- -
- 100%
- +
- Ты… ты что…, - Сергей побелел лицом, - Тут себе хахаля завела что ли? Потому домой просишься? Чтобы там, без лишних глаз… Вместе с ним ехать вздумали? Кто он?!
- Какой хахаль! – закашлялась Люба, - Я дома безвылазно, да и зачем мне это…
- Не ври! – крикнул Сергей и звонкая пощёчина расцвела красным пятном на Любиной щеке, - Знаю я таких, тихоня-тихоней, а только отвернись!
- Ты… ты меня ударил?! – Люба поднялась со стула, в глазах у неё плыли тёмные круги, то ли от злости, то ли от болезни, а может это всё вместе…
- Да я сейчас тебя научу, как надо мужа встречать! - заорал Сергей так, что в комнате от испуга расплакался игравший там Алёшка.
- Только тронь! - стальным голосом отрезала Люба, - Терпеть не стану, учти! Заявлениями всех закидаю, пока тебя не посадят!
Сергей чуть отступил, хотя уже сжал кулаки. Тут в кухню прибежал Алёшка, вцепился в мать и испуганно ревел, глядя на родителей и не понимая, что происходит.
- Купишь нам билет, и мы уедем! – сказала Люба мужу, - Или я позвоню твоим родителям, пусть пришлют мне на билет!
- Вот, видала! – Сергей состроил фигу и ткнул в лицо жене, - Вот тебе, а не билет! Чтобы ты там про меня небылицы рассказывала моим родителям?! Нет уж, дудки! Сама сюда припёрлась, сама отказалась aбopт делать, а могла бы меня тогда послушать, и не было бы у нас… этого, - Сергей махнул рукой на Алёшку, - В чём ты меня теперь упрекаешь, что дома сидишь? Скажи спасибо, что я вас кормлю! Не сидела бы, а работала, доучилась бы если бы меня тогда послушала, ну вот теперь живи, как пожелала, и не ной! Никуда вы не поедете, я сказал! Родителям моим только попробуй звонить, костей не соберёшь, учти! Как я сказал, так и будет! Устроюсь, вас перевезу, если... будешь себя хорошо вести, а нет… Окочуришься тут!
Люба открыла было рот, сказать мужу, что всё равно уедет, но тут всё поплыло у неё перед глазами, как-то странно стукнуло сердце, она схватилась рукой за стол, но не удержалась и сползла по стене, в голове стало мутно, только одна ясная мысль – как бы сына не ударить ненароком, падая.
Очнулась она в кровати, укрытая одеялом и огляделась. Обшарпанные стены, когда-то покрашенные зеленоватой краской, окна, наполовину задёрнутые белыми шторками – Люба поняла, что она в больнице.
На соседней кровати спала тучная женщина, смачно, по-мужски похрапывая, ещё две кровати были пустыми. Возле Любиной кровати стояла старенькая тумбочка и стул, за окном было темно, светил желтоватый фонарь, и Люба не поняла – вечер сейчас, ночь, или раннее зимнее утро.
В больничном коридоре было тихо, поэтому Люба решила – скорее всего ночь, и попробовала подняться. Села, осторожно опустив ноги на пол, он был ледяным, да и вообще в палате было холодно. Тут только Люба заметила, что она лежала под двумя одеялами и одета во фланелевый больничный халат.
- Эй, тебе вставать нельзя, - сиплым со сна голосом сказала женщина с соседней кровати, - Куда собралась? Если надо, я позову медсестру!
- Не нужно, я просто… встать хотела…
- Встать! Ну да! Когда тебя сюда принесли, я вообще думала, что ты ночью помрёшь, - женщина села на кровати, закутавшись в одеяло, - Б-р-р! Холодина, конечно, тут, батареи еле живые! А у тебя пневмония, кстати! На скорой привезли, и ты несколько дней в бреду валялась, так что лучше не вставай.
- Несколько дней? – Люба с ужасом подумала, как же там Алёшка… и как Сергей, ведь они так сильно разругались… что он будет делать, с кем оставит малыша…
Она всё же встала, подержалась немного за спинку кровати, чтобы унять головокружение. Нужно пойти на сестринский пост, спросить… Но тут медсестра сама заглянула в палату.
- Ты зачем встала, Любава? Ну-ка в кровать! Мы едва её выходили, а она… холодно у нас, нельзя тебе!
- Спасибо вам, но я… мне нужно узнать, что с сыном, он маленький совсем, а муж… его в командировку отправить должны были, у нас нет здесь никого из родных, - сбивчиво рассказывала Люба.
- Позавчера муж твой был, справлялся. Всё, что нужно привёз и предупредил, что вы в посёлке живёте, и он с ребёнком один остался, приезжать часто не сможет, - сказала медсестра, - Так что давай-ка в кровать! Справятся твои мужички, не они первые, а твоя забота поправляться!
Медсестра ушла, проверив у обеих женщин температуру и покачав головой – у Любы набежало тридцать семь.
- Хочешь пить? – спросила Любу её соседка, - У меня вот в термосе есть, дочка принесла. Меня кстати Александрой звать, но ты шурой зови, так проще.
- Спасибо, - Люба взяла из рук Шуры кружку с горячим напитком, - А я Люба.
Утром, когда доктор пришёл с обходом. Люба узнала, что лежать в стационаре ей долго, может быть даже месяц, огорчилась, конечно, и страшно было за Алёшку…
Сергей приехал к ней через две недели. Сел на краешек стула в палате, Любу не отпускали в приёмную, где остальные пациенты принимали посетителей, потому что там было холодно.
- Как Алёшка? Справляешься? С кем он, когда ты…
- Со мной он, с кем ещё, - ответил Сергей, напряжение между супругами сквозило в каждом слове, - Да нормально мы. А тебя когда выпишут? Доктор мне сказал – нескоро… сказал – у тебя осложнения какие-то…
- Мне тоже так сказал. Алёшка поправился?
- Да, поправился. Вот, тебе рисунок передал, - Сергей положил на одеяло свёрнутый вчетверо тетрадный листок с детским рисунком, - Люб… я не смогу приезжать часто, автобусы до посёлка теперь не ходят. Я сегодня Кристину попросил с Алёшкой посидеть, за деньги, конечно… Ну, это которая в магазине работает. Она согласилась, но это только сегодня.
- Не приезжай, мне ничего не нужно, лучше с Алёшкой будь.
- Так это… когда тебя выпишут, я и не узнаю. Коммутатор не работает, не позвонить даже. Я тебе привёз сумку с верхней одеждой, так что если выпишут…
- Да, спасибо, я сама приеду, не волнуйся. Ты только Алёшку побереги, не застуди, и вообще…
- Да уж справлюсь, не дурак. Да и морозы отпустили, уже к весне дело идёт. Когда тебя выпишут, уже, наверное, и снег начнёт таять, пусть немного ещё.
Сергей замолчал, говорить им было не о чем, и неловко как-то. На соседней кровати сидела шура и в оба уха слушала их разговор. Сергей положил на тумбочку пакет с апельсинами и сказал:
- Ну, я тогда поехал. Мне ещё по делам… Босса не волнует, чего там на семейном фронте, ему главное работать – он за это деньги платит, а я сейчас… не работник.
Сергей ушёл, а люба стояла у окна и смотрела, как он выходит за ворота больничного сквера. Предчувствие чего-то нехорошего томило душу так, что было больно в груди, и она снова раскашлялась, зябко поведя плечами.
Глава 9.
- Таисия Васильевна, можно позвонить? – спросила Люба сестру-хозяйку, - Мне по межгороду, но я могу заплатить, сколько скажете! Попрошу мужа, он привезёт деньги.
- Да кому тут платить, я же не касса, - вздыхала пожилая женщина с усталым лицом, - По межгороду нам нельзя звонить, накажут потом. Премии лишат, хотя… чего там лишать, не только премии, а зарплаты уж который месяц не видим. Любаш, нельзя, вот честное слово! Кабы не проверки, я бы разрешила. Но ведь… уволят! А мне до пенсии два года, куда пойду? Ну, ты не грусти. Подожди, пока Светлана Константиновна будет по отделению дежурить, и у неё спроси. Докторам некоторым разрешают звонить-то, из своего кабинета. Только тихо, никому ни слова!
Последнюю фразу Таисия Васильевна прошептала так тихо, что Люба едва расслышала, но она понимала – всем сейчас тяжело, поэтому только поблагодарила за совет и стала ждать доктора Светлану Константиновну.
Люба хотела позвонить маме, поговорить с ней, и может быть… рассказать всё. Ну, не совсем всё, конечно, маминого здоровья было жалко. Каково ей будет, когда такое узнает... и помочь нечем, да, сейчас трудно всем.
Доктор Светлана Константиновна была женщиной строгой, и Люба думала, что та скорее всего откажет в такой просьбе. Поэтому подошла к доктору с холодеющей душой.
- Хорошо, позвони, - кивнула Светлана Константиновна, - Идём в мой кабинет, я тебя там посажу. Но… Любаша, недолго, не больше пяти минут, хорошо? Мне пока разрешают такую «вольность», потому что я училась недавно в Москве и консультирую тут… по району, в области, и в Москву сама звоню иногда.
- Светлана Константиновна, спасибо! Я недолго, мне нужно маме позвонить, и всё, - обрадовалась Люба.
Доктор усадила Любу к телефону, предупредила ещё раз о времени, потом вышла и заперла кабинет снаружи, предупредив, что вернётся через десять минут.
Дрожащими руками Люба стала набирать мамин номер, перебирая в голове, что скажет, а про что лучше промолчать. Но… в трубке раздавалось шуршание, а потом звонок просто отключался и раздавался длинный гудок. Всё оборвалось внутри у Любы… может что-то случилось?
Она тут же принялась звонить маминой соседке Людмиле Ивановне, но… результат тот же самый. Тогда Люба стала набирать все телефоны, которые помнила – мамина работа, подруга Оксана, набрала и родителям Сергея, но – ничего. Словно вся телефонная связь в родном Любином городе и окрестностях перестала существовать!
Люба поняла – скорее всего что-то изменилось… может код города, или сами номера, но… как теперь Любе про это узнать? Вспомнив номер справочной, который она видела на стенде коммутатора, Люба набрала его.
- Такая справка платная! – ответил Любе женский голос, - Ваш номер не подключен…
Люба тут же положила трубку – ещё спишут ту самую плату за справку, и что она потом Светлане Константиновне скажет! Ладно… ничего, она что-то решит, Люба пыталась унять дрожащие руки, она обязательно что-нибудь придумает!
- Ну как, успела поговорить? – в двери повернулся ключ и заглянула Светлана Константиновна, - Любаш… случилось что?
- Да ничего, просто я до мамы не дозвонилась. Спасибо вам, Светлана Константиновна!
- Не за что, у нас у всех мамы, - улыбнулась доктор – Моя вот тоже всё время беспокоится за нас. А ты дрожишь вся, знобит? Так, немедленно в кровать! Сейчас приду, ты пока градусник поставь, посмотрим. И давай без возражений, моя задача – тебя поскорее на ноги поставить!
Люба не стала возражать, ей и самой хотелось лечь и не подводить доброго доктора, потому что, наверное, от волнения голова её немного закружилась, навалилась слабость. Ей и самой нужно поскорее выздороветь, у неё сын дома маленький, и… пока ещё муж, не очень надёжный!
Через пару дней к ним в палату заглянула санитарка Серафима Ильинична:
- Любаш, муж твой был, не стал дожидаться, сказал – занят. Велел передать тебе, что у них с Алёшей всё хорошо, он пока с сыном дома и ты не волнуйся. Привёз вот тебе пакет, и ещё из одежды что-то, я в гардероб унесла, на тебя оформила, к остальному.
В пакете Люба нашла два яблока, апельсин и пачку печенья. Ну, и это хорошо, потому что рацион больничной столовой был, мягко говоря, скудным, хотя и было видно, что повара стараются изо всех сил, чтобы не питались пациенты одним «супом из капусты с капустой». Но… не их вина, готовить надо из чего-то…
В ту ночь она почти не спала, думала, что же с мамой, и вообще, как ей самой дальше быть. Было страшно за сына, с кем его оставляет Сергей, когда ездит в город? А Люба подозревала, что это далеко не первый и не второй раз, когда Сергей в городе оказался, просто к ней у него нет желания каждый раз заглядывать, у него другие заботы… Слёзы сами потекли, и люба уткнулась в подушку, чтобы не разбудить соседку Шуру, чей богатырский храп сотрясал оконное стекло.
- Любашка, ты чего, плачешь, что ли? – Шура проснулась сама, - Чего стряслось?
- Да ничего, за сына страшно. Не нужны мы с сыном моему мужу, вот я теперь тут… хочу завтра идти к Светлане Константиновне, проситься на выписку. Дома долечусь, у меня сынок – совсем малыш.
- Не выпишут тебя в таком состоянии, можешь не ходить зря. Ну, расскажи, чего муженьку твоему не нравится? Да не стесняйся, я ведь… муж мой год назад к молодухе усвистал. Она молодая, тонкая-звонкая, а я, вот… Дочка у нас взрослая уже, в Красноярске живёт своя у неё жизнь. Ну вот, я и слетела с катушек, как муж ушёл. Пила месяца два, после кое-как очухалась, взяла себя в руки. Болячки полезли, как грибы, вот тем и занимаюсь, лечусь. А что ещё мне делать… думаю, скорее бы помереть что ли, это не жизнь. Никому не нужна…
- Ты что, Шура! Какое – помереть! – Люба вскочила с кровати, села рядом с Шурой и обняла за плечи, - У тебя дочка, внуки будут, ты дочке нужна! Вот мне мама очень нужна, и я по ней каждый день скучаю, пока здесь живу. Всё думаю, как она там… Была бы я рядом, или хотя бы недалеко жила, она бы с Алёшкой нянчилась, и вообще… вместе всем полегче было бы.
- А твой-то чего? Ты вон какая хорошенькая! Фигурка стройная, на личико милая, характер добрый! Чего не хватало? Или просто поссорились? Так помиритесь ещё, дело ваше молодое.
- Да нет… у него другая уже есть. Богатого папы дочка, мой муж у этого человека работает.
- Ах, вот оно что. Ну, тогда и не убивайся, туда ему и дорога! Пусть катится! Никого ещё эта дорожка до добра не доводила, когда одни денежки на уме. А твой – вовсе дурак. Сказку про Буратино помнишь? Вот так его и проведут, увидишь. Пообещают золотые горы, а на деле – всё будет этого папы дочке принадлежать, а мужик твой с голым задом останется. И поделом. А тебе… Ты, Любаша, себя побереги, и домой не рвись. С сыном муж твой справится, от этого ему никуда не деться, а вот тебе здоровье нужно. Ты ему и здоровая не нужна была, а уж больная тем более не нужна будешь. Самой тебе надо о себе думать, ты у сына одна! Крепись, Любашка, ты сыну своему и за мать, и за отца будешь, теперь всю жизнь.
Проговорили они почти до утра. В больничном коридоре чаще слышались осторожные шаги медперсонала, стационар оживал, а Люба только закрыла глаза. Всё верно Шура сказала, и ей не плакать нужно, а выздоравливать. И приниматься за дело, устраивать свою жизнь и жизнь своего сына, теперь уже без Сергея.
Больше месяца прошло с того дня, когда Любу в почти бессознательном состоянии привезли в районную больницу. До посёлка добираться было долго, почти четыре часа, и Люба торопливо одевалась в небольшом закутке возле приёмной, как раз для этих целей выделили небольшое помещение. Сергей привёз её куртку, шапку, нужную одежду, да вот только… ни гроша у Любы не было в карманах, хотя сама она помнила, что перед тем, как попасть в больницу, она ходила в аптеку и кошелёк с небольшой суммой оставила во внутреннем кармане куртки.
Теперь, обшарив все карманы, ничего не нашла. Может, кто-то из персонала, подумала Люба… страшно было думать, что это сделал муж, намеренно…
- Любаш, ну что, собралась? – в закуток заглянула Шура, она куталась в больничный халат, - А я проводить тебя пришла, не выдержала!
Шуре до выписки ещё долго было, ей недавно сделали операцию и теперь решали, нужна ли повторная. Люба поддерживала соседку, как могла, ведь дочка так ни разу и не приехала навестить маму в больнице, только звонила иногда на сестринский пост. И теперь Любе было жалко оставлять Шуру без поддержки… но дома у неё Алёшка, ей нужно домой!
- Ты чего? Расстроилась что ли, домой не хочешь? – пошутила Шура, глянув на потерянную Любу, - Чего стряслось? Муж не встретил, а ты ждала?
- Нет, не ждала. Кошелёк у меня в кармане был. Теперь вот нету. На билет денег нет…, - Люба села на старый скрипучий стул у стены, - Автобус бесплатно не повезёт!
- Ой, тоже, проблема! Жди меня здесь! – Шура исчезла, дверь за ней тихонько щёлкнула щеколдой.
Шура появилась через минут пять, она обняла Любу, крепко прижала к себе, и коротко вздохнула, сдерживая слёзы. Она не любила показывать слабость, Люба это уже знала, но ведь не каменная она, Шура, хоть и сильная…
- Вот, держи. Бери, чего ты! И не вздумай возражать, это вообще не для тебя! – Шура сунула в Любин карман несколько купюр, - Тут немного, и это для твоего Алёшки, чтобы он маму поскорее увидел! Всё, беги давай, а то я сейчас разревусь! А, вот ещё, я тебе свой адрес написала и телефон. Если что, не стесняйся, приходи!
Люба не сдерживала слёз, она-то не такая сильная, как Шура. Обнялись снова, крепко сжав друг друга, две женщины, оказавшиеся здесь случайно и вовсе неслучайно встретившиеся. Потом Люба бежала на автовокзал, единственный рейс, который ходил в их посёлок, должен уже скоро отправиться, так что ей бы не опоздать!
Глава 10.
В автобусе было холодно, Люба развернула шарф и закутала плечи, опасаясь снова простудиться, Светлана Константиновна предупреждала – нужно поберечься. Оконные стёкла затянуло инеем, и Люба то и дело прикладывала ладонь к стеклу, чтобы сделать проталинку и посмотреть, где они едут. Но мимо плыли заснеженные деревья, ничего не понятно, где-то едут, попробуй разбери.
Люба проголодалась, и подумала, Шура сейчас чай пьёт в палате, они всегда в это время чаёвничали, Шура каким-то образом «добывала» печенье – просила персонал, чтобы купили и давала на это деньги. Чаще всего их Серафима Ильинична выручала, но каждый раз строго спрашивала:
- Доктор разрешает печенье есть? Глядите у меня, узнаю, что обманули, самолично вам клизмы пропишу! Побегаете!
- Серафима Ильинична, милая, - Шура обнимала санитарочку, - Вот честное слово, доктор разрешила печенье к чаю! А Любе вообще полезно, она вон как исхудала на больничных харчах! А это плохо, ей поправиться надо немного, чтоб мясо на костях наросло.
Люба вздрогнула, она задремала, а автобус тряхнуло на кочке. Синие зимние сумерки заглядывали в проталинку на окне, её почти затянуло инеем. Народу в автобусе было немного, на задней площадке сидела стайка молодёжи, видимо, студенты. На передней, за водителем, трое женщин бурно обсуждали покупки и цены, вздыхая и качая головами. Через сиденье от Любы сидели двое мужчин, они видимо ехали с работы, и сейчас устало дремали, свесив головы на грудь.
- Скоро поворот уже, - сказала одна из женщин впереди, - Хорошо сегодня, не опоздали, вовремя приедем. Мне Настёнку из садика забирать сегодня, Маша уехала на смену. Вот времена настали, на работу за тридевять земель кататься люди вынуждены! И куда правительство смотрит!
- Нужны мы правительству тут, - вздохнула её соседка, - У них свои заботы, на нас всем плевать. В Сосновой завод закрыли, и народ говорит, что станки демонтируют и вывозят, наверное, за границу.
Женщины оглянулись и стали говорить тихо, Люба больше не слышала их разговор и стала думать про своё. Скоро автобус проехал по тряской дороге в сам посёлок, трактор здесь ходил редко и чистил как попало, потому и дорога превратилась в сплошные кочки.
Люба выскочила из автобуса первой, душа прыгала, сердце стучало в висках от волнения, что вот сейчас она добежит до дома и обнимет Алёшку! Ни о чём другом она сейчас думать не могла! Но всё же постаралась взять себя в руки и не бежать со всех ног – сейчас подморозило, и надышаться холодным воздухом ей не хотелось, надо себя беречь.
Люба шла по переулкам, заваленным снегом, было видно, что люди здесь только тем и спасаются, что сами чистят улицу лопатами, трактор сюда и не заглядывал. Многие окна в домах были темны и пусты… видимо, люди уезжали, кто куда мог. Любе стало страшно, она подходила к своему дому и облегчённо вздохнула – в окнах их половины горел свет! И что интересно – в соседней половине, где раньше жили Тамара с Санькой, тоже окна светились, и даже висели шторы. Видимо у них появились соседи, и это замечательно!
И улица до самого забора, и двор были вычищены от снега, снеговые кучи аккуратно выровнены, возле крыльца была воткнута так хорошо знакомая Любе фанерная лопата. Значит, Сергей чистил двор, какой молодец, следил тут…
Люба открыла калитку и торопливо вошла во двор, взбежала на крыльцо и потянула дверь в сени. На глаза набежали слёзы, всё внутри тряслось от волнения, и Люба удивилась – вторая дверь, ведущая из сеней в дом, была заперта. Странно… Сергей, когда был дома, никогда не закрывался, это была Любина привычка. Люба постучала и прислушалась… Внутри раздались шаги, дверь открылась, и на Любу удивлённо уставилась молодая женщина с младенцем на руках, из-за полы её халата выглядывала девчушка лет пяти со смешным хвостиком на макушке.
- З… здравствуйте, - девушка с удивлением смотрела на Любу, а Люба с неменьшим удивлением смотрела на неё.
Не может быть, чтобы это была та самая Елена-Жаба, дочка Серёжиного босса… или… у неё вроде детей нет, но сейчас Люба вообще не понимала, что происходит.
- Простите… я не знаю, как получилось, но… я здесь живу… жила, с мужем и сыном. А вы… кто? И почему?
- Вы входите, - девушка отошла в сторону и пригласила Любу войти, - Я знаю, кто вы, видела вас в посёлке, да и вообще… Меня Надеждой зовут, и теперь мы здесь живём. Муж мой на самосвале работает, и раньше мы в бараке жили, но теперь вот на предприятии снова комиссия была, распределили пустое по тем, кто в бараках, потому что один барак сгорел. Но я… я не понимаю, зачем вы вернулись?
- Вернулась? Так куда же мне деваться, если это мой дом.
- Ваш муж сказал, что вы в городе… вещи все забрал и всё перевёз, я думала… вы в городе теперь живёте. Не всё забрал, конечно, мебель осталась, и даже телевизор… Вы что-то хотите забрать?
- Нет, я не за этим, - Люба всё понимала, но мозг отказывался верить в происходящее, - А вещи… вещей не осталось, или документов каких-то?
- Нет, такого ничего не осталось. Простите, даже чаю не могу вам предложить, у меня младший приболел, а мы ещё и не обустроились тут…
- Ничего, не беспокойтесь. Простите, что я… А кто теперь в другой половине дома живёт?
- Да тоже семья из барака, они погорельцы, их раньше, чем нас сюда поселили. Мы две недели назад въехали, ещё вещи не все разобрали.
- Простите, - Люба понимала, что произошло и видела скрытое беспокойство в глазах Надежды, - Я… так зашла, спросить про документы… кое-что потерялось при переезде, думала, может здесь осталось.
Люба вышла на улицу на негнущихся ногах, Сергей её здесь бросил. Без денег, без документов, но это… не самое страшное! Он увёз Алёшку! Куда он забрал малыша, с кем тот теперь? И как Любе это узнать?
Она пошла в тот самый «чипок», решила, может там что-то сможет узнать. За прилавком скучала та самая Кристина, про которую Сергей говорил, что просил её посидеть с Алёшкой. Отлично! Значит можно хоть что-то узнать!
- Люба? Вы что, вернулись что ли? – удивилась Кристина, - Как это…
- Здравствуй, Кристина. Как жизнь? Покупателей много? – Люба оглядела небольшой магазинчик, больше похожий на ларёк.
- Да нет, немного… ещё со смены не пошли люди…
- Расскажи мне, что тебе сказал мой муж, куда они уехали?
- Я… Люба, да объясни ты сперва, что происходит?! Как ты здесь оказалась? Сергей сказал, что тебя выписали из больницы и вы теперь в городе квартиру снимаете, а после… сказал, что вы уезжаете домой, к родителям! Ты, он сам, и ваш сынок! Все вещи забрал, жильё сдал!
- Да, интересные новости, - Люба села на старый табурет возле прилавка и размотала шарф, от волнения стало жарко, - Я только сегодня из больницы выписалась…
Кристина налила стакан воды и поставила перед Любой, потом заперла дверь магазинчика, повесив снаружи бумажку с надписью «Перерыв пятнадцать минут». Разговор был не из таких, которые разговаривают при посетителях.
- Я подозревала, конечно, что твой мужик с Жабой путается, но кто же знает наверняка! Свечку никто не держал! Когда тебя в больницу увезли, Сергей перепугался, видно было, и всё в город мотался, меня просил с Алёшей посидеть, а мне деньги нужны, сама понимаешь… Да и малыш у вас чудесный, я ему говорила про тебя, что ты с коро поправишься и приедешь, мы с ним всё время в больницу играли, медведя лечили и зайца плюшевого. Он и не капризничал, держался, этакий маленький мужичок, хотя видно было – скучает, и поплакать охота. А потом Сергей сказал, что снял квартиру в городе, тебя выписали и ты там, и скоро вы уезжаете домой, на родину к родителям. Я не думала, что ты в больнице ещё… Сейчас многие уезжают, кому есть куда ехать, это нам некуда деваться, вот и сидим.
- А где Елена? Тоже в городе, не знаешь?
- Не знаю точно, но… Люб, она этот «чипок» продала, его Файзуллин Ринат купил, он теперь тут хозяин. А Жаба… говорят, она и в Привозном продала ларёк свой, всё попродавала. Мы с девочками думали, что она в городе хочет что-то покупать, большое, может магазин. Но я сомневалась, зачем тогда ей всё продавать, когда папаша ей что угодно бы купил, хоть магазин! Говорят… но это я думала уж точно сплетни, что Ленка в Москву укатила… так может… Люб, может они вместе уехали? Когда я сидела с Алёшей, незадолго до их отъезда, он говорил, что скоро к бабушке и деду поедет.
- Спасибо тебе, - сказала Люба, сдержать слёзы она не могла, всё внутри словно горело болью от такого предательства мужа и разлуки с сыном, - Да, надо позвонить…