- -
- 100%
- +
Глава 25. Локация 0. Кто ходит в гости по утрам, тот поступает как последняя сволочь, если только не для опохме
л
а.
Что за прелесть этот сумасшедший дом! Просто рай какой-то. Лежишь себе, делаешь вид, что болеешь, когда у тебя ничего не болит. Руки не выломаны, ноги не выдернуты, внутренние органы врачами не лечены. Тем более, если пребываешь на расслабоне в клинике для душевнобольных, когда у тебя и души-то нет. А значит, и болеть нечему. Тебя успокаивают и психологически, и медикаментозно, но ты и так спокоен, как танк в копровом цехе. Куда ещё спокойнее?
Кормёжка отвратная? Так это всё для пользы ради! Когда ещё представится возможность похудеть бесплатно, не тратя ресурсов и ничего для этого не делая? Ни тебе издевательства в тренажёрном зале. Ни промывки кишечника хлорированной водой бассейна. Ни моральных, лишённых всякой человечности страданий у вечернего холодильника. Психушка – курорт для бездушного.
Диму привезли в этот медицинский Эдем на рассвете. Поднятая дверным звонком, но не проснувшаяся по виду дежурная медсестра, двигаясь по коридорам сомнамбулой, привела в палату на третьем этаже с напрочь отсутствующей дверью. Определила новобранца на свободное койко-место и, не произнеся ни слова за всё время конвоирования, таким же сонным привидением растворилась в слабоосвещённом коридоре.
Сопровождающий из машины медбрат отобрал смирительную рубашку, пригретую телом. Взамен всучил потасканную временем больничную пижаму на несколько размеров больше требуемого. В придачу сунул в руки огромный памперс, заставив новенького всё это надеть.
Взглянув на производящего смену белья санитара, Дима от одного его вида даже не решился артачиться, смиренно выполнив указание от греха подальше. После чего недобро зыркающий представитель младшего медперсонала с лицом конченого дауна оставил доставленного клиента в покое, буркнув напоследок: «Спать». И так же исчез в свете дежурных неоновых ламп, светивших исключительно где-то за пределами палаты.
Несмотря на бессонную ночь и физическую усталость, уснуть Дима даже не пытался. После того дурдома, что творился за пределами этой умиротворяющей своим сонным спокойствием психиатрической клиники, было не до сна. Мысли пёрли, как из перегретой и получившей сотрясение газов бутылки пива.
Правда, проблема перед новоиспечённым жителем реальности стояла только одна: что делать? На второй сакраментальный вопрос: «Кто виноват?», он имел уже чёткий и вполне утвердительный ответ: все, кроме него. А как могло быть по-другому?
В крохотном по размеру помещении умудрились распихать шесть кроватей. Соседи, пребывающие, как и все нормальные люди ночью, в состоянии спокойного сна, внушали Диме определённую уверенность в их безобидности. По крайней мере, психи посапывали безмятежно. Никто не был привязан к кровати, что говорило об отсутствии буйных. Подобный факт также вселял надежду на относительно мирное сосуществование.
Обстановка вокруг выглядела вполне цивильно: чистенько, опрятненько. По крайней мере, так показалось Диме в слабом освещении. Он даже выдвинул предположение, что здесь, похоже, недавно делали ремонт, отчего набитая кроватями коморка выглядела как палата образцовой культуры и быта. Только патриотичных плакатов на стенах не хватало, типа: «Больной! Не ври всё, что знаешь! Врачи не дремлют!»
Однако смущало отсутствие двери и присутствие решётки на окне. Хотя расселили его аж на третьем этаже, где в обычных домах на такой верхотуре охранное заграждение не ставят. Это однозначно указывало, что здесь охраняют не внутреннее добро от внешнего посягательства, а внешних «посягателей» от «внутреннего добра».
Так как к памперсу и пижаме тапки не выдали, то он решил пока бинтов с ног не снимать. Наложенная сердобольной медсестрой скорой помощи мазь явно обладала болеутоляющим и успокаивающим эффектом. И лишиться этого блаженства, когда стопы не болят и не ноют, он не пожелал.
К тому же пациент, ставший таковым по полицейскому беспределу, и не собирался спать. Наоборот. Он, используя отсутствие какого-либо контроля с чьей-либо стороны, после долгих умственных изысканий в поисках путей своего будущего отправился на разведку. Надо же было хотя бы иметь представление, в какую задницу попал в очередной раз.
Первым делом выглянул за решётку. Сразу под окнами широкая асфальтированная дорога в четыре полосы, и, несмотря на ещё раннее утро, по ней шныряли машины. Дальше здание с двумя огромными воротами красного цвета и большим знаком МЧС на парапете. Дима определил этот архитектурный ансамбль как местную пожарную часть. Ещё дальше – цепь высоток. Всё говорило, что привезли его в какой-никакой город, а значит, в какой-никакой осколок цивилизации. Хотя по скромности всего увиденного, осколок этот был мелковат. Явно не Москва.
После изучения внешнего окружения своего вынужденного убежища отправился на ознакомление с его внутренним содержанием. Выглянул в коридор. Пусто. Походкой диверсанта в тылу врага, то и дело озираясь и прислушиваясь, прошёлся по пустому коридору туда-сюда. Ни в одной палате не обнаружил дверей. Заходи кто хошь, уноси кого хошь. При этом все больничные боксы оказались забиты мужиками. Сделал вывод: этажность имеет половую дифференциацию.
Нашёл туалет. Он тоже оказался без двери. Это даже повеселило. И Дима тут же задал себе первый вопрос по существу, на который не смог найти ответ: на кой заставили надеть памперс, если имеется отхожее место? Зашёл внутрь. Вонь несусветная. В канализационной трубе, наверное, и то легче дышалось бы. Три очка на возвышении без перегородок. Ни унитазов, ни писсуаров, ни умывальников с кранами.
Отлил на всякий случай в крайнюю дырку всё, что смог выдавить из себя. Обернулся. И тут его чуть Кондратий не обнял. В дверном проёме стояло сонное привидение медсестры.
– Осваиваешься? – безразличным голосом поинтересовалась тётка.
Дима на автомате нырнул в эмоции особи противоположного пола, желая получить преференции в предстоящих разборках. Зря, что ли, почти три года учился. Ощутив чувства женщины, по его спине побежали мурашки. Она оказалась вовсе не сонная! Ещё ой-ёй-ёй какая не сонная.
В сознании тётки гудела трансформаторной будкой эмоция запредельной настороженности. Словно в ожидании неминуемого электрического разряда, от напряжённости поля которого у Димы волосы на голове наэлектризовались. А с виду и не скажешь. Какая актриса! Браво!
Женщина напоминала кошку перед броском. То ли вперёд, чтобы глаза выцарапать, то ли наоборот – ноги в руки и бежать. Сдерживал медсестру на месте чисто профессиональный интерес, замешанный на обычном бабском любопытстве.
– Да, – после долгой паузы ответил загнанный в тупик толчка принудительно госпитализированный, – попадая в новую для себя среду обитания, в первую очередь требуется узнать, где тут можно пожрать и, – он показательно оглянулся на фаянсовые дыры в полу и закончил: – Ну, вы сами поняли.
– Я смотрю, никакую память ты не терял, – тихо, с прищуром, уподобляясь что-то заподозрившему дознавателю, констатировала очевидное медсестра. – Нехорошо врать.
Дима топтался на месте, не имея возможности покинуть вонючее помещение. Проход плотно загородила тётка в белом халате, одно наличие которого давало ей неописуемые привилегии над людьми в пижамах.
– Ну как сказать, – принялся он оправдываться, – то, что ехал на машине в состоянии алкогольного «нестояния», – помню. Но не рассказывать же было об этом гаишникам. Хотя куда потом машина делась и почему я в жутком похмелье очухался голый на обочине, хоть убей, не помню.
– Понятно, – тяжело и с неким облегчением вздохнула медсестра, но тут же полюбопытствовала: – А с ногами что?
Она продолжала допрос, буквально приковав взгляд к бинтовым чуням. На что Дима только усмехнулся.
– Да ничего. Говорю же, голым нашли. Да ещё к тому же залитым чьей-то кровью, не то свинячьей, не то поросячьей.
Тут он задрал рукав пижамы и пошаркал жидкие волосики предплечья. В результате, расставаясь с немытым телом, на пол тёмной перхотью осыпалась уже окончательно засохшая кровь.
– Сначала приехала обычная «Скорая». Медики осмотрели, йодом помазали, но забирать отказались. Медсестра по доброте душевной из бинтов обувку соорудила. Потом приехали ваши орлы. Нарядили в боярскую рубаху с рукавами до пола. Только сапог в комплекте не нашлось.
Наступила пауза. Защитные эмоции женщины плавно успокаивались, приходя к состоянию равнодушия. У неё в голове, скорее всего, происходил процесс выбора: взять на себя ответственность и помочь страдальцу помыться или да ну её, эту ответственность? Естественно, победил второй вариант.
– Иди спать, – с наигранной усталостью скомандовала она, – доктор днём решит, что с тобой делать. Оставит – значит, помоют, оденут и тапки выдадут. Не оставит – поедешь одеваться в отделение полиции.
Она неспешно развернулась и вышла, давая, наконец, возможность Диме покинуть вонючую допросную, чем он с облегчением и поспешил воспользоваться. Только выйдя следом, хотел было поинтересоваться у уходящей по коридору спины медицинского халата, где у них можно попить, ибо с бодуна «пустынит». Но тут же узрел по направлению движения вполне современный кулер у импровизированного ресепшена, и вопрос отпал сам собой.
Несмотря на солнечный свет за решёткой, утро в палате наступало апокалиптически хмуро. Соседи проснулись. Лучше бы они этого не делали. Дима даже не заметил, как это произошло. Он не лежал, а сидел, пристроив подушку к спинке кровати и расфокусированным взглядом буравя стену, думая о всякой всячине. Неожиданно почувствовал внутренний дискомфорт. Обернулся и вздрогнул.
Палатный постоялец соседней койки лежал на спине, повернув к нему высушенное до состояния мумии серое лицо, и с великой тоской в остекленевших глазах мертвеца смотрел сквозь него, словно в душу. От одного этого мумифицированного взгляда Диме самому захотелось покончить с собой. Так ему всё резко анастовагинело, что жизнь без суицида показалась не мила.
Мужик перевёл самоубийственный взгляд на его бинтовые кроссовки. Сосед, мужчина лет сорока плюс-минус десять, трудно сказать точнее, забыв, что утро добрым не бывает, изобразил на роже с маской смерти некое подобие удивления. Он даже медленно сел, спуская бухенвальдные ножки на пол, продолжая пялиться на забинтованные ступни новенького, как на какую-то невидаль.
Дима растерялся. Он не понимал намерений психа. И тут болезный загробным голосом тихо спросил: «Ты что, на пятках вены резал?»
Этот дебильный вопрос и без того растерянного Диму поставил в тупик. Он несколько секунд сидел с открытым ртом, соображая, о чём это он? Но сосед, поняв его неправильно, то есть по-своему, тут же констатировал: «Идиот».
После чего лениво вернулся под одеяло. Улёгся на спину и влился в стойкий внутренний депресняк, ища на белом потолке подсказку: каким же образом можно гарантированно покончить с собой, когда все вокруг, суки, тебе этого сделать не дают?
Дима с опаской оглядел присутствующих, и прямо от души отлегло. Дебилов, кроме него, в палате больше не было. Все, как один, депрессивно озабоченные. Притом каждый по-своему и в строго индивидуальной мере деградации.
Во входном проёме неожиданно материализовалось нечто. Это что-то с чем-то без возможности определения половой принадлежности, едва протиснувшись боком, зло зашипело сплюснутой курносой сопелкой, удивительно похожей на свиной пятачок. Ещё больше мешало установлению гендерной принадлежности причёска коротким ёжиком под зека.
Первая мысль, посетившая Димину голову при виде этого представителя медперсонала в безразмерном одеянии, – на кой это «семь на восемь, восемь на семь» протискивалось в проём боком? Туловище, что в фас, что в профиль, что по диагонали, выглядело абсолютно одинаково. Но тут изуродованное чрезмерной сытостью жизни создание заговорило, и он понял: перед ним медсестра. Даже не так – медсестрище!
– Четвёрта палата, – противным визгливым фальцетом резанула она по ушным перепонкам. – Айда лекарство принимать.
Но народ резко прикинулся «шлангами», показывая, что так и не смог пережить без медикаментов эту ночь. Чуть-чуть до утра не дотянули. Вымерли. Медсестрище зло зашипела. А может, она вовсе и не злая была? Просто, как у мопса, из-за особенностей строения носа бедолага всегда так дышала. И ещё раз просканировав резко вымершую палату, уже явно стараясь угрожать, визгливо добавила:
– Хто не придёт сам – того Верочка приведёт. Она сёдня дежурит.
Эх, как все подорвались! Куда только имитированная смерть от неизлечимого депресняка делась! Эта волшебная «Верочка» подействовала на постояльцев палаты, кроме Димы, как волшебный половой стимулятор, поднимающий даже у покойника в могиле. Народ судорожно, но как один дружно повскакивали с кроватей и принялись одеваться наперегонки.
Медсестрище роботоподобно в два притопа, в три прихлопа повернулась к новобранцу и, не убирая бензопилы из голоса, объявила:
– А ты, больной, жди дохтора. Сан Саныч тебя глянет, и тогда тебе пропишет.
– Чего ещё пропишет? Куда я попал и где мои тапки? Может, действительно было лучше в ментовку сдаться? – обречённо бубнил себе под нос Дима, которому всё меньше и меньше хотелось здесь оставаться.
Медсестрище услышала, но не расслышала, поэтому по простоте душевной тут же переспросила:
– Чё ты там?
– Понял, говорю, – уже громче простонал новенький, почему-то в тот момент подумав, что депресняк – вещь заразная, и он её, похоже, уже подцепил от соседей. – Буду ждать Сан Саныча.
Бесформенная страшилка шумно шикнула свиным пятачком на вдохе. Присвистнула на выдохе. И, грузно переваливаясь с боку на бок, с усилием протиснулась из палаты в коридор. Следом за ней вереницей, как на смертную казнь, потянулись постояльцы четвёртой палаты, оставив новенького в гордом одиночестве.
«И что делать?» – лихорадочно принялся думать Дима. «Может, сбежать отсюда по-тихому. Хотя это вряд ли. Наверняка тут против таких прытких всё продумано. Лады. Нужно просто успокоиться и пустить ситуацию на самотёк. Посмотрим, как будут развиваться события. Ну вот, задницей чую, что Джей загнала меня сюда не просто так».
Тут дипломированный ловелас, вспомнив бывшую наставницу, растянулся в хищной улыбке, которая, правда, тут же скисла. В сознании всплыло однозначное уверение исчадья ада, что это не её рук дело. Мол, она ни при чём. И говорила бестия так, что не поверить было невозможно. Но тогда кто при чём?
И тут неведомая сила заставила его повернуть голову, и он оторопел. В дверном проёме стояло вообще нечто невообразимое. Даже с уверенностью можно сказать – сказочное. Такой женской красоты Дима не только ни разу в жизни не видел, но и нафантазировать бы себе не смог. Первая ассоциация – перед ним ожившая из сказки Царевна-Лебедь: «Месяц под косой блестит, а во лбу звезда горит!» Вот прям как настоящая!
Вместо косы, правда, голову умопомрачительной девушки украшала пышная шевелюра золотых волос, крупными кудрями спадающая на миниатюрные плечики. И золото здесь не ассоциация, а вполне ощутимая реальность. Они были именно золотые, но при этом на вид лёгкие, как пух. Вихри-локоны, словно солнечные протуберанцы, извивались, как показалось, сами по себе. И месяц ни в каком месте не проглядывал. Но вот звезда во лбу стопудово горела. Дима предположил, что это крупный бриллиант сверкал в виде пирсинга.
Следующей особенностью лика, повергнувшего Диму в шок, – нечеловеческие глаза этого существа. Во-первых, они были золотыми полностью. Во-вторых, складывалось такое впечатление, что состояли из жидкого расплавленного металла. Ни белков, ни зрачков. Только блестящее жидкое золото в окаймлении таких же золотых ресниц.
Одеяние представлялось не менее диковинным, чем и его хозяйка. Дима даже затруднился определить, каким словом это всё обозвать. Что-то среднее между воздушным, почти невесомым платьем с фешенебельного показа мод и инопланетным скафандром. В общем, всё сплошное, но свободно колышущееся. И вместе с тем бесстыдно прозрачное.
Оно, с одной стороны, закрывало тело полностью, даже кисти рук и ступни ног, но с другой – видно было абсолютно всё, до мельчайших подробностей. И вот это-то обстоятельство добило выпускника школы совращения окончательно и бесповоротно.
Безукоризненные по форме и размеру груди. Вот только без малейших признаков сосков. Две идеально гладкие полусферы. Умопомрачительная талия с сексуальным мягким животиком, но даже без намёка на пупок. Зализанная до состояния полированного мрамора промежность без каких-либо первичных и вторичных половых признаков. Вся обнаруженная небывальщина однозначно указывала, что перед ним бесполая сущность. Ангел.
Судя по чертам сказочно красивого лика, представительница Высших Сил выглядела примерно на его возраст. Хотя Дима зачем-то принялся себя убеждать, видимо, из-за состояния внутреннего раздрайва, что подобные сущности могут воссоздавать аватар абсолютно в любом проявлении. И этому созданию наверняка столько же миллиардов лет, сколько и планете Земля.
Он автоматически попытался ощутить эмоциональную составляющую пришелицы потустороннего мира и чуть не потерял сознание. Её эмоции оказались космической чёрной дырой: всё всасывая в себя и ничего не выпуская наружу.
Дима еле вырвался из этой ловушки. Вернее, она его выбросила оттуда, чуть ли не дав пинка под зад. Утёр резко взмокшее лицо и неожиданно осознал изменение собственного эмоционального состояния. Эйфория, безмерное счастье, всепоглощающая любовь ко всему живому и неживому. В голове вулканом клокотали эмоции, которые ученик Суккубы, казалось, давно потерял.
Он ещё успел подумать, что так, наверное, выглядит наркотический «приход». Но первое же слово олицетворения Божественного Совершенства мгновенно выдуло из мозгов всю иллюзорность счастья.
– Ты мусор, – мелодично, нараспев растягивая слова, констатировала нереальная сущность нежным сопрано, прозвучавшим непосредственно в голове Димы.
Несмотря на завораживающий голос, вызывающий экстаз, от осознания услышанного на него словно ушат холодной воды выплеснули.
«Вот ни ха-ха себе заявление», – нервно подумал он.
– Вся ваша человеческая цивилизация – мусор, – продолжила петь Царевна-Лебедь, не обращая внимания на грязные мысли собеседника.
И на этом она закончила свою короткую обличительную речь и замерла. В движении оставались лишь плавно колыхающееся одеяние и золотые волосы, шевелящиеся солнечными протуберанцами.
Неожиданно в Диминой голове прозвучал голос Суккубы: «Велик лишь тот, кто познаёт ничтожество своё». Отчего он вздрогнул, с абсолютной уверенностью осознавая, что Царевна-Лебедь не только слышит, о чём он думает, но и знает обо всём, что хранится в его памяти! Она с лёгкостью карточного шулера вынимает оттуда и навязывает нужные мысли, создавая впечатление, что он думает или вспоминает самостоятельно. Это оказалось неприятным пониманием, и он мысленно спросил: «Ты кто?»
Фантастическое создание никак не отреагировало. Тогда Дима набрался смелости и спросил вслух, лишь несколько скорректировав:
– Кто Вы? Ангел?
– Нет, – певуче ответило непонятно кто.
– Богиня? – продолжил допытываться смертный.
– Нет, – вновь односложно пропела Царевна-Лебедь, не меняя интонации, – я не ЭФИР и не Божественный Дух. Я третья составляющая Бытия.
Вдруг тело её встрепенулось, рука взлетела вверх и, резко опустившись, кардинально изменила образ красавицы. Неземное существо пропало, и перед обескураженным Димой появилась прелестная, вполне земная девушка лет двадцати, без какой-либо звезды во лбу.
Золотые волосы преобразились в рыжие кудряшки, спадающие чуть ниже плеч. Мраморно-полированное личико, не меняя общих контуров, приобрело лёгкий загар, украшая себя россыпью веснушек. Но они совсем не портили лицо, а, наоборот, придавали лику живую обаятельность и, делая его из холодно-красивого, симпатичным.
Прозрачное платье-комбинезон перевоплотилось в изящный лёгкий сарафанчик чуть выше колен, расписанный белыми пушистыми одуванчиками и большими лопухами жёлтых подсолнухов. Декольте наполовину окружности грудей и чертовски сексуальные ножки вызвали щемящий зуд в паху молодого человека. Девушка была обута в стильные туфельки на небольшом каблучке такой же весёлой расцветки в тон одеянию.
Всю эту прелесть выгодно подчёркивали по-детски нежные ручки, похоже, за свою бытность ни разу не тронутые физическим трудом и агрессивной средой индустриального мира. Она выглядела хрупкой няшкой. Нежной, как свежая зефиринка. Почему-то именно эта сладость пришла в голову молодого человека в качестве ассоциации.
Только глаза хоть и поменялись, но обычными не стали. Из жидкого золота они превратились в человеческие. Только вот такой золотой радужки, притом светящейся, у людей не бывает. Зрачки притягивали к себе, как колдовское наваждение, постепенно вводя сознание в гипнотический транс от долгого смотрения в них.
Красавица мило улыбалась. Оценив произведённый фурор своим появлением и метаморфозой, она модельной походкой от бедра в несколько шагов оказалась у постели шокированного Димы. По-свойски присела вполоборота на край кровати, чуть наклонив плотно сжатые коленки и укладывая на них ручки, как примерная девочка. Продолжая очаровательно улыбаться, уже не нараспев, а вполне нормально, но обалденно сексуальным голоском, поздоровалась: «Здравствуй, Ди».
От её близкого пребывания и гормонально-взрывного голоса в паху Димы уже не только зудело, но и дымилось. Не желая позориться, он суетливо поправил пижаму, прикрывая пах. К лицу словно раскалённую болванку с прокатного стана поднесли, так стало нестерпимо жарко.
Они несколько секунд сидели молча. Гостья продолжала мило улыбаться, смотря исключительно в глаза. Дима оставался в скукоженном оцепенении, в ускоренном режиме сканируя всю эту милоту́ и внутренне облизываясь.
Находясь в эмоциональном потрясении, в его голове начисто пропали всякие разумные мысли. Да и неразумные не обнаруживались. Там царил гормональный шторм. Наконец он, оторвав взгляд от обольстительной симпатяжки, закрыл пылающее лицо ладонью. И тут на него нахлынул стыд. По абсолютно нелепым причинам.
Диме стало нестерпимо стыдно за то, что он мусор. За помойку, называемую человечеством. За никчёмность внешнего вида в сраной пижаме и в ещё более сраных бинтовых чунях. За грязь тела, которое, как по заказу, охватила повсеместная чесотка. За фикальность собственных мыслей, от которых был готов провалиться сквозь землю. За грёбаную жизнь, которую он успел уже просрать к двадцати пяти годам бестолкового существования. Стыд затопил сознание настолько, что молодой человек уже мало чем отличался от соседей по палате, упивающихся депрессивной обречённостью. И он зарыдал.
Эта эмоциональная муть слетела мгновенно. Пришёл в себя резко. Даже реветь перестал, находясь в процессе излияния слёз и с искривлённой мордой. Вся эта дрянь, оказалось, наведена извне. Высшая Сущность третьей составляющей Бытия сняла эмоционально-убийственное воздействие, и Дима откатился в чувствах к тому моменту во времени, как это НЕЧТО появилось на пороге палаты. От такого скачкообразного перехода виски прострелило резкой болью.
Закрыв глаза, он вновь утёр выступивший пот с лица, заодно размазывая слёзы по щекам. Тяжко вздохнул и с опаской исподлобья зыркнул на гостью, не понимая, чего она ещё может отчебучить. Высшая Сущность, продолжая мило улыбаться, заговорила:
– Не всё так плохо, как видишь. Стыд как основа души присутствует в тебе в полной мере. Да, она угнетена, но никуда не делась. Поэтому в учении, которое ты запросил по её восстановлению, нет необходимости.
– Подожди, – умоляюще перебил её Дима, вновь растирая лицо, на этот раз обеими руками. – Не так быстро. Дай прийти в себя. Я так понимаю, под ЭФИРОМ ты подразумеваешь Суккубу?
– Да, – продолжая источать притягательность, ответило рыжее солнышко. – ЭФИР – это аббревиатура: Энергетическая Функция Искусственного Разума.
– Искусственного? – в недоумении переспросил ошарашенный Дима, выпячивая зарёванные глаза. – Как искусственного? И кто её создал?
– Мы, – продолжая искриться своими золотистыми глазками, весело добила его гостья. – Вы называете нас космическим Разумом.
Какое-то время обескураженный молодой человек пребывал в шоке от данного заявления, как-то резко забыв о половом возбуждении. Все попытки здраво анализировать информацию проваливались. Мысли разбегались в стороны, не желая собираться в кучу и концентрироваться.
Только перестав пытаться осознать умом и отпустив мысли к чёртовой матери на перекур, он начал успокаиваться. Просто постарался ничему не удивляться, убедив себя, что так всё и должно быть.