За гранью "жили-были"...

Глава 1. «Украсть коня ради любви»

Толик схватил коня за уздечку и потянул. Конь высоко поднял голову, потряс ею, сопротивляясь, а потом заржал — звук прокатился по двору, как тревожный крик, и Толик невольно вздрогнул. Ему показалось, что в тишине ночи этот рёв услышали все: и хозяин, и соседи, и даже сама тьма, сгустившаяся между сараем и забором.

Воздух был густым и липким, будто пропитанным чужим страхом. Пахло прелой соломой и чем-то металлическим — будто где-то рядом пролилась кровь и успела высохнуть. Толик втянул носом воздух и тут же пожалел: этот запах въедался в лёгкие, становился частью его паники.

«Да идём же, дурья башка!» — парень дёрнул сильнее, но в голосе уже сквозила паника.

Конь снова заржал, явно не желая двигаться с места, и переступил копытами по утоптанной земле, будто нарочно выбивая ритм, который отсчитывал последние секунды свободы Толика. Каждый удар копыта отдавался в груди глухим эхом, словно кто-то бил в старый барабан где-то под землёй.

«Ох уж эта Динка! Придумала Коня для неё укради! Сейчас вот эта кляча разбудит хозяина, и всё — хана тебе, Толик», — причитал горепохититель, оглядываясь по сторонам так, словно из каждой тени вот-вот должна была выскользнуть беда.

Тени и правда вели себя странно. Они не лежали спокойно, как положено ночью, а будто шевелились, вытягивались, тянулись к Толику тонкими чёрными пальцами. Ему чудилось, что, если он задержится ещё хоть на минуту, эти тени оплетут его ноги и утащат туда, где нет ни света, ни криков, ни надежды.

Вдруг Толя вспомнил, что ещё утром закинул в рюкзак пару яблок. Парень быстро снял рюкзак с плеч и пошарил в нём рукой — яблоки на месте! В груди шевельнулась слабая надежда. Пальцы наткнулись на гладкую кожуру, и это ощущение на секунду вернуло ему чувство реальности.

«Эй, морда! Угощайся!» — он протянул одно яблоко коню.

Конь, слегка фыркая, понюхал угощение, а потом отвернулся — медленно, почти брезгливо, будто яблоко несло в себе дурной запах, а не сладость. В темноте глаза животного на миг вспыхнули тусклым, неестественным отблеском, словно в них отразилось что-то, чего Толик видеть не должен был.

«Вот же привередливая скотина! Ешь, кому говорю! Чего морду воротишь?» — Толик снова поднёс яблоко, но теперь в его словах слышалась не злость, а отчаяние.

И тут он заметил кое-что странное: на шее коня, под густой гривой, темнели неровные полосы, похожие на старые шрамы или выжженные знаки. Они складывались в узор, который Толик никак не мог разобрать, но от одного взгляда на него по коже бежали ледяные мурашки.

Конь уловил его взгляд и на секунду замер, будто понял, что его тайна раскрыта. А потом снова фыркнул — и этот звук прозвучал уже не как обычное лошадиное недовольство, а как насмешка.

— А он из чужих рук не ест, — вдруг раздался сзади мужской голос.

Холод пробежал по спине Толи, и сердце ухнуло куда-то вниз.

«Я влип!» — с ужасом подумал он, медленно поворачиваясь, будто каждое движение могло отсрочить неизбежное.

Поворот вышел тягучим, неестественно долгим, словно время в этом дворе сгустилось, превратилось в вязкий сироп, который мешал двигаться.

— Здрасьте, — тихо произнёс он, и собственный голос показался ему чужим, тонким, как треск сухой ветки. Звук тут же утонул в тяжёлой тишине, будто ночь жадно проглотила его, не оставив даже эха.

— Да уж, здрасьте так здрасьте! Ты чего тут делаешь? — перед Толиком стоял высокий, широкоплечий цыган.

Его чёрные глаза в полумраке казались двумя бездонными провалами, в которых не было ни капли жалости. А ещё Толику почудилось, что в глубине этих глаз мелькает что-то постороннее — будто там шевелились тени, не принадлежащие самому человеку.

— Я... я...

— Ты, ты!

— Я просто посмотреть зашёл, — пытаясь пройти к выходу, пробормотал Толя, но ноги будто налились свинцом.

К тому же земля под подошвами казалась странно неровной, будто кто-то нарочно разбросал под ногами невидимые кочки, чтобы сбить с шага.

— А ну постой! — схватил его за шиворот цыган.

Пальцы у него были жёсткие, цепкие, словно когти. От прикосновения по коже Толика пробежал ледяной ток, а ткань куртки будто стала влажной, хотя дождя не было.

— Хотел коня увести?

— Что вы? Нет, и не думал!

Цыган прищурил свои чёрные глаза и пристально посмотрел на испуганного парня, будто пытался разглядеть в нём правду, спрятанную где-то глубоко под кожей.

В этот миг Толик отчётливо уловил запах, исходивший от цыгана: не обычный запах человека, а смесь дыма, горьких трав и чегото затхлого, как от старых, давно не открывавшихся сундуков. Этот запах оседал в горле, мешал дышать.

Затем цыган отпустил ворот, но от этого Толику не стало легче — казалось, взгляд цыгана всё ещё держал его крепче любой хватки. И ещё Толик заметил, как на миг в полутьме блеснуло что-то на шее цыгана — тонкий металлический ободок, похожий на ошейник или странный амулет. Он был почти скрыт воротником, но Толик успел разглядеть на нём выцарапанные знаки, от которых становилось не по себе.

— Ещё раз тебя увижу, здоровым не уйдёшь!

Голос прозвучал не как обычная угроза, а как обещание, скреплённое чем-то древним и безжалостным.

— Не увидите! Я пойду, ладно?

Цыган отошёл, освободив проход парню, но Толик не сразу решился двинуться с места — ему всё чудилось, что стоит сделать шаг, и цыган снова схватит его, только на этот раз уже не отпустит. А когда он всё же сделал первый шаг, то услышал за спиной тихий, едва уловимый звук — будто цыган усмехнулся, но усмешка эта была беззвучной, словно родилась не во рту, а прямо в темноте. И ещё, уже уходя, Толик краем глаза заметил, что тень цыгана на земле лежит не так, как должна. Она была чуть длиннее, чем позволял скудный свет, и её очертания странно дрожали, будто тень жила отдельно от человека и была куда опаснее него.

Вернувшись домой, Толя набрал номер Дины. Он слушал гудки, надеясь, что девушка возьмёт трубку, и в этой тишине каждый гудок звучал как упрёк — будто сама квартира шептала ему: «Ты провалился. Ты ничего не можешь». Стены будто сдвинулись чуть ближе, а воздух стал густым, тяжёлым, словно в комнате осела та самая ночная тьма со двора.

— Алло, — она всётаки ответила.

— Дина, привет.

— Тебе чего?

Толик сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели, а края корпуса врезались в кожу. На секунду он почувствовал лёгкую, но резкую боль — она была почти приятной, потому что доказывала: он всё ещё здесь, он не растворился в том липком страхе у конюшни.

— У меня не получилось коня украсть.

Дина рассмеялась — резко, звонко, и этот смех ударил по ушам, как пощёчина. В нём не было ни капли сочувствия, только раздражение и какая-то злая насмешка, от которой внутри у Толика всё сжалось.

— Ну так чего звонишь тогда? Когда украдёшь, тогда и звони.

Толик услышал короткие гудки. «Сбросила», — вздохнул парень, и в этот момент ему вдруг показалось, что даже телефон в руке стал тяжелее, будто тянул его вниз, в ту самую темноту, от которой он только что убежал. Он опустил руку, и холод от металла пополз вверх по запястью, словно по жилам разливался ледяной ток. Толик медленно провёл ладонью по лицу, стирая невидимую влагу — то ли пот, то ли первые, стыдные слёзы, которые он не хотел признавать. Пальцы дрожали, и эта дрожь не унималась, будто тело всё ещё помнило хватку цыгана, жёсткие пальцы на вороте, запах дыма и горьких трав.

В комнате стало ещё темнее, хотя лампочка в коридоре всё так же тускло горела. Тени в углу будто сгустились, сложились в неясный силуэт, и Толику на миг почудилось, что это не просто игра света, а кто-то стоит там и смотрит на него — безмолвно, оценивающе, будто уже знает, что следующей ночью Толик снова пойдёт туда, куда идти нельзя.

«Я больше не пойду», — мысленно повторил он, но слова прозвучали в голове жалко и неубедительно, как клятва, которую он сам не собирался держать. И от этого становилось ещё страшнее.

Глава 2. «Цена чуда»

Дина сидела на скамейке у старого колодца, закинув ногу на ногу, и крутила в пальцах тонкую веточку. Солнце садилось, и длинные тени от покосившихся заборов ложились на пыльную улицу, будто кто-то нарочно чертил ими границы, за которые лучше не заходить. Рядом, прислонившись к стене полуразрушенного сарая, стояла Настя. Она смотрела на подругу с укором, и в её взгляде было столько горечи, что даже воздух вокруг будто становился тяжелее.

— Дина, зачем ты с ним так? Он ведь и правда не такой, как все. Болен, а ты издеваешься, — тихо, но твёрдо сказала Настя, словно боялась, что слова разлетятся по ветру и кто-то чужой их подслушает.

Дина пожала плечами, махнула рукой — движение вышло нарочито небрежным, почти театральным.

— Умственная отсталость разве болезнь? — произнесла она, и голос её прозвучал звонко, как разбитое стекло. — Забудь.

Настя вздохнула, но не сдалась:

— Он же верит тебе. Думает, если коня украдёт, ты за него пойдёшь. Ты хоть понимаешь, что он ради этого на всё готов?

Дина рассмеялась, и смех её эхом прокатился по опустевшей улице, заставив вздрогнуть даже воробьёв, сидевших на заборе.

— Да брось! Он дурачок. А дуракам надо сказки рассказывать, иначе им жить скучно. Пусть себе мечтает. Ничего он не украдёт. Да и если бы украл, я бы ни за коня, ни за все богатства мира за него не пошла.

Она произнесла это легко, будто речь шла не о чьейто судьбе, а о сломанной игрушке, которую не жалко выбросить. Но в глубине её глаз мелькнуло что-то ещё — не то раздражение, не то тень вины, которую она тут же спрятала за новой усмешкой.

Дина была первой красавицей в их небольшом городке. Победительница конкурса красоты, девушка, на которую оборачивались все парни, а девушки шептались у неё за спиной. Она привыкла к повышенному вниманию, к комплиментам, к тому, что её слово — закон.

А на невзрачного Толика, который к тому же слыл дураком, она даже не обращала внимания. И чтобы тот наконец отстал, в шутку пообещала, что выйдет за него замуж, если он украдёт коня.

В окрестностях их городка конь был только у цыгана, который жил на отшибе, почти у самого леса. Дом его стоял в стороне от других, будто сам старался держаться подальше от людей.

Ходили слухи, что его когда-то выгнали из табора за что-то страшное — за дело ли, за слово, никто толком не знал. А ещё говорили, что этот цыган с чертями знается, что он может взглядом заставить птицу упасть замертво, а собаку — замолчать на всю жизнь.

Люди его боялись и обходили его дом стороной, будто он был не просто жилищем, а какой-то границей, за которой кончается привычный мир и начинается что-то иное.

И Дина была в этом уверена: Толик никогда не достанет коня. Да если бы и достал — что с того? Она бы всё равно не пошла за него. Для неё это была просто шутка, способ избавиться от надоедливого парня, который смотрел на неё так, будто она — единственный свет в его тёмной жизни.

На следующую ночь Толик снова пошёл во двор цыгана. Но теперь он не пытался увести коня, а, набравшись храбрости, постучал в дверь. Стук прозвучал неожиданно громко в тишине, будто не по дереву ударили, а по чьему-то сердцу.

Толик замер, прислушиваясь, и ему показалось, что внутри дома кто-то медленно, тяжело шагает по скрипучим половицам.

Дверь резко распахнулась. На пороге стоял цыган — высокий, широкоплечий, с чёрными, непроницаемыми глазами, в которых не отражался свет луны, а будто пряталась сама тьма.

— Ого, какие гости! Ты же обещал, что я тебя не увижу больше, — усмехнулся он, и в этой усмешке было столько холода, что Толик невольно поёжился.

— Помогите Выслушайте — умоляюще произнёс Толя, и голос его дрожал, выдавая весь страх, который он пытался спрятать.

Цыган прищурился, будто разглядывал не человека, а какую-то странную, нелепую вещь.

— В дом не пущу. Пойдём в беседку, — коротко бросил он и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл прочь.

Толик послушно побрёл за ним, чувствуя, как земля под ногами становится будто чужой, как будто он ступает не по привычной тропинке, а по чему-то зыбкому, ненадёжному.

Они прошли в беседку и сели на лавки друг напротив друга. В воздухе витал запах сырой древесины и чего-то горького, будто здесь давно не было живых людей, а только тени и шёпоты.

— Рассказывай, — нахмурив чёрные брови, произнёс цыган.

— Дяденька... — начал было Толя.

— Какой я тебе дяденька? Меня Артур зовут. Так и зови. Дяденьку нашёл, — усмехнулся цыган, и в темноте его зубы блеснули, как острые осколки.

— Уважаемый Артур, — робко заговорил Толя, глядя под ноги, на землю, усыпанную сухими листьями, которые шуршали при каждом его вздохе, будто подслушивали его слова, — дайте мне коня, пожалуйста.

— Чего? — Артур вдруг расхохотался, и смех его прозвучал неестественно громко, как будто в нём было больше насмешки, чем веселья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.