Солнечный дождь. Сказочные повести для детей

Фёдор, мальчик лет шести, родился совсем не злым человечком, он стал им потом – когда папа Фёдора ушёл от него и его мамы в другую семью. Фёдор очень любил своего папу, всё время его ждал. Папа приходил, но редко. Потом совсем перестал приходить. Мама сказала, что в той другой семье у папы родился ещё один сын, и он по привычке назвал его Фёдором. Так что у папы, на том месте, где должен быть сын Фёдор, не образовалось пустоты: там просто появился другой маленький Фёдор. А у первого его сына – не очень большого Фёдора, там, где должен быть папа образовалась пустота. Да ещё какая! Она, эта пустота, сначала очень болела. Потом выболела, и Фёдор перестал ждать отца, осунулся и заугрюмел. Как-то мама сказала соседке:

– Душа у Феди вся выболела, злой стал. Всех ненавидит, особенно маленьких детей. Бьёт их! В детском саду хулиганит. Спасу нет! Воспитательницы жалуются, не знаю, что делать…

– Ну вот, – подумал Фёдор, – оказывается, это не пустота болела, а душа. Почему же там, внутри, у самого сердца, так холодно, как в пустой комнате? Нет! – решил для себя Фёдор, – это не душа, это пустота! И души у меня тоже, наверное, нет – вся вытекла…

Фёдор хулиганил отчаянно, безжалостно причинял боль. Выходя из квартиры во двор, сразу бежал на детскую площадку. Он старался разрушить всё, что до него выстроили из песка маленькие дети. Фёдор хватал ребятню за шкирку и выбрасывал из песочницы, их слёзы его не трогали. В любом малыше он видел того маленького Фёдора, на которого его променял отец. В детском садике мальчишка норовил опрокинуть горячий суп на соседа, на замечания и наказания воспитательницы не реагировал: ему было всё равно. После очередной жалобы родителей мама забрала Фёдора из садика и больше туда не водила. Ей было стыдно и страшно: она боялась думать, в кого может вырасти её любимый сын. Так как бабушки у Фёдора не было, дома он теперь оставался один: маме нужно было работать, чтобы обеспечивать их маленькую семью.

Каждое утро после ухода мамы мальчишка самостоятельно вставал, заправлял постель, завтракал и шёл играть на улицу в пустой двор. Почему пустой? Потому что с некоторых пор там, где был Фёдор, больше не было никого. Родители спешно забирали ребятишек от греха подальше. И тогда Фёдор придумал для себя новую игру: он шёл к мусорным бакам, набирал там пустые консервные банки. Банки Фёдор привязывал к кошачьим хвостам. Кошек ловил здесь же у мусорных баков. Брошенные кошки прибегали сюда подъедаться.

Вот уж весело было, так весело! Кошка, ошалев, бегала по двору, стараясь освободиться от оглушительно звенящих банок. Бегала до тех пор, пока в изнеможении не падала, тут-то её и настигала бесхозная бродячая собака. Оторванный хвост кошки был её трофеем. Десятки бесхвостых кошек неприкаянно шатались по району, в котором жил Фёдор.

Однажды, не обнаружив у мусорных контейнеров ни одной взрослой кошки, мальчишка прихватил котёнка. Котёнок жалобно мяукал, он не понимал, что с ним хотят сделать.

– Я не буду привязывать тебе четыре банки, – миролюбиво сказал Фёдор, – привяжу две. Звону будет меньше, а веселья столько же! Посмотрим, как ты будешь уходить от собачьей погони…

Стараясь приспособить к кошачьему хвосту банки, Фёдор присел на корточки. Он так увлёкся, что не заметил, как к нему подошла девочка. Девочка была небольшого роста, с рыжими вьющимися волосами-проволочками, рыжими веснушками и смешными ямочками на щеках. На ней был голубой сарафан с пышной юбкой и сандалии, надетые на босу ногу.

– Отпусти котёнка и отвяжи от него эту гадость! – тоном, не терпящим возражения, приказала девочка и показала пальчиком на консервные банки.

– Что-о-о-о?! – задохнулся от гнева Фёдор. Он встал в полный рост и оказался на голову выше девчонки. – Что-о-о-?!

Девочка повторила.

– А в глаз не хочешь? – довольно улыбаясь, спросил Фёдор, – хочешь не хочешь, всё равно получишь!

– А ты в глаз не хочешь? – спокойно спросила девочка.

– Я?! – захохотал Фёдор. – Можешь? Давай, молекула, попробуй!

В первый момент мальчишка не понял, что произошло: от удара в лоб из его глаз посыпались искры, от неожиданности Фёдор попятился, но устоял.

– Я ж тебя покалечу! – завизжал Фёдор и кинулся с кулаками на рыжую девчонку.

Девчонка взвилась вверх, крутанулась юлой и нанесла обидчику очередной сокрушительный удар пяткой в лоб. В этот раз Фёдор упал.

– Ты сейчас же отвяжешь котёнка от дерева и снимешь с него эту гадость, – твёрдо повторила девочка. – Я занимаюсь восточной борьбой, тебе меня не победить! А я, как ты понял, не отстану!

Фёдор, закусил губу, сжал кулаки, молча поднялся с земли. По его щекам от бессильной злобы бежали злые, горькие слёзы, из которых тут же рождались злые хмурые капёнки Фуфу.

– Вот мы и родились! – сердито зарычали капёнки злости Фуфу. Пихая друг друга, они поскакали на ожидавшее их Облако.

– Фу-фу! – шипели капёнки, толкая других таких же капёнок. – Освободите нам место немедленно, а то в лоб дадим, в лоб дадим!

Капёнки Фуфу были похожи на маленькие серые бесформенные шарики. Их чёрные кнопочки-глазки недовольно зыркали, притулившись на переносице длинного крючковатого носа, а тонкие синии губки вытянулись в злую ниточку.

– Эй ты, грустная сопля! – крикнула капёнка Фуфу капёнке грусти Охах.

– Так ей, так! – подбадривала капёнку Фуфу капёнка подлости Нея.

На Облаке набухала крупная драка…

Фёдор молча развязал котёнка, снял с него консервные банки и пошёл домой. Котёнок, задрав хвост, побежал восвояси.

У входа в подъезд девочка догнала Фёдора:

– Мила, – протянула она мальчишке маленькую ручку. – Меня зовут Мила. Пойдём ко мне пить чай, бабушка напекла пирогов.

– С чем пирогов? – всхлипнул Фёдор

– С черникой! Любишь с черникой? – Мила решительно взяла мальчика за руку.

– Я никогда не ел, – сказал Фёдор, свободной рукой утирая слёзы. – Маме печь некогда, она всё время на работе, а я не умею.

– Моя мама тоже всё время на работе, – затараторила Мила. – Мы с бабушкой живём. Пошли. У меня много хороших книг и игр.

– Бабушка не заругает? Ведь я хулиган! – взъерошился Фёдор

– Не заругает! – продолжала тянуть мальчика за руку Мила. – Даже обрадуется! Она любит, когда ко мне приходят друзья.

Весь день Мила и Фёдор провели вместе: они играли, ели бабушкины пироги, опять играли, читали, и снова ели бабушкины пироги. Вечером, провожая Фёдора домой, Мила спросила:

– Завтра придёшь?

– Если я вам не надоел, то приду, – сказал Фёдор и затаил дыхание: ему очень хотелось прийти снова!

– Приходи! Приходи! – крикнула из кухни бабушка – Пирогов осталось много. Съедите эти – напеку ещё.

– Всё! – громко чихнуло Облако.

Оно схватило капёнок Фуфу за ушки и сунуло их в таз со стиральным порошком, туда же затолкала упирающихся капёнок подлости Нея, страха Ойма, капёнок безобразия Айяяй.

– Терпение моё лопнуло! От вашей злости, я даже расчихалось! Буду вас стирать!

Затем оно с усердием тёрло их щётками, выжимало, полоскало и опять выжимало, а когда стряхнуло и повесило, то все увидели прозрачные улыбающиеся капёночки с глазками-вишенками, щёчками-яблочками, курносые и милые.

– Теперь вас зовут не Фуфу, а Уфуф, – удовлетворённо сказало Облако. – Завтра утром упадёте солнечным дождём на тёплую землю, наполните пузырчатой водой лужицы: пусть малые детишки пошлёпают голыми пятками, попускают кораблики, порадуются. Поняли меня, проказницы?!

– Поняли! – дружно закивали отмытые капёнки.

Выйдя из квартиры Милы во двор, Фёдор увидел утреннего котёнка, того, из-за которого получил от Милы удар в лоб. Котёнок вовсе не боялся его, а наоборот, подбежал и потёрся мордочкой об ногу, заурчал. Фёдор взял малыша на руки, рассмотрел: котёнок был совсем маленьким, с ободранным ухом, слезящимся красными глазками:

– Я не видел, что ты болен, – сказал Фёдор, открывая своим ключом дверь их с мамой квартиры. – Сейчас посмотрим, чем тебя накормить…

Но смотреть не пришлось, мама была уже дома. Ура! Она вышла сыну навстречу.

– Мама, можно я оставлю его себе? – нерешительно спросил Фёдор. – Ему жить негде, у него мамы нет!

– Это кошка или кот? – спросила мама

– Кот!!! – радостно закричал Фёдор.

– Тогда, мужики, идите ужинать, всё готово, – мама пошла в кухню, на ходу утирая слёзы радости:

– Кажется, оттаяло сердце у моего Федьки, кажется, просветлела душа…

– Вот мы и родились! – звонко засмеялись капёнки радости Ииих. Они появились из маминых слёз и сразу же, обгоняя друг друга, побежали на Облако.

– Ах, вы мои милые! – ласково сказало Облако. – Мы вас очень ждали. Нам вас не хватало. Ложитесь, отдыхайте, вот вам тёплые постельки. Утром всех ждёт большая работа.

Облако внимательно посмотрело на милые мордашки капёнок Уфуф и заметило:

– А у вас, девчоночки-капёночки, будет особое задание, очень важное. Готовьтесь!

Поутру, как только солнышко показало свой лобик из-за горизонта и нехотя приоткрыло заспанные глазки, Облако начало тормошить пускающих сонные пузыри капёнок:

– Вставайте, сони! Надо землю прибрать, освежить её после душной ночи. Пыль с деревьев и домов стереть. Нарисовать на небе радугу. Умыть лица детишек. Быстро, быстро! Не ленитесь! Полетели, полетели…

Капёнки, смеясь и приплясывая, выпали на землю тёплым солнечным дождём. Только Уфуф остались на Облаке. Они ждали своего часа. И непросто своего часа – они ждали человека, который в эту минуту, неспешно шагал по дороге. Это был молодой мужчина, спортивного телосложения с портфелем в руке. До работы оставалось ещё много времени, вокруг пахло сырой землёй, мокрыми листьями, свежестью утреннего начинающегося дня. Он, наслаждаясь, вдыхал воздух, напоенный ароматом умытых цветов и трав.

– Пора! – сказало Облако капёнкам Уфуф и легонько подтолкнуло их на краешек себя. Капёнки выполняя инструкцию, полетели вниз. Они прыгнули прямо на голову идущему человеку, стучали маленькими кулачками ему по голове, по лбу, по носу, по плечам.

– Какой частый и крупный дождь, – подумал мужчина и остановился, оглядываясь, куда бы ему спрятаться? Одна капёнка упала ему на губы, он слизнул её языком, она оказалась тёплой и солёной.

– Совсем как слёзы ребёнка! – подумал человек. – Совсем как слёзы ребёнка??? – подумал он ещё раз.

– Совсем как слёзы ребёнка?! – повторил он уже громко.

Человек постоял ещё немного, замерев, будто обдумывал внезапно возникшую и оцарапавшую его мысль, а затем повернул назад. Он ускорил шаг, потом ещё ускорил, потом побежал. Он бежал всё быстрее и быстрее, будто боялся опоздать. Вбежав во двор большого дома, мужчина увидел мальчика и девочку. Они сидели на скамейке и в альбоме, пристроившемся у них на коленях, сосредоточенно рисовали одну картинку на двоих. Человек остановился, насторожённо замер, вгляделся в лицо мальчишки:

– Как он вырос! – подумал мужчина, а затем крикнул охрипшим от волнения голосом. – Федька! Фёдор!

Фёдор поднял глаза, удивлённо посмотрел на человека:

– Папка! – выдохнул мальчишка. – Ты пришёл?!

– Прости меня, сынок! – сказал отец, прижимая к себе Фёдора.

Потом они долго и шумно разговаривали. Фёдор и Мила рассказывали папе, как хорошо они дружат, как вместе ходят в секцию восточной борьбы, как разумно и с пользой проводят время.

– Федька, – осторожно спросил отец, – у меня через две недели отпуск, пойдём со мной в горы? Если мама отпустит…

– Конечно, отпустит, – радостно закивала головой Мила. – У Фёдора отличная мама…

– А как же тот, другой твой новый сын? – тихо спросил Фёдор. – Ты его бросишь?

– Нет, малыш, – ответил отец. – Малый Федька ещё совсем кроха. Подрастёт, мы с тобой его тоже будем брать в горы. Идёт?

Мальчик кивнул.

– Молодцы, капёнки! Хорошо сделали своё дело! – глядя на счастливого папу и мальчика, подумало Облако. подумало-подумало и растаяло. Над землёй сияло тихое, лазурно-голубое небо.

– Ну как тебе сказка? – спросила бабушка Васенку. – Понравилась?

– Да! – задумчиво ответила внучка – Попробую её всю передумать!

Девочка наморщила лоб и замерла.

– Знаешь, бабуль? – через некоторое время сказала Васюшка. – Хорошо, что они возьмут малого Фёдора с собой в горы, конечно, когда он подрастёт, правда?

– Правда! А почему?

– Как почему? – удивилась Васюшка – Тогда не будет капёнок горя, ведь малый Федька не будет плакать! На Облаке останется больше места для капёнок радости.

– Молодец! – похвалила бабушка внучку.

– Смотри, бабунь, – зазвенела Васюшка, – мы всю вишню доковыряли. Пойдём варенье с компотами варить. Завтра ты мне про другую капёнку расскажешь?

– А ты мне хохолки от крыжовника отщипывать поможешь? – хитро подмигнув, спросила Баба Молодушка

– Конечно! Мы что, завтра крыжовенное варенье варить будем? – удивилась Василиса.

– Обязательно будем, – кивнула бабушка. – Ягодки уже поспели, их надо собирать, а то осыпаются…

Утром следующего дня Васюшка встала рано-рано. Её приманил запах свежеиспечённых блинов с новым вишнёвым вареньем.

– Баба Молодая, ты где? – не обнаружив бабушку в кухне, закричала Василиса,

Она обежала оба этажа их большого дома, но бабушки нигде не было. Выскочила на крылечко в сад, закричала ещё громче:

– Баба, ты где, баба?!

Из-за растрёпанного куста крыжовника сначала показалась красная бабушкина косынка, а потом улыбающееся лицо самой бабушки:

– Чего кричишь? – спросила бабушка, выходя из-за куста. – Я ягоду собираю, ведро уже собрала. Сейчас позавтракаем и будем обрывать хохолки.

После завтрака Васюшка нетерпеливо заёрзала на скамеечке возле ведра с крыжовником:

– Баба, ну давай рассказывай про капёнки!

– Так, про которую капёнку ты хочешь услышать сейчас? – спросила бабушка, присаживаясь рядом.

– Давай про весёлую, про капёнку счастья! – засмеялась Васюшка колокольчиковым смехом.

– Про счастье, так про счастье, – согласилась баба Молодушка и начала свой рассказ:

Клоун Иван Ильич подкинул вверх зонтик и тот, перевернувшись в воздухе, три раза раскрылся, показав яркий похожий на цветок подсолнуха купол. Купол, слегка покачиваясь, плавно опускался на арену, прямо в то место, где стоял клоун. Едва ручка зонтика коснулась развёрнутой ладони Ивана Ильича, как тотчас же произошло следующее превращение: зонтик стал огромным букетом жёлтых одуванчиков. Зрители в зале были в полном восторге! Но и это было ещё не всё. Жёлтые цветы отцветали на глазах у изумлённых детишек и их родителей, превращаясь в белые воздушные шарики. Шарики, отделялись от букета, плыли по воздуху всё выше и выше, направляясь прямо к куполу цирка. Они переливались в лучах цирковых прожекторов разноцветьем и тихонько позвякивали нежнейшим хрустальным звоном. В зале бушевали аплодисменты!

Так всегда заканчивалось выступление солнечного клоуна Ивана Ильича, которого в цирке звали Одуванчиком. Во всех цирковых афишах так и было написано: всю программу на арене солнечный клоун Одуванчик со своим бессменным другом белым клоуном Плаксой.

– Ну вот, Плакса, – улыбнулся во весь рот Одуванчик, – сегодня я слышу свои последние аплодисменты. Последние не в этот час, не в этот день, и даже не в этом месяце… Просто последние, Плакса!

Лицо Ивана Ильича сияло счастливой улыбкой, а из глаз бежали грустные слёзы. Они промыли две розовые бороздки на загримированном белой краской лице солнечного клоуна Одуванчика.

Грустные слёзы, тотчас же превратились в грустные капёнки Эхехе, которые через окошко в куполе цирка поспешили выскочить на ожидавшее их Облако.

Шпрехшталмейстер1 вынес на арену огромную корзину цветов. За ним выбежали все участники программы и тоже с букетами, и подарками:

– Сегодня мы провожаем на заслуженный отдых нашего клоуна, – грустно сказал распорядитель представления, – нашего Одуванчика, нашего Ивана Ильича… Скажи, Ильич, слово на прощанье…

Одуванчик взял из рук шпрехшталмейстера микрофон и, улыбаясь, заговорил:

Ильич понизил голос и еле слышно закончил:

Тысячи капёнок Эхехе, появившиеся из глаз детишек и их родителей поднялись и полетели наперегонки в Облако, наполняя собой все его ведёрочки, корытца и тазики.

– Бабушка, ну, бабушка! – воскликнула Васёнка. – Ты опять рассказываешь мне про грустные капёнки, а я просила про весёлые, про капёнки Ииих!

– Погоди, торопыга, – попыталась успокоить разгневанную внучку бабушка Молодушка. – Иногда весёлые капёнки рождаются из грустных. Сказка только началась…

– Как, только началась?! – не унималась Василиса. – Дальше клоун умер!

– Да бог с тобой! – замахала руками бабушка и выронила янтарную ягодку крыжовника, от которой только что отщипнула хохолок. – Почему ты решила, что он умер?

– Он же сказал своему другу Плаксе, что это его последние-последние аплодисменты!

– Пенсия, внученька, – это не смерть, – грустно улыбнулась бабушка. – Это жизнь, только другая. Хорошо, если в ней тебя любят. Вот я тоже на пенсии, а мне хорошо! У меня славная дочка, замечательная внучка. Вы меня любите.

– Ещё как любите! – Васёнка вскочила, подбежала к бабушке, потёрлась своей розовой щёчкой о её шероховатую обветренную щёку. – Бабунь, а у Одуванчика найдётся, кому его любить?! – заволновалась Василиса

– Конечно! – хитро подмигнула внучке Бабушка Молодушка – Сказка про капёнки радости Ииих только началась, до них мы скоро доберёмся. Продолжать?

– А то! – воскликнула Васюшка и снова засмеялась колокольчиковым смехом.

В гримёрной, где клоуны обычно переодеваются после представления, Плакса с надеждой спросил у Одуванчика:

– Не передумаешь, Ильич? Может, пенсия подождёт? Мне хорошо с тобой работалось…

– Нет, Плакса, пора! Седьмой десяток пошёл, – снимая с головы рыжий парик, вздохнул Илья Ильич. – Тяжеловато стало козликом по арене скакать. Поеду на дачу, буду огурцы выращивать! Завтра в труппу цирка придёт новый молодой клоун. С ним будешь работать…

Плакса порылся в своём персональном шкафчике и вынул оттуда внушительных размеров пенал:

– Вот тебе мой подарок на память, – Плакса протянул коробку Одуванчику. – Ты как-то обмолвился, что рыбу удить любишь. Это спиннинг: самый крутой, импортный. Сиди на даче у реки и лови удовольствие вместе с рыбой!

Илья Ильич рассмотрел подарок. Вот это спиннинг, так спиннинг! Красота! Автоматическая катушка, набор сменных лесок, разнообразные грузила и блесна. А поплавки?! Глаз не отвести, какие красивые поплавки! Таким спиннингом просто любоваться – удовольствие, не то, что рыбу удить!