Тридцать семь

«В тревоге чувств» Валерия Бестолкова, как в жерле спящего вулкана

Новая книга Валерия Бестолкова «Тридцать семь» во многом оправдывает свое название. Автор в сборнике представляет на суд читателя целый пласт своего творчества, стихов и поэм, написанных в разные годы. Книга состоит из четырех частей, и каждая часть по времени и содержанию довольно органична и хорошо подобрана, что говорит о серьезном подходе поэта к своему творчеству. Само название «Тридцать семь» органично вписывается в систему координат нашего времени, когда человек, как на вулкане, живет среди различных потрясений, катаклизмов, полный неуверенности в исходе завтрашнего дня. Но герои Валерия Бестолкова, живя в реальном мире, вполне осознанно готовы противостоять вызовам времени, они наполнены честолюбивыми идеями, замыслами, постоянно находятся в состоянии влюбленности, готовы к подвигам и житейским бурям. Первая часть книги по эмоциональному накалу самая живая, в ней много любовных признаний, лирических волнений и ожиданий героев стихов. С самого начала первой части автор увлекает читателя в мир любовных грез и событий. Женские образы предстают перед нами, увлекая своим очарованием:

Женский образ не перестает волновать лирического героя и в других произведениях. Поэзия Бестолкова балансирует на грани творческих экспромтов и надрывно увязает в желании лирического героя испытать всю гамму любовных чувств.

Но автор в своих стихах не ограничивается только эмоциональным уровнем восприятия мира. Это происходит лишь на начальном этапе. Об этом ярко говорят стихи «Баня», «На смерть человека», «Высший смысл» и другие. В этих стихах немало философских размышлений, анализа всего нашего бытия.

Во втором разделе книги, который назван «Минуту за минутой торопя», ярко выражается гражданская позиция автора. Об этом явно говорят стихотворения «Всем погибшим тридцатого мая в минском метро». Простые, грустные строфы, через которые проявляются свойственные нашему народу чувство сострадания, обиды на судьбу, на саму жизнь, которая порой так несправедлива к человеку.

Такой же грустью наполнены строки стихов «Памяти погибших на подлодке «Курск» посвящается», другие произведения. Стихи этого раздела «с отточенными рифмами и слогом» повествуют о нашем недавнем настоящем и написаны автором в начале нынешнего века. В них немало патетики, философских размышлений и тайной тревоги за судьбы Родины в новой эпохе.

Третий раздел книги «Граница таинства и сна» более жанрово разнообразен. Есть здесь и посвящения, и басни, и лирические стихи. Интересны читателю, несомненно, будут басня «Баран, пастух и овцы», и стихотворение «В тревоге чувств». В этом несомненно программном для автора произведении есть любопытные строки:

Раздел 4 завершает книгу четырьмя поэмами автора, написанными в разный период его творчества и с разным размахом идей, образов и событий. Среди них «Вещий сон», «Сказка современных дней», «Пленница Кавказа», «Князь». В жанре поэмы автор пытается проанализировать знаменательные события из разных эпох в синтезе с нашей современностью. Поэмы наполнены эмоциональным содержанием, философским анализом многих исторических событий, порой граничащих с космизмом и мифологизацией образов.

В результате книга Валерия Бестолкова «Тридцать семь» получилась довольно содержательная и насыщенная персонажами, событиями и чувствами. И главное – лирический герой Бестолкова вполне живой и неравнодушный персонаж, эмоциональный, задумчивый и в чем-то романтический. А это значительно добавляет достоинства книге, которая будет интересна для тех, кому интересна сама жизнь.

Раздел I. В тревоге чувств

Снегурочка

От будней грустных нелегко уйти,И в дни такие, под дождем блуждая,Снегурочку в толпе людской найди,И пусть она подольше не растает.Она из детской сказки возникает,Когда-то в душу ранившей тебя,И памяти крупицы теребя,Опять она – родная и живая.Тебе подскажет сердце: в этот мигОно вдохнет желанную прохладу,Как страждущий готов обнять родникИ быть всегда с истоком жизни рядом.Под бархатным ее лучистым взглядом,Эмоций бурю усмирив в груди,Навстречу этой девушке идиИ принимай желанную награду.Ей ново все, не различая зла,Она тебе по-детски свято верит,Но подхватила жизнь и понесла,В волнах своих родной скрывая берег.Она возникла в нашей бурной эреСлезинкой незапятнанной небес.Снегурочка, оставь свой дивный лес;Пусть будет домом ей твой царский терем.Она войдет сюда и ароматВесенних трав заполонит светлицы,Сквозь ставни золоченые палатЛюбви огонь не перестанет литься.Лишь с ним столкнувшись, будет пепелитьсяЛюбое зло в зародыше своем.И где вы не появитесь вдвоем,Он будет нимбом над тобою виться.Снегурочка еще совсем дитя: —Наивна и по-детски непослушна.Доверчиво ее глаза глядят,Душа щедра и ко всему радушна.Не будь к ее проблемам равнодушенВ мужском высокомерии своем.Ты стал теперь опорой для нее.И всем пожертвуй, если будет нужно.Она из снега соткана и льда —Хрустальный лепесток зимы суровой.Ей жар огня не причинит вреда,Пока он не исполнен смысла злого.Ее испепелит дурное слово,Изрежет душу в кровь недобрый взгляд,Как каждого из нас испепелятНосители увечия земного.Уютная сторожка, лес молчит,Лишь дым ласкает прядь пушистой ели.Ко мне прижавшись, беззаботно спит,Подобная младенцу в колыбели,Пленительная девушка. Уже лиСбывается мой самый лучший сон?Её устами что-то шепчет он,Призвав любовь господствовать в постели.1993–02.07.1995 г.

Влюбленным

Я поднял бы все небо над собой,Чтоб дать простор, где выше и быстрееИз грешников летать бы мог любой,Который от печали не стареет.И именем одним надежду греют,Связавшись с ним на век одной судьбой.Я поднял бы все небо над собой:Берите, Вам Господь не пожалеет.Я солнце даже в ночь поднять готов.Наполнит пусть страдальцам и поэтамВ лачугах мрачных сел и городовИх страждущие души ярким светом.Не скрылось чтоб, не затаилось где-тоНи тени зла, ни ярости следов.Я солнце даже в ночь поднять готов.Спасибо Вам, влюбленные, за это.Я звездами хочу украсить ночь,Когда, презрев квартиры и постели,Вы крадучись из дома мчитесь прочь,Украв у сна минуты, дни, недели,Которые мгновеньем пролетели,И рядом с вами взрослый сын и дочь.Я звездами хочу украсить ночь.И песню петь у детской колыбели.Я жизнь вдохну в бескрайние поля.Ее подхватят и моря, и небо.Периной вам расстелится земля,Давая вдоволь молока и хлеба,Куда б не шли Вы, не остались где бы,Любой недуг навеки исцеля.Я жизнь вдохну в бескрайние поля.И этим не боюсь прогневать небо.Влюбленные, судья ли Вам сам Бог?Он не укажет, лишь поможет свышеВстать на одну из тысячи дорог,Что б на другом конце любовь услышать.Скажи, кто этим в юности не дышит?И кто укажет юности порог?Влюбленные, судья Вам только Бог,Он в этот час добрей, нужней и ближе.30.08.1990 г.

Откровение

Я злой магнат, я беспощаден к вам,Посланники блаженства и порока.Не верю ни поступкам, ни словам,И часто исповедую жестокость.Ваш ум – всего лишь утешенье вам.Он столь же редок, как и нереален.Я вашим не завидую правамВ любом углу планеты, кроме спален.Я слишком часто к вам несправедлив,Чтоб вы меня же этим попрекали.И жажду затянувшейся петли,Объятий и супружеских регалий.Я ваших возражений не терплю,И, может, этим достигаю цели,Когда лукаво о любви молю, —Рабом, сопровождая вас к постели.Вы днем надменны, злы и холодны,И я готов вас растерзать за это,Но уязвимы и обреченыОплавиться в объятиях поэта.Сжигаемый азартною игрой,Иду ва-банк, затраты презирая,Но выигрыш обходит номер мой,Попридержав счастливый шар у края.Я жертвую фигуры на доскеНа качество для нового сраженьяИ балансирую на волоске,Намеренно не прекратив движенья.Я вам смеюсь в лицо в секунду ту,Когда вы мните легкую победу.Я презирать способен красоту,Которой внутренней опоры нету.Я щедр на проявления любви,И скуп на рядовые комплименты,Ваш каждый дерзкий взгляд готов ловить,А голый секс не удостою центом.Я не способен жертвы принимать,И жертвую собой для ваших целей,Голгофой мне является кровать,Наградой – наслаждение в постели.Я эстетичен при подборе мест:Блаженство сочетается с уютом,А в одиночестве сырой подъездНередко может стать моим приютом.Вы мне нужны, как пища для ума,Как панацея от вселенской стужи.Не там зима, где властвует зима!Не там метель, где страсть в объятьях кружит!Пусть будет эта страсть меня сильней.Испепелит пусть, разорвет на части, —Я снова устремлюсь на встречу с ней,Всецело оставаясь в вашей власти.03.03.1996 г.

Сказка о королевском языке

Жил да был на землеГоворливый король,Он судьбу на сто летПредсказать мог порой,Он умён и красив,Доносила молва,Только слишком спесиваЕго голова.В самом малом беда:Где бы он ни бывал,Головою всегдаРазжигался скандал.Хочет та обуздатьЕго длинный язык,То пытаясь глотать,То обрезав о клык.А язык, хоть и глуп,Зато боек и дик,И всегда из-под губСлышен был его крик.Раз открыт головойБыл закон, а он глух,А на утро, как свой,Громко высказал вслух.Стал он нравиться всем,И однажды нашло,Будто думать совсемЯзыка ремесло.А когда вновь возникИх обыденный спор,То безмозглый языкВынес свой приговор.Вот что я, голова,Тебе нынче скажу,Я теперь, как глава,На двух стульях сижу.Больше жизни любяБолтовню и резню,В это утро тебяЯ, пожалуй, казню.И когда опустилсяЗловещий топор,Навсегда прекратилсяБессмысленный спор.Лишь мгновенье он выл,До конца не поняв,То, что без головыНе протянет и дня.Как печален финал,Как печален урок,Поздно он осознал,Да исправить не смог,Озаренный на мигПравотой ключевой:Королевский язык —Не в ладах с головой.28.10.1990 г.

Ответ на все ваши вопросы

Я устал, обессилил от частых измен,Изменяю ли я, изменяют ли мне,Только в жизни своей не хочу перемен.И когда-нибудь снова случиться весне.Ты лежишь, упиваясь дыханием трав.Пышат легкие плавным дурманом цветов.Сколько в мире об этом написано глав,Песен соткано сколько и трепетных слов.    Не спеши пробудить меня к жизни, творец,    Я примерил давно этот славный венец.    И не смею дышать, чтобы вдруг не пропал    Из объятий моих мой живой капитал.    Я ладонью ловлю трепет девичьих чувств,    А в постели пустой как безумный мечусь.    Я свершенье желаний бы вам даровал    Столько раз, сколько ваши уста целовал.Но опять окунаюсь в колючий туман —Это слезы нелегкие женской судьбы.На ранимой душе отогрелся обман:Как хочу от невзгод вас избавить любых.Я спиной оттолкнулся от вмятых травинИ взлетел, чтоб разбиться о блеск ваших глаз,А, упав, захлебнуться в объятьях любви,Преступая один беспощадный наказ.    – Ты еще не король, ты ничтожная вошь,    Ты гордыню смири, идеал уничтожь.    Не срывайся на плоть – самый главный запрет,    А иначе почишь на зоре своих лет.    Отрекись от крамольных поступков и фраз,    Вспоминай наш наказ, повторяй наш наказ,    А иначе покинем тебя насовсем.    Будь покорным, как все. Будь смиренным, как все.Только крови послушной нет в нашем роду.Кровь моя – это импульс, питающий грех.Все равно я к ногам твоим, жизнь, упаду,А объятья вдохнут в меня новый успех.Жадно выпью до дна, обжигаясь, отварКолдовской красоты, распаляющей страсть.Только этот пьянящий, волшебный нектар,Проникая в мой мозг, утвердит вашу власть.    Вы не в силах понять, вы не в силах постичь,    Что способен я с этой подпиткой достичь.    Я во власти ее, на погибель, всегда.    В ней мой пламенный слог и живая вода.    Я, как узник, смирюсь перед силою той,    Что способна умы подавлять красотой.    Я творю вашим именем, и видит бог —    Вас не будь, кто-то б выжил, а я бы не смог.Есть ревнитель один у порочной души.Я зачем-то ему интересен пока.Длиннокрылая тень надо мною кружит,И сжимаюсь, как нерв от укола клинка.Мы соперники с ним, он всесилен, как враг,И лишь с вами посильно его побороть.С этим вылепил женщину Бог из ребра,Чтобы Дьявол не мог отыскать мою плоть.    Так обвейте лианами, спрячьте меня    От небесных чертей, от котлов и огня,    От несчастий и тьмы, а за это пускай    Я вам путь укажу: через тернии в рай.    Я бы так вас любил, как способен любить.    Чем отшельником быть, так уж лучше не быть.    Я бы вас не бросал, я бы только просил —    Дать нектара глоток, дайте мне новых сил.Нахожу в темноте гибкий девичий стан,Из живых лепестков нам постель изготовь.Я сегодня твой бог, твой факир, твой султан,Ты сегодня моя непокорная кровь.Не гоните меня: я – всего лишь ваш раб.Меня создал Господь и для ваших грехов.Только в жизни моей вы не главный этап,Потому что я – больший раб этих стихов.16.02.1993 г.

Баня

Мне б завлабом быть, когда быНе зазвали к нам, на грех,Англичанина с арабомВ белорусский политех.Мой начальник был в Иране,Зам его с его женой,Ну а я повел их в баню,Что поблизости с пивной.Ни кому не отвертеться,На Руси обычай есть:Предлагают вам раздеться,Не затронув вашу честь.Бани есть и в глухомани,И в столице не «фигня»,То ошпарит, то поманит —Много дыма без огня.Я смекнул умом бывалым:Надо баню – хоть куда,Ведь народ, поди, усталый,Ехать по морю сюда.Англичане – люд суровый,И второй привык к жаре.Эй, Антипыч, дай здоровый,Чтоб до косточек прогрел.Я с британца снял рубашку,Веник в руку и вперед.Пусть царапины на ляжкахБабе в Лондон привезет.Чу, араб под боком стынет:Видно сразу – не лихой.Тут не буря вам в пустыне,Здеся пар идет сухой.Снял их быстренько с полога,И к бассейну, закалять,Палец опустил по локоть:Где-то около ноля.Окунул их по два раза:Открывать пора бы счет.Не глотай, Фархад, заразу —Налакаемся еще.Пульс прощупал – нет такого,А не так давно мычал.Эй! Антипыч, пару снова!Но араб вдруг закричал.Прослезился торопливо,Англичанин засопел.Мужики, айда на пиво,Пиво – это «вери вел»!22–23.12.1992 г.

«Не праздность и бессмыслие забав…»

Не праздность и бессмыслие забав,Не залпы сокрушительных орудийМеня подводят к написанью глав:В них изучения источник – люди.Как главный наполнитель бытия,Как плазма существующей эпохи,Как зеркало, в котором вижу яЛицо судьбы при каждом новом вдохе.Среди ее неубранных сединБарахтаются в поисках теченья,Не в силах кислород скопить в груди,Объекты страсти, грез и обольщенья.Их быт рознит и существо рознит,Но, словно мотыльки, к огню слетаясь,Они бегут от кухонной возниИ на костре блаженство обретают.Которых ослепляет яркий свет,Которым искры прожигают крылья,Тем скрыться предстоит в густой траве.И задыхаться придорожной пылью.Другие согреваются, но дымИх легкие безжалостно питает,Их мысли блеклы, а глаза пусты,И красота их быстро увядает.Есть и такие, что, завидев свет,Сквозь пламя не летят, почуяв жженье.Им громких в жизни не снискать побед,Но также не познать и поражений.Что ж, пестрому такому большинствуЯ не скриплю пером глубокой ночью,Лишь потому, что в их среде живу:Душа моя их принимать не хочет.Хотя, быть может, я у них в долгу,Но тяготит меня их жизнь пустая.За кем охочусь я, за кем бегу,А, догоняя, снова отпускаю?Я ради вас склоняюсь над столом,Кто мой уклад и мой покой нарушил,Кто наслаждался дымом и тепломИ обжигал мальчишескую душу.Вставал на раскаленные углиИ поджигал от них же сигарету,Купался в пепле и чумной пылиИ оставался свеж и чист при этом.Кто вламывался в душу мне сквозь сон,А позже заключал в свои объятья,Взрывал дремоту эрогенных зон,Едва касаясь тела легким платьем.Кто выбивал из моих твердых рукУже почти добытую победу,Целителей моих душевных мук,Прекрасных героинь моих сонетов.Я буду вечно бескорыстно ваш,Но неизбежно обречен проститься.Мне гонор ваш не брать на абордаж,И ваша спесь не мною укротится.Теперь не вам я посвящу стихи,Желая в них увидеть совершенство,Свои не с вами разделю грехиИ миг не с вами назову блаженством.Нет, не ищите близости со мной.Пусть в памяти мелькают ваши лица,Я выбрал путь принадлежать одной,И Бог не дай мне где-то оступиться.25.06.1997 г.

На смерть человека

Памяти Сергея Русецкого посвящается

Я не как друг скажу все это, нет.Кем для тебя я был – теперь не важно.Ужасно умереть в расцвете лет,И жить с такою смертью рядом страшно.На нашем, на студенческом векуМы сталкивались редко и немного.Как человек, молчать я не могу.Ты слабость эту мне прости, Серега.Прости, что я тебя так мало знал,Что не был твоим другом верным, старым.Прости, что в этот день не распозналСимптомы наступавшего кошмара.Ты руку жал мне искренне вполне,Поздравив чепуховой, доброй фразой.Ты повтори ее, братишка, мне,Ты гаркни в ухо мне ее, заразу.Когда я пол шампанским растворял,А ты с улыбкой наблюдал в сторонке,Тот выстрел пробки у меня застрялНавеки в барабанной перепонке.О! Господи, тот день мне возврати,Минуту ту, где мы стоим со всеми.Серега, ты нас всех сейчас прости,Что не были с тобой все это время.Я не могу, я не хочу понять,Мириться страшно: в двадцать два от родуНе в праве мы судьбу свою менятьНа жуткую истерику природы.Она скупа, рехнувшаяся дрянь,Взбесилась ненароком от испуга.Она уже забыть успела грань,Где жизнь и смерть должны сменять друг друга.Зачем-то мы рождаемся на свет?Растем зачем-то, учимся, взрослеем…Уж точно не за тем, чтоб в двадцать лет,Жизнь не прожив, уже расстаться с нею.24.06.1993 г.

Высший смысл

Намотавшись за день, я изрядно усталИ, стремясь осадить назревающий стресс,Я поплелся лениво с собакою в лес,Чтобы тот мне осенний мотив нашептал.Как же сказочен он этой странной порой,Как контрастно и неповторимо красив,И, гармонией красок тебя поразив,Заполняет твой разум волшебной игрой.Запах пряной листвы проникает в дома,Небо солнцем мелькнет и печалится вновь,В эту пору осмыслишь большую любовь.И обильную пищу найдешь для ума.Осень, понял я, ты исцеляешь людейОт прокуренных дымом больших городов,От их серых вокзалов и тесных портов,И философам импульс даешь для идей.Сброшу тяжесть с себя, как деревья листву.Я от тяжести этой изрядно устал.Я в берлогу залег и весь год не писал,Но сегодня пишу, но сегодня живу.Я, как губка, в себя все способен впитать,Все, что может мне дать с информацией мир,Все, что смыслом твоим наполняет эфир,Заставляя любить, заставляя мечтать.Я ожил, позабыв про наивность и лень,И, взирая на пик социальных высот,Я созрел, чтоб начать к ним крестовый поход,Взяв за точку отсчета сегодняшний день.Осень – мудрость Земли и стабильность Земли,Ее потенциал для дальнейших побед,Пессимистам бесчисленным твердый ответ,Чтобы верить, любить и работать могли.Здесь не тления пропасть, а фонд семенной,Обреченный взойти из-под самых снегов,К солнцу вперив макушки ржаных колосков,И отметить рождение ранней весной.И набрел я так с псом не на кучу листвы,Не на ветер, играющий над головой,А на шифр, открывший вопрос ключевой,Поминутно звучащий в рассудках живых.Даже зверь мой прозрел и, виляя хвостом,Разогнавшись, в листву, словно в воду, залез.Не печалься без нас, удивительный лес.Для писателей – друг, для философов – дом.14–16.12.1994 г.

Раздел 2. Минуту за минутой торопя