Жена морского дьявола

Мужчина в плаще прошёл и встал за штурвал, собираясь лично повести корабль – своё детище – через опасные скалистые участки, чтобы наконец добраться до искомого затерянного острова.

Перепуганный сокол, достигнув ветхой с виду лачуги, скрытой в горном ряде и меж дремучих лесов, с разлету прошмыгнул в распахнутое окошко, плюхнулся на любимую жердочку и принялся крикливо жаловаться на своего обидчика хозяйке.

Седовласая женщина, облаченная в застиранное платье, заляпанное зельем, помешивала деревянной продолговатой ложкой мутное зелёное варево в котелке над горящим очагом. Множество висящих на морщинистой шее различных амулетов и оберегов, бусины, заплетённые в волосах, мерно покачивались и позвякивали в такт древнему песнопению, что лилось из уст пророчицы.

– Знаю, знаю, мой хороший. Он невежа и грубиян, – успокаивала старица любимца в перерывах между строчками. – Таким неотёсанным Его сделала тяжёлая судьба. Ты уж прости.

Сокол ещё поворчал для порядка, но вскоре успокоился и даже задремал на облюбованном месте, а женщина продолжила свое занятие. Закончила ритуал к заходу солнца и присела ожидать гостя. С последним лучом в дверь громко постучали.

– Заходи, коль пожаловал. Чего теперь топчешься на пороге?

Тяжёлая дверь избы отворилась, в проём, согнувшись в три погибели, протиснулась внушительная фигура. Выпрямиться в полный рост мужчине не позволял низкий потолок, пришлось усесться на жёсткую лавку.

Чёрные глаза с алым отблеском светились из-под неизменного капюшона, пират никогда не снимал покрова головы. О нём ходят разные слухи, люди судачат о безобразности его лица и гнусном жестоком характере. Он разграбил и потопил множество судов.

Пират медленно обшарил взглядом внутреннее убранство домишка, на глаза попался дубовый стол, заваленный всеми возможными склянками, свитками, травами и побрякушками; в одном из углов прямо под потолком висело вырезанное из дерева лико Триединого, на пристенных полках курились благовония и тлели свечи.

Старуха обнаружилась на трехногом табурете возле большого котла. За её спиной на увешанной черепками и сухими ягодами коряге гордо хохлился и недобро глазел в ответ сокол.

– Здравой будь, ведунья.

– И тебе не хворать. Зачем явился, дьявол морей?

Серые подслеповатые глаза старицы уставились на пришлого выжидающе, с прищуром. Женщина сложила руки под грудью и ногу на ногу завела. Пират замер, на мгновение ему почудилось, что перед ним сейчас не старуха, а молодая красавица сидит… смоляные косы до пояса, щеки красны, губы словно роза майская.

И взгляд такой проницательный, будто в самую душу нырнула и все тайны из глубин наизнанку вывернула.

Гость тряхнул головой, изгоняя морок. Никто не знал истинный возраст пророчицы, но поговаривали, у неё за плечами уже несколько веков числилось. Отыскать её в лабиринте Мёртвых вод удавалось редким счастливчикам, и то только тем, кого она сама захотела видеть.

– Ты и так всё наперед знаешь, – ощетинился. Жутко он не любил, когда против него колдовство пряли. – Вон кости с рунами на ковре раскинуты.

Женщина довольно хихикнула. Вспорхнула с табурета, словно снова юна, и кинулась к столу. Прихватила травок молотых да распылила перед носом позднего гостя.

– Наблюдательный. Знаю, знаю, за ответами приплыл в такую даль далёкую, – запричитала, кружась перед опасным моряком в замысловатом танце.

От чадящих на полках свечей и травяных сборов у мужчины вело голову, он сжал в кулаках ткань дорожного плаща, чтобы окончательно не потеряться. А старица намеренно погружала в транс, что-то шептала на неизвестном наречии.

– То, что ищешь ты давно, спрятано под носом… Поможет увидеть дева, что юна, кровью с тобою связана случайно, но нерушимо… Колдовство снимет она, если сможет коснуться сердцем сердца…

Плохо разборчивая речь ведуньи не хотела укладываться в спутанном сознании, как пират ни старался. Следил за чудным действом, а видел иное: остров, утёс и девушку на пристани, в белоснежном платье, потом образ сменился на парящую в ночных небесах сову. Картинка смазалась, и теперь он видел себя, держащего ту же девицу на руках, а из её груди торчала золотая рукоять кинжала.

Его кинжала…

– Хватит! Ты что мне за видения шлёшь?! – Пират вскочил с лавки, забыв про свой высокий рост, и бухнулся макушкой о низкий потолок, грязно ругнулся.

А старица спокойно ответила, продолжая помахивать тлеющим пучком трав:

– Всего лишь то, зачем ты ко мне пришел. В видениях отыщешь ты ответы.

– Нет, это просто бред! Я несколько недель плыл к тебе за советом! – возмущённо шипел, потирая ушибленное место.

– Все так сначала говорят, – парировала женщина, становясь напротив. – Тебе решать, принять ли грядущую судьбу.

– Это всё?

– Да, странник. Тебе пора в путь.

Мужчина оправил плащ. Выудил на свет мешочек с дарами и бросил на пол, прошептав: «За работу». Развернулся к двери, но прежде, чем оказался на улице, в спину хлестнули слова:

– Путь к деве укажет звезда. Смотри не проворонь, когда пролетит мимо тебя.

Дверь со скрипом затворилась. Пират зашагал размашистым шагом от избы к бухте под мелодичный стрекот светлячков, он злился на ведьму, уже догадавшись, о какой деве шла речь. В голове ещё долго гудел прощальный надтреснутый шепот ведьмы:

– И помни, дьявол морей: каждый сам кузнец своей судьбы…

***

Эриника после разговора с отцом была сама не своя. Ночью сон не пришёл, и она не могла найти себе места, бродила из угла в угол по дому, благо не трогал никто. Даже дражайшая мачеха с сестрицей носа не высовывали.

Единственной, с кем Ника могла бы поделиться печалями и мыслями, была Дианна, но она приболела на днях. Беспокоить старушку лишний раз не хотелось, но Ника всё же направилась за советом к прабабушке на рассвете.

Дианна недавно проснулась и полусидела в постели, слуги заботливо подоткнули ей под спину подушки и укрыли ноги теплым одеялом. Сегодня на улице стояла холодная погода. Преддверие осени, ветер рвал и метал, озорно срывал листья с крон и кружил в танце по двору, а затем укладывал причудливыми узорами на черепичную крышу поместья. Один полужёлтый листик прилип к окну, и женщина наблюдала за ним сквозь стекло.

– Ба! – громко шепнула Ника, замерев на пороге, привлекая к себе внимание. Дианна вздрогнула и повернула голову на звук, и на её губах тут же засияла радостная улыбка.

– Моя милая, ты пришла в такой ранний час, чтобы проведать умирающую старушку?

Нику покоробила совесть, стало стыдно, что пришла тут со своими проблемами, когда пра нездоровится.

– Ты что такое говоришь?! Тебе ещё жить и жить, ба!

Ника прошла, села на край кровати, наклонилась и обняла Дианну за пояс. А женщина погладила правнучку по макушке и грустно ответила:

– Не-ет, Ника, мое время подходит к концу. Посмотри на лист на стекле. – Дождалась, пока девушка найдет взглядом искомое. – Моя жизнь увядает, как и этот лист, она давно растеряла краски. Я чувствую, скоро моя душа покинет телесную оболочку и пустится в завлекательное путешествие, чтобы потом, возможно, когда-нибудь переродиться.

– Бабушка…

На глаза наворачивались слёзы, Ника крепче стиснула руки за спиной пра. Дианна всё детство была для неё теплым лучиком света в одинокой тьме.

– Не печалься, дитя моё. Таков круговорот всех живых существ. – Пожилая женщина легонько отстранила внучку от себя, заглянула во влажную зелень глаз. – Лучше расскажи, что у тебя приключилось?

– Ба… – Губы Эриники задрожали, но она не позволила себе зареветь, стойко пересказала разговор с отцом и поделилась открытием из древнего свитка.

Дианна поцокала языком, грузно вздохнула и велела внучке сесть. Ника выпрямилась и расположилась поудобнее, но рук бабушки не отпустила.

– Что ж, вот и пришел твой черед войти во взрослую жизнь. – Дианна смахнула с щеки слезу. – Как ты знаешь, в моих венах тоже течёт проклятая кровь Веренборг, однако по счастливой случайности мой дар оказался слаб. Когда-то в юности я угодила под копыта дикой лошади. Знахарю пришлось рискнуть и перелить мне кровь. Я чудом не погибла, две недели провалялась в агонии лихорадки. Зато потом мне довелось прожить жизнь обычной женщины. Мой дар до конца не раскрылся, и я не смогла использовать силу по назначению.

Женщина замолчала, задумчиво смотря на взволнованную Нику. В голове роился улей мыслей, Дианна выцепляла одну за другой и складывала в слова.

– Когда стало известно, что Аурелия тоже из рода Веренборг, меня нашли храмовники и привезли в это поместье. Я каждый день наблюдала, как изводили себя твои родители, выстраивая между друг другом принудительную дистанцию. Они любили, но им суждено было страдать. Эта проклятая кровь Веренборг погубила не одну жизнь молоденьких девушек! – неожиданно громко воскликнула Дианна, хлопнув свободной рукой по постели и перепугав внучку.

– Ба, – тихо задрожавшими губами прошептала Ника, опустив глаза на витиеватый рисунок постельного белья. Плечи её осунулись, будто на них разом обрушились тяжёлые камни, лишая последней надежды. – Ты тоже советуешь мне выйти за старого герцога и разделить с ним жизнь?

Прожить долгую жизнь в нелюбви и несчастье? Зато живой и оставить после себя наследие.

Невысказанная фраза зависла в воздухе под деревянным потолком, словно тяжёлая предгрозовая туча. Как напоминание предков о том, что не стоит даже думать отступать от их векового наказа. Отец всё равно намерен выдать Нику замуж за Форпа – хозяина Порт-Ниасля, иначе герцог разозлится и объявит их семью банкротами и изменниками страны! Барон не допустит, чтобы они оказались на улице и без гроша. Да и жрецы храма не отпустят просто так.

Дианна смотрела на внучку с печалью. Не в её праве рассказать всё Нике о её нелегкой доле. Старица лишь ещё раз погладила девушку по русой макушке.

– Я прошу тебя не делать глупостей и плыть по течению. Знай, наша судьба может измениться в любой момент. – И вдруг пра снова зашептала страшилку про дьявола из тумана: – …С моря на город наползет туман, застелется по улочкам, подбираясь к жертве, в сизой густоте скрывается тот, о ком поют в легенде.

Нике не хотелось сейчас слушать бредовую сказку, но встать и резко уйти не позволила вежливость. Дианна проговаривала каждую строчку с какой-то маниакальной отрешенностью, взгляд женщины был направлен в пустоту, а точнее, за оконное стекло, на улицу, на свободу. Терпеливо дослушав окончание, наследница пожелала пра крепкого здоровья и, поцеловав старушку в морщинистую щеку, ушла.

Тогда Ника ещё не знала, что виделась с пра в последний раз. Потом долго и неустанно корила себя.

Дианна покинула этот мир накануне свадьбы внучки. Со всей этой нежеланной подготовкой Ника не находила времени навестить старушку. Весть о кончине подкосила ноги и заставила сердце замереть от захлестнувшей боли потери.

Этим же вечером священнослужитель отпел душу усопшей, и отец со слугами сожгли тело пра на погребальном костре за садом, а после развеяли прах с утёса. Нике не позволили посетить похороны храмовники, мотивировали тем, что невесте не следует присутствовать на подобных ритуалах, дабы не запятнать чистоту ауры перед церемонией.

Нику заперли в покоях, она провела в комнате весь вечер и бессонную ночь, оплакивая на коленях под иконами любимую пра, прося Триединого простить грехи её и даровать новую счастливую жизнь в перерождении.

Когда слёзы иссякли, она, пошатываясь, вышла на балкон. Ледяные порывы скалистого ветра больно хлестали стянутую солью кожу щёк, путали растрёпанные локоны волос и подныривали под сорочку, заставляя тело трястись от холода, стучать зубами, неприятно покалывать пальцы ног и рук. Но Нике было всё равно на бушующую стихию.

Её глаза не отрывались от неспокойных морских вод, от одинокого торгового корабля, который медленно уплывал от города прочь. Вот бы ей также уплыть отсюда.

– Завтра мне исполнится девятнадцать…

Высоко над морем что-то блеснуло – это с тёмного небесного покрывала из-за полного яблока луны сорвалась и полетела звезда… и Ника, повинуясь неясному порыву, в отчаянии загадала желание:

– Великий Триединый! Прошу, пусть что-то помешает нашей с Форпом свадьбе!

Произнеся крик души, Ника побрела во мрак спальни, силы окончательно её оставили, она упала на кровать и провалилась в спасительную пустоту. Эриника не увидела, как полыхнула та самая звёздочка и рухнула в бескрайние таинственные воды.

Триединый услышал пожелание одной из своих дочерей.

Долго пробыть в небытии Нике не дали возможности. Карнель растормошила её, едва первые солнечные лучи озарили золотом скалистые участки суши, пышные кроны леса и разбавили серость корабельных парусов у пристани.

Сверкая на напудренном лице непривычной белозубой улыбкой, мачеха неустанно причитала, что молодой невесте негоже разлёживаться до первых криков петухов, им предстоит ещё много дел и хлопот. Ника с трудом соскребла себя с постели, усмехнулась внешним изменениям, прекрасно понимая, что за маской доброжелательности Карнель наверняка едва сдерживает ликование. Ведь завтра ноги нелюбимой падчерицы уже не будет в этом доме, и Карнель станет полноправной хозяйкой.

После кончины прабабушки в душе скребли кошки, а сердце будто оцепенело, покрывшись прочным панцирем. Боль от потери близкого человека вызвала холодное равнодушие, Ника ощущала себя слепым брошенным котёнком, которого пинала судьба, как той вздумается. Отчасти было уже всё равно, через что предстоит сегодня пройти.

Сама по себе церемония венчания – пустяки да семечки. А вот предшествующий ей ритуал, который станут проводить храмовники под бдительным руководством Верховного апостола, – то ещё испытание. Несколько дней назад он вызывал в Нике мерзкую дрожь.

Она умылась, накинула поверх ночной сорочки теплый плащ с подкладкой и без препирательств проследовала за Карнель по извилистой, мощённой декоративным камнем дорожке через сад в маленькую родовую часовенку на холме, прикрытую тенями от разлапистых елей, чтобы в молитве вознести дань предкам.

Под красной черепичной крышей ожидал Чарльз с невозмутимым видом. Его осунувшуюся фигуру в парадном бордовом сюртуке со спины подсвечивали солнечные лучи, добавляя барону мрачности и хмурости. Он боролся с виной, которую испытывал перед старшей дочерью, но оправдывал себя тем, что вынужден так поступать.

Ника прошествовала мимо отца, не одарив даже взглядом. Обида за то, что позволил людям храма наложить запрет проститься с пра, жгла сердце.

Ника прошла и опустилась коленями на тоненькую бархатную подушечку перед низким каменным столиком с одинокой тлеющей лампадкой, зажгла остальные свечи и подкурила свисающие с крышных опор горшочки с благовониями. Вынырнувший из декоративно остриженных кустов младший храмовник стал мелодично постукивать резными деревянными палочками по бронзовому диску. Трехчасовая молитва, которую невеста обязана провести на коленях, началась.

Спустя отведенное время за Никой пожаловал апостол Тодольт с семейным врачевателем для того, чтобы провести унизительную процедуру подтверждения девственности. Нику отвели в её покои, и действо происходило без лишних посторонних, за исключением присутствия мачехи. После слуги помогли наследнице принять ванну, удалили излишнюю растительность, массирующими движениями втёрли аромасла в кожу и в волосы, высушили и облачили в белоснежный свадебный наряд матери.

Только ощутив на своих плечах приятную ткань подвенечного платья без всяких корсетов и кринолинов, Ника перестала походить на каменную статую. С неё будто схлынуло оцепенение, и запрятанные глубоко в подсознании чувства ударили острой волной, едва не лишив опоры ног. Нику окутал до боли знакомый, родной запах, словно тёплые и нежные руки матери невесомо коснулись плеч и обняли, даруя успокоение и… надежду?

Как же Эринике не хватало в данные минуты Аурелии! Здесь. Рядом. Живой.

Она повернулась к большому зеркалу, замерла и не узнала себя в отражении. Бледная незнакомка с празднично убранной прической: завитые локоны переплетались тонкими косами, а голову венчала родовая серебряная диадема, щедро сбрызнутая россыпью изумрудов. Узкий корсет и свисающая ажурная фата подчеркивали хрупкий стан Ники.

Нет. Это вовсе не Ника сейчас стоит здесь, а какая-то незнакомка. Мутная пелена застила взор, грозясь размазать подводку и пудру, что старательно нанесли слуги, замаскировав вокруг глаз темные круги недосыпа и пролитых слёз.

Нет. Плакать ей нельзя! Ника аккуратно тряхнула головой, прогоняя апатию. Она не посрамит имя матери. К дьяволу весь род с его дурацким сводом правил. Церемонию она пройдет до конца и свяжет себя узами брака с Чёрным Герцогом.

…А потом сбежит до консуммации.

Тогда это уже будут проблемы Форпа, раз не сумел удержать жену. Семья останется в безопасности и избежит позора.

А если вдруг не получится… что ж, Ридани всё равно не получит ни её тела, ни силы дара. О злодеяниях герцога ходит множество шепотков. Свой высокий пост хозяина города достиг не путем правды и благих намерений. Не зря Триединый за все годы жизни так и не даровал ему наследника, даже бастардов, которых он бы мог признать, у Форпа нет.

– Ну что, ты готова, моя дорогая? – В спальню пропорхнула счастливая Карнель и умилилась невинному образу падчерицы: – Какая ты красавица! Герцог придет в восторг.

Ника повела бровью: умело мачеха играет. Меж тем та впихнула ей в холодные руки подвязанный голубой лентой миниатюрный букет цветов. И конечно же, не смогла не дать последние наставления.

– Ники… – начала воодушевляюще, медленно обходя невесту по кругу. – Ты должна предстать перед благородным господином покорной, кроткой и молчаливой. Показать свою идеальную воспитанность. Сегодня великий для нашей семьи день! Мы наконец отдадим долг хра…

Карнель осеклась, сообразив, что её потянуло не в ту степь, перемигнула глазками, хлопнула в ладоши и исправилась:

– …великий день для тебя! Ты входишь во взрослую жизнь и… – дальше мачеха решила посвятить Нику в особенности первой брачной ночи. По обычаю, это делала родная мать, при мысли об Аурелии за грудиной царапнуло тоской.

В объяснениях Карнель опустила чувство такта, от ярких описаний подробностей у Ники раскраснелись щеки и горели кончики ушей. Не от стеснения и радости, как подумала Карнель, а от стыда и ужаса.

Лечь с Черным Герцогом. С хозяином города. Практически со стариком!.. Голова закружилась, перед глазами резко помутнело, а ноги перестали слушаться. Ника плюхнулась на табурет, что так кстати стоял рядом.

– Ники, ты меня не слушаешь! Боги! Поднимись, ты можешь помять платье!

Душевное состояние «любимой» падчерицы мачеху интересовало в последнюю очередь. Карнель несильно хлопнула невесту по щеке, приводя в чувство. Склонилась к ней, заглядывая в расфокусированные серо-зелёные глаза. В черством сердце женщины всё-таки загорелась искра жалости. Карнель поджала ярко накрашенные губы и, приобняв Нику за плечи, произнесла:

– Девочка, запомни самую главную для себя вещь: никогда не вздумай перечить или в чём-то отказывать герцогу! Последствия тебе не понравятся… Форп жуткий тип.

Даже у мачехи язык не повернулся назвать Ридани человеком.

– А сейчас вставай, нас уже ожидают на пристани.