Кто убил скорпиона? Два детектива под одной обложкой
- -
- 100%
- +
– Стефания Петровна любила вашего отца? – вспомнив разговор со вдовой и, вкладывая в вопрос достаточную долю иронии, спросил Васенко.
– Папа не был её мечтой, – пояснила дочь. – У мамы сложный характер. Она однажды решила, что здесь всё подчинено её воле. Так и жила…
– Здесь, это где? – уточнил Роман.
– Здесь за забором, господин следователь, – Вера пристально посмотрела на Романа, – у них с отцом здесь отдельно взятое королевство. Папа любил её всю жизнь, а она любила другого человека. Он погиб за три месяца до их свадьбы. Мама иногда, когда отца не было в усадьбе, рассматривала его юношеские фотографии в военном училище, особенно групповую. Я однажды подглядела за ней, пыталась понять, на ком она заостряет внимание. Отец на курсе был самым красивым парнем. Загляденье! Но мама рассматривала другую часть фотографии, совсем не ту, где был он. Даже пальчиком поглаживала. Я по глупости спросила. Она на меня так рявкнула, думала голову снесёт…
– Стефания Петровна умеет рявкать? – усмехнулся Михаил.
– Что? – переведя взгляд с Романа на Михаила, переспросила Вера.
– Рявкать? – уточнил Исайчев.
– На меня и Хлипк‘а нет, – отрицательно покачала головой Вера, приводя в движение многочисленные серёжки. – То был единственный раз. Поэтому я удивилась и запомнила тот случай. Меня и Хлипк‘а она любит. На другого кого рявкнуть могла запросто. Особенно если завидует…
– Завидует? – удивился Роман, – вот уж никогда бы не подумал! Она же королева, а зависть – удел плебеев. А кто такой Хлип‘ок? Я что-то недослышал? Судя по вам, господин начальник, про Хлипк‘а вы знаете больше, чем я. Да?
– Хлипк‘ом домочадцы зовут сына подполковника, Олега Сперанского-младшего. – ответил Михаил, окидывать глазами сад.
Сад стоил того, чтобы его рассматривать. Он был слишком ухоженным, можно сказать, вылизанным. Без единого сорного растения и не к месту положенного камешка. Аккуратно выстланные цветной плиткой дорожки расходились от центральной клумбы пятью солнечными лучами. Четыре лучика заканчивались небольшими площадками, на каждой из них стояли кресло, столик и зонтик. Пятый лучик упирался в пруд и уходил деревянным мостком дальше в воду. Сад, заселённый группками сосен и голубых елей, источал густой аромат хвои.
«Всё для удобства королевы, – подумал Михаил, – надо же, всё по линеечке! Гарнизонная чистота и порядок».
Даже цветы подчинялись воинской дисциплине и росли не в том месте, где в прошлом году просыпали семя, а по предписанию. Бордюры сверкали свежей краской, и не имели ни единой трещинки. Забор, увитый виноградной лозой и геометрически правильными гроздями созревших сизо-чёрных ягод, завершал картину примерного сада.
– Райские кущи, да и только! – подвёл итог осмотру Михаил.
– Да! – подтвердила Вера, – отец любил порядок и приказ, особенно если этот приказ отдавал он.
– Почему вы, Вера, уехали из дома в Дивноморск? – спросил Михаил, развернувшись к дочери Стефании Петровны.
Она, как показалось Исайчеву, на секунду растерялась, но быстро взяла себя в руки:
– Я должна отвечать? Какое это имеет отношение к несчастью с отцом?
– Должны, – пояснил Роман. – Пока следствие не располагает устойчивой версией, нам интересно всё. Любая мелочь.
– Моя учёба в Экономическом институте закончилась восемь лет назад. Пять лет я трудилась здесь, а три года назад отец послал меня на разведку в город Дивноморск, приглядеть домик. Почему в Дивноморск? Мама ткнула пальчиком в карту, и я поехала. Матушке необходимы морские ванны. Домик в первый год не нашла. Те, что предлагались и подходили, были дороговаты. У отца не образовалось такой суммы. В Дивноморске огляделась, и решила не возвращаться. Устроилась в гостиницу работать с туристами. Родители поначалу были против, но в этот раз я не уступила.
– Вам понравился город? – уточнил Роман.
– Терпеть его не могу! Но там для меня нашлась работа и квартира, которую оплачивал отец при условии, что я буду на стрёме и в конечном счёте найду подходящий дом. Там меня никто не прессовал. Знаете, как даётся вся эта красота? – Вера повела рукой, указывая на сад. – Отец выносил весной выращенную им рассаду бархоток, тысячу штук, а то и более, натягивал верёвочки и заставлял меня высаживать их на клумбы, строго соблюдая равное расстояние друг от друга. Не успеваю до ночи, отец включал прожектора, но работа должна была быть закончена. Итак во всём. Уехала к подружкам и нечаянно забыла кофту на стуле, он заставлял вернуться и повесить её в шкаф. Ворчал, что мама больна и ей тяжело поддерживать порядок. На всю жизнь запомнила правило – порядок бьёт класс! Только тогда я была девчонкой, а не как сейчас, взрослой халдой. Свободы хотелось! Сейчас всё это «счастье» по пригляду за порядком в усадьбе достаётся Хлипк‘у. Бедный Хлип‘ок! Правда, отец и сам работал, как трактор наводил красоту. – Вера неожиданно с силой ударила себя ладонью по колену. – Всё это была тогда, когда ему требовалась помощь или когда он замечал непорядок в доме. В остальное время для господина подполковника меня не существовало. Только мама!
– Вера, а почему вы в день убийства не ночевали дома? – Михаил, чтобы погасить раздражение женщины, старался говорить как можно спокойнее. Но оказалось, ещё больше её взбесил.
– Мне тридцать лет! Могу ночевать хоть под забором! И до этого не должно быть никому дела! Я ведь не замужем… – серёжки в ушах Веры звучали резко и враждебно.
«Как она выдерживает этот колокольный звон?» – подумал Михаил, а вслух, не меняя тона, произнёс, – в этом случае вы неправы, в этом случае нам очень важно, где вы были с двадцати трёх тридцати субботы до часа ночи воскресенья?
Вера всплеснула руками и засмеялась всхлипывая:
– Господи, как же я забыла, я должна доказать своё алиби! Вы что? Серьёзно думаете, что я могла убить человека, который нас кормил, поил, одевал? Хотя… – женщина закрыла лицо ладонями и, покачиваясь из стороны в сторону, почти шёпотом проговорила, – если бы осталась здесь жить, то, наверное, могла…
– Вот с этого места поподробнее, – встрепенулся Роман.
Но сразу услышать ответ сыщики не смогли. Вера сжалась и тихо-тихо завыла, будто запела:
– Господи, как же я его ненавидела… Как же я его ненавидела… И мама… Мама это знала…
Сыщики ждали, когда она успокоится и заговорит. Вера, справившись с волнением, открыла лицо, глубоко вздохнула и резко выдохнула.
– Всё. Извините…, – она дрожащей рукой поправила на голове траурную повязку и, обтерев ладонями мокрые щёки, продолжила, – я всегда удивлялась, почему другие отцы ходят на родительские собрания, катаются со своими чадами на лыжах, играют с ними в футбол, а наш никогда! Однажды возвращаясь с занятий, я увидела, как папа моей одноклассницы встретил её у школы, поднял на руки, расцеловал в обе щёки. У меня был ступор. Мой отец ни разу даже не погладил меня по голове. Мама объяснила это просто – он такой! Но с ней он был другой. И чем дальше, тем больше. Он не имел никакого права! – Внезапно громко закричала Вера – ублюдок! Он не имел никакого права так со мной обращаться! Я ему кто, слу…? – она будто споткнулась, оборвав фразу на полуслове, а затем, так же, как и накануне Стефания Петровна, резко встала и, стуча себя кулаком в грудь, завизжала ещё громче – я ночевала у своей подруги Анны Подберезкиной! Ещё вопросы есть?
– Хватит истерить… – тихо приказал Михаил.
– Ч-ч-что?! – заикаясь, спросила Вера.
– Хватит истерить! Это ты его…?
– Нет. Я, правда, его не убивала… Я, правда, была в другом месте, – всхлипывая, растирая ладонью по щекам тушь, произнесла Вера. – У Анны Подберёзкиной. Долго не виделись. Хотелось пообщаться. Только вы опоздали её опросить, Анна два часа назад улетела в Турцию. Она улетела, а мы нет…
– Ещё вопрос можно? – поднимаясь со скамейки и будто не замечая волнения женщины, спросил Роман, – Стефания Петровна, как-то неуважительно говорила о дочери сестры вашего отца Ольге Лениной. Между ними были неприязненные отношения?
– У Ольги спросите, она в курсе. Мне, кажется, у них с отцом последние два года вообще никаких отношений не было, а там, как знать. Давайте заканчивать, я что-то устала…
Она быстро пошла по направлению калитки.
– Погодите, – окликнул её Михаил. – Нам надо попрощаться с вашей мамой и задать ей последний вопрос.
– Крайний вопрос, – поправил начальника Роман.
Дверь в спальню Стефании Петровны была слегка приоткрыта. Вера сунула голову в щель, тихонько спросила:
– Мама, ты спишь?
– Уже нет, – голос Стефании Петровны звучал сердито. – Чего топчешься? Входи. Эти ушли?
– Нет! Им надо задать тебе вопрос…
– Ладно, пусть идут…
Следователи вошли. Стефания Петровна лежала поверх одеяла на широкой двуспальной кровати, по обе сторонам которой в больших напольных вазах увядали букеты. Шторы мягкими волнами падали вниз, создавая в комнате полумрак. Свет из единственного слухового окна в крыше высвечивал голову Стефании Петровны на синей атласной подушке. В этом свете, ограниченном прямоугольником окна, её лицо казалось неестественно бледным, даже голубоватым.
– Мы пришли попрощаться, – Михаил подался чуть вперёд в надежде помочь хозяйке, если та решит встать, но Стефания Петровна только повернула к ним голову. – Мы всё же должны задать вам…
– Кто мог убить? – резко оборвала хозяйка и опять, как в начале разговора, неожиданно пронзительно каркнула. – Я знаю это точно!
– Стефания Петровна, тут вы совсем неправы, – слова Михаила утонули в звоне серёжек Веры.
– Мама-а-а! – взвыла Вера, умоляюще сложив руки лодочкой. – Ну, пожалуйста, не фантазируй. Ты не можешь этого знать…
Стефания Петровна хрипловато рассмеялась:
– Знаю, но не скажу, не скажу! Даже если будете меня пытать. Разберётесь – подтвержу. Нет и суда нет! Эть-геть… – заявила хозяйка дома, гневно выплёвывая слова. – Всё! Разговор без протокола закончен!
Глава 4. Кафе «У Вадима»
– Баба-яга! – в сердцах бросил Роман, когда они с Исайчевым вышли за калитку. – Там, в спальне под крышей, я даже перепугался. Ты заметил, Михал Юрич, у неё никакой скорби или просто печали. Та ещё штучка госпожа Сперанская. Забьюсь на что хочешь – она в этом «деле» запачкана. Ты не разделяешь? По поводу того, что она знает убийцу, кажется блефует. Раззадоривает нас. Хочет, чтобы мы быстрее шевелились… Чего молчишь?
– Поедем, где-нибудь перекусим, Рома, я страшно голодный… – попросил Михаил, мягко положив руку на плечо коллеге.
– Нет, ну надо же какая?! Меня это настораживает, – пропустив мимо ушей просьбу сослуживца, продолжил Роман, – а тебя?
– Докладываю, у них отца убили… Каждый реагирует по-разному. Эти так. Но если честно, мне тоже не нравится…
Роман в недоумении пожал плечами:
– Мы, что ли, его убили? Зачем на нас-то крыситься?
– Думается мне, Роман, она, возможно, знает значительно больше, чем сейчас сказала. Но странно даже не это, а то, что она не хочет чтобы мы разобрались. Как ты думаешь почему?
– Ну ты даёшь, Михал Юрич, у неё мужа убили, а вдова не хочет, чтобы разобрались. Что-то ты, друг, не в ту сторону соображать начал, а…
– Хорошо хоть начал. У меня, когда голодный, соображательная часть мозга редко работает, – задумчиво произнёс Михаил. – Мне показалось, или у неё действительно было странное лицо, будто она торжествует. Будто с неё камень сняли, и в то же время она сожалеет…
– Тебе нужно съесть сникерс, совсем плохой стал. Сам-то понял, что сказал? Торжествует сожалея!
– Вот! Молодец, Роман Валерич! Правильно! Она сожалеет торжествуя… – Михаил удовлетворённо потёр ладонь о ладонь. – Вот теперь хорошо… Вот теперь интересно… Дело-то расцветает…
– Ничего не понял, – озаботился Роман. – Ладно, поехали к «Вадиму», я здесь недалеко на трассе кафе видел.
– Ты знаешь этого Вадима, он нас не отравит?
– Лично не знаю, но на строении написано «Кафе у Вадима».
Припарковав машины рядом с витриной кафе, следователи заглянули через стекло внутрь и обнаружили, что заведение пусто. Бармен с официанткой сидели на высоких барных стульях, беззаботно болтали, попивали кофе. Следователи вошли и уже миновали гардеробную стойку, когда Роман неожиданно рукой преградил путь Михаилу и приложил указательный палец к губам:
– Постой, – прошептал он. – Они о Сперанском судачат. Смотри на стекло витрины, оно отсвечивает и видно всё как в телевизоре.
– Слыхал, Сашка, – звенела ломающимся голосом молоденькая официантка. – В усадьбе у Монахова пруда кого-то грохнули. – Она перекрестилась и поплевала через левое плечо.
Бармен, из стоящей рядом бутылки, подлил в чашку с кофе чуточку желтовато-коричневой жидкости и, гордясь своей осведомлённостью, отметил:
– Не «кого-то», а хозяина усадьбы – подполкана в отставке. Помнишь, он у нас здесь шухер наводил. Требовал, чтобы мы с обочины мусорные баки убрали…
– И чё?
– Да ни чё! Мужик зловредный попался, все перед носом у Вадима красной корочкой потрясал. Вадик помойку убрал.
– Чё придирался? – не унималась официантка, – его усадьба где? А наше заведение где? Он ещё в Москву поехал бы порядки наводить…
– Настырный, говорю тебе, был мужик. За это, верно и грохнули. Нос совал туда, куда не надо…
– И сильно грохнули? – продолжала любопытничать официантка
– Сильно! – округлил глаза бармен Сашка. – Навсегда грохнули. Насмерть!
– Что делается, а-а-а, – заныла девушка. – У моей подруги жениха на той неделе покалечили…
– Насмерть?! – поинтересовался бармен.
– Да нет, голову бутылкой пробили…
Роман убрал руку и подтолкнул Михаила к входу в гостевой зал:
– Пошли, дальше для нас неинтересно…
Бармен Сашка приметил гостей, легонько толкнул официантку в плечо, указывая взглядом на новых посетителей.
Михаил с Романом осмотрелись. Приметили тихое местечко в углу зала, рядом с окном и направились туда.
Официантка торопливо пошла гостям навстречу, при этом широко улыбалась малюсеньким ртом, похожим на клювик голубя.
– Мы вас заждались, заждались… – фамильярно щебетала она. – Садитесь, где глянется, везде можно. Кушать хотите, или как?
– Давайте начнём с «или как», – усаживаясь на жёсткий стул, попросил Роман. – Предлагайте! С чем у вас сегодня «или как»?!
– Да с чем хотите! Любой каприз за ваши деньги… Яичницу можем жжарить…
– И это всё ваше «или как»? – нарочито грустно спросил Михаил.
– А, чё я вам в этот час могу предложить? Кухня только раскочегарилась…
Михаил вспомнил подслушанный разговор, извлёк из заднего кармана брюк темно-бордовое удостоверение работника Следственного комитета и развернул его на уровне глаз официантки:
– Нам две яичницы с прожаренным луком. Лука много. Хорошо прожаренного. Два кофе такого, который сейчас пили вы и ваш бармен, но без коньяка, а на сладкое – директора.
– В смысле? – опешила официантка. – Мы ж ничего ещё не сделали. Зачем директора беспокоить? Если вы про Сашку, то он экономленный коньяк в кофе добавлял…
– На ком экономленный? – уточнил Роман, миролюбиво улыбаясь.
– Ну, тот… – замялась официантка, – что клиенты в бутылках оставляют… мы его сливаем…
– Так, всё… – оборвал девушку Михаил. – Не надо подробностей. Вам повторить заказ?
– Не стихи, запомнила, – буркнула официантка и мелкими шажками побежала к служебной двери.
Через короткое время из неё выкатился шарообразный бритоголовый мужчина в джинсовых брюках, ремень которых надёжно скрывался под складкой вислого живота и появлялся ближе к спине. Яркая футболка хозяина ощетинилась портретами двух злых куриц.
– Игорь – директор, – мужчина порывисто протянул руку для приветствия сначала Михаилу, затем Роману. – Чем мы провинились? Сейчас всё исправим! Яишенку тотчас сделают, в лучшем виде…
– Почему Игорь? – удивился Роман. – На вывеске написано «У Вадима». Присаживайтесь, Игорь. Разговаривать будем. Кафе отжали?
Директор суетливо втиснулся в узкое пространство между стулом и столом, присел, застыл, изучая лица незваных гостей.
Роман кашлянул, повторил громче:
– Кафе, уважаемый, отжали или перекупили у Вадима?
– Не, не, не мы вдвоём строили, на кровные. Я и Вадим. За мной в этом заведении кухня, за ним всё остальное. Вдвоём как-то сподручнее. Вам на нас жалобу кинули? – Игорь смастерил на лице страдальческую гримасу, но вдруг оживился и начал смешно шмыгать носом, принюхиваясь. – Яишенку несут. Сготовили уже…
– Несложным для вас оказалось блюдо, – пробормотал Михаил. – Курице с яйцом было труднее…
Из-за ширмы у барной стойки вышла уже знакомая официантка, в руках она несла поднос, заставленный тарелками. Там же стоял графин из прозрачного стекла с янтарной жидкостью.
– Вот это, уберите, – указал пальцем на графин Михаил.
– Сэкономленный? – поинтересовался Роман.
Официантка пошла красными пятнами и недовольно зафырчала.
– Убери, – буркнул хозяин.
Приказание было немедленно выполнено.
– Скажите, – приступая к зовущей вкусными запахами яичнице, спросил Роман, – вы подполковника Сперанского знаете?
– Кого? – Игорь опять состроил недовольную гримасу, но вдруг спохватился, вскрикнул, – как же не знаем! Знаем ещё как! Он, гад, решил нас извести. Убил бы! Ой! Так его, говорят, позавчера кто-то грохнул.
– Чем же он вам не угодил или вы ему? – Роман хлебным мякишем вытирал донышко тарелки.
Игорь, наблюдая за рукой Романа, сглотнул слюну и жестом подозвал к себе официантку:
– Ещё по порции?
Следователи одновременно кивнули.
– И мне принеси, – чиркнув взглядом по лицу официантки, приказал директор.
– Вам, Игорь Ильич, как всегда? – угодливо поинтересовалась она.
– Мне, как им! – гаркнул директор и продолжил, – мы, как вы заметили, на трассе стоим. Основные кушальщики – дальнобойщики. У них обед что? – Игорь вскинул вверх похожий на сардельку указательный палец. – Правильно! Шаш-лы-чок! Мы его по вечерам обычно жарим. Когда усталые мальчишки ставят свои машинки на покой. Жарим на заднем дворе под открытым небом. Иногда ветер дует в сторону Монахова пруда, а жене подполковника шашлычный запах не нравится. Она мяса не ест. А нам как быть? Мы на шашлыке основную кассу делаем. Сейчас покушаем, я вам зарубки покажу…
– Какие зарубки? – отвлёкся от тарелки Михаил.
Игорь, заговорщически мигнув глазом, метнул взгляд на дверь, из которой вышел:
– Он на нас комиссии насылал одну за другой. Я по три раза на дню их принимал, со счёта сбился. Зарубки начал делать на дверном косяке для памяти. Весь косяк исчеркал, а они всё идут и идут. Вадим по инстанциям бегал, как заяц за морковкой. Ему там эту морковку знаете куда вставляли… Во! Писучий оказался мужик! Теперь-то, наверное, не будет?
– Теперь не будет, – согласно кивнул Михаил. – Где позвольте узнать ваш партнёр по бизнесу сейчас?
– В Турцию улетел два часа назад.
– Да что ты будешь делать! – поперхнулся Роман. – Все, кто имеет отношение к убийству Сперанского, в Турцию улетели! У них там слёт, что ли? Вы где были с двадцати трёх тридцати субботы по час ночи воскресенья?
– Ой! – радостно воскликнул директор кафе. – Я по субботам пребываю у любовницы, мой законный день – понедельник, среда, суббота. Остальные дни в лоно семьи обретаюсь… можете проверить… А что, Вадим имеет отношение к убийству подполкана?
– Может иметь. У меня к вам большущая просьба, – сказал Михаил, принимаясь за кофе.
Директор, кивнул и так же, как следователи, хлебным мякишем вытер опустевшую тарелку. Отправив его в рот, он с блаженным выражением сытости на лице откинулся на спинку стула:
– Слушаю внимательно…
– Расслабляться не надо, – дружелюбно усмехнулся Роман. – Вам во всех деталях придётся написать о ваших взаимоотношениях с погибшим подполковником: как, когда и почему имели с ним дело. Там же напишите адрес вашей любовницы и её контактные телефоны. Далее, вы должны связаться с Вадимом и передать от нас ему эту же просьбу. Отдых – отдыхом, но дело прежде всего. Пусть напишет и перешлёт сегодня, чтобы не пришлось по прилёту к морю обратно возвращаться. Идёт?
– Сделаю в лучшем виде… Зачем вам контактные телефоны моей любовницы? Вы чё холостые…?
– И книгу жалоб тоже несите, – строго произнёс Михаил, – а лучше топорик. Я вам на носу зарубку сделаю, чтобы глупых вопросов не задавали…
– Ой, ой! – замахал руками Игорь. – Я понял! Она алиби моё должна подтвердить. Так, она подтвердит. Она чего хочешь подтвердит…
– Это ты, друг, зря сказал, – заметил Роман. – Зато я теперь понял, почему только у Вадима. Ты ему прямо сейчас позвони насчёт бумаги, постиг?
– А, как он эту бумагу переправит? – удивлённо спросил директор.
– Так, по факсу, дорогой, по факсу. У вас факс есть?
Игорь легонько стукнул по лбу ладонью и широко улыбаясь, воскликнул:
– Извините, притормаживаю. Там в любом отеле есть факс. Так, я пошёл?
– Вот именно! Идите. Завтра вечером заскочу за мемуарами.
Когда директор скрылся за дверью с табличкой «Посторонним вход запрещён» Михаил сказал, задумчиво глядя на Васенко:
– Роман Валерьевич, я совсем недавно заметил, что глупость всегда лысая, на ней ничего не растёт…
– Ты про лысую голову?
– При чём здесь голова. Я про глупость. Если бы мне предложили нарисовать глупость, я нарисовал бы попку от разбитой скорлупы куриного яйца… Совершенно бесполезная вещь… Хотя? Бесполезная – это не значит глупая… Что-то меня понесло?
– Да уж! – согласился Васенко. – Эко вас, Михал Юрич, после яичницы на размышления потянуло, давайте ближе к сюжету. Ты, думаешь, они при делах?
– Нет, конечно, но для порядка объяснения взять надо. Ещё звякни Анне Подберезкиной, проверь алиби Веры.
В обеденный час в коридорах Следственного комитета было многолюдно. Из окошечка дежурной части высунулась лениво жующая и почти засыпающая физиономия дневального сотрудника:
– Михаил Юрьевич, Роман Валерьевич! – окликнул он направляющихся в родной кабинет следователей. – Вам тут через каждые пятнадцать минут звонит какая-то Вера Сперанская. – Он посмотрел на часы и добавил, – осталось три минуты…
Звонок раздался ровно через три минуты, Роман с Михаилом как раз успели войти в кабинет и сесть на свои места.
– Роман Валерьевич, это вы? – голос Веры звучал глухо. – Вы уже звонили Анне в Турцию, если нет, то не звоните. Я у неё не была. Соврала. Я была у отца.
– У кого? – от неожиданности прикашлянул Роман. – У чьего отца?
– У своего, – ответила Вера. – У своего родного отца. Можно я приеду?
– Не можно, а нужно. Приезжайте. – Роман положил на рычаги старенького телефона трубку, и хитро подмигнув Михаилу, ехидно потирая руки, спросил:
– Ты ни за что не догадаешься, где была Вера Сперанская в момент убийства.
– У подружки? – вопросил Михаил.
– У отца! – выкрикнул Васенко.
– В смысле?! – опешил Исайчев.
– Сейчас приедет и расскажет. Из последней фразы я понял, что подполковник не её родной отец…
– Если так, – удовлетворённо крякнул Исайчев, – значит, будет не беседа, а допрос. Свидетельский иммунитет у неё тю-тю.
– Тю-тю, – озабоченно повторил Васенко.
– Ро-о-ом, – таинственным голосом спросил Михаил. – Ты ничего у нас в комнате особенного не увидел?
Роман огляделся, всё было как всегда – чистые столы и заваленные служебной литературой подоконники.
– ?
– Я решил, раз мы здесь в этом кабинете временно, а значит надолго, то нужно налаживать быт. У Олега Сперанского в банке много цветов, мне было приятно. И вот… – Михаил ткнул пальцем в маленький пластмассовый горшочек, – апельсиновое дерево!
Роман подошёл к подоконнику. В горшочке мотылялся от сквозняка хилый росток с двумя семядольными листиками:
– Может, кактус назад втащим? – недоверчиво разглядывая растеньице, спросил Васенко, – раз ты к флоре любовью воспылал…
– Сравнил! То кактус, а то апельсиновое дерево, разницу чуешь?
Роман взял горшочек и ещё некоторое время рассматривал росток, а когда поставил его на место, произнёс:
– Знаешь, Миша, я смотрел на Веру – дочь нашего фигуранта, все время думал, на кого она похожа? Сейчас понял – на кактус. Подполковник выращивал в своём саду розы и не заметил… – Роман безнадёжно махнул рукой, – мне её жалко…
Глава 5. У него была длинная жизнь…
Вера вошла и, не дожидаясь приглашения, направилась к свободному креслу у стола Романа Васенко. С её приходом в кабинете возник лёгкий запах хороших французских духов и тихий звон серёжек. Сегодня она была одета в шерстяное платье зелёного цвета и белый английского покроя жакет. В этом наряде она казалась моложе и более ладной. Особенно украшали Веру бежевые на высоких каблуках туфли. В них она казалась стройнее, выше ростом.