув Тихону, который доскрёб наледь у ворот и запер их изнутри.

- Ты, Куприян Федотыч, где так задержался? Поди уж вон Ермил собирался идти тебя искать. Лавку и закрывать пора, вон, булошник-то уж давно отдыхать ушёл. Покупки твои я в дом снёс, Каштана в стойло определил, всё уж сделал, а ты всё где-то гуляешь.

Куприян поёжился, входя в дом, как-то он продрог, только теперь это почуял. Через открытую дверь из коридора дома в Лавку Куприян слыхал, как раскланивается Ермил на переднем крыльце с Скрипниковым и запирает дверь в Лавку.

- Куприян Федотыч, я ужинать накрываю, - из кухни выглянула Акулина Петровна, - Поди, переоденься, да ступайте к столу.

Куприян почуял такой голод, будто несколько дней не ел, и поспешил переодеться, удивляясь, откуда же вся его одёжа пропахла прелыми листьями да древесной трухой.