Страшное гадание. Святочные рассказы

Иллюстрации Ирины Жарковой

Михаил Дмитриевич Чулков

Святочные истории[1]

В прошедшем годе дочка его <…> торжествовала святки и положила в мыслях, чтоб в сей текущий год выйти ей замуж; того ради отстав от своих подружек, пошла она в пустую горницу ужинать. Тамо обыкновенно набирают на стол и кладут только два прибора, и то без ножей. Пришла она туда в великом страхе, как завсегда оное водится, села за стол и сказала: «Суженый, ряженый, приди ко мне ужинать». По словам ее пришел к ней некто, а кто таков сей некто, того я не знаю; уверяют девки и старухи, что будто приходит дьявол, однако я того не утверждаю, опять и опровергать не смею. Что возможно, то станется, а чего не можно, то никогда не сделается. Сел этот некто с нею за стол и, выняв из кармана ножик, воткнул его подле своей тарелки в стол. Девушка закричала: «Чур сего места», дьявол провалился, а стол и с приборами вверх дном оборотился. Девушка покатилася со стула и повредила слегка затылок так, что покатилися у ней из глаз искры. Домашние, услышавши необычайный стук, прибежали к ней на помощь, но она не говорила им ни слова потому, что язык ее не мог поворотиться. Однако через два месяца помощию лекарей стала она говорить и себя помнить, и с тех самых пор бывает ныне всегда с мужчиною наедине, старается выспрашивать у него, не он ли приходил к ней ужинать на святках, не он ли ее жених и не имеет ли намерение сочетаться с нею браком. Жених еще не отыскивается, а имение ее отца каждый день прирастает, ибо умножают его теперь двое, то есть дочь и отец.

Всем уже известно, что на таких вечеринках <святочных> безотлучно присутствуют Купидон и Гимен, но сих двух еще было мало. Некоторый молодец, которого любовь научила быть проворным, присутствовал тут же в женской одежде и под именем девицы. Не Фетида прислала его укрываться тут от войны троянской, но сам он пришел победить то сердце, к которому чувствовал неизъясненную горячность. Девушка та, в которую он влюбился, изо всех тут была пригожее и всех была белее, миловиднее и всех веселее, и в добавок еще к тому была она разумна; а где разум сопряжен вместе с красотою, туда мысли и сердце поневоле стремятся.

По окончании подблюдных песен должно было идти в пустую горницу и смотреться тамо в зеркало. Ставят зеркало на стол и по сторонам его свечи, садится перед ним девушка и загадывает так: «Суженый, ряженый, покажися мне в зеркале». За четверть часа перед его приходом начинает зеркало тускнеть, а девушка протирает его нарочно изготовленным к тому полотенцем. Наконец придет некто и смотрится через ее плечо в зеркало, и, когда девушка рассмотрит все черты его лица, тогда закричитчур сего места, то дьявол тот, который принимал на себя образ ее жениха, пропадает. Проворной тот детина определил себя, чтоб не пропускать сего случая и употребить его в свою пользу. Прежде всех вобрался он в пустую ту горницу и притаился в оной за печкою. Во-первых надлежало идти той веселой девушке. Пришла она, села и загадала. Тускло ли у нее зеркало или нет, об этом я не известен; но только знаю то, что молодец тронулся из-за печки и пришел, начал смотреться через плечо ее в зеркало. Он молчал, а девушка не говорила ни слова и, разбирая черты его лица, почувствовала в себе некоторое движение, которое любовь рождает в нашей крови, и столько им пленилась, что не хотела уже кричать и чур сего места; однако рассудила, что дьявол ей не под пару, того ради закричала чур сего места, но демон, вместо того чтоб пропасть, бросился перед нею на колени и, ухватя ее за руку, начал целовать и принялся высказывать любовные басни. Кто может похвалиться в таком случае твердостию, когда любовь изо всей силы нападает и не дает времени опомниться? Что девушка согласилася любить сего детину, я ей прощаю, но я бы и женщине простил охотно, когда бы и ей приручилося в такой скорости, а притом и в великом страхе.

Красавица обмерла и действительно покатилася бы со стула, когда бы любовник не подавал ей в сие время столь нужной помощи. Однако, как то уж ни есть, она опомнилась, и как взглянула на него открытыми глазами, то пуще еще смутилась, увидя его в женском платье, и сожалела несказанно, что в столь горячей любви она ошиблась и вместо мужчины полюбила женщину; но наконец внезапный сей случай уверил ее ясно, что мечта и истина, согласившиеся вместе, были причиною тому, что по окончании девятимесячного срока услышали плач явившегося на свет младенца. Перстень ее вынялся из блюда тогда, когда пропели песню «Кузнец, кузнец, ты скуй венец»; следовательно, предвещание оное и сбылось. Человек – животное весьма замысловатое. Он от облаков сзывает птицу, из глубины таскает рыбу, из пропастей берет металлы и из пустыни выманивает зверя, следовательно, все возможное ему возможно. Того ради удивляться не должно, что и из нечаянного выходит доброе, отцу и матери милое, обществу полезное и свету надобное.

Во многолюдном селе у богатого помещика отправляли святки с большим рачением и усердием по причине той, что много у него было девок, да когда правду сказать, то и сам помещик больше походил на девку, нежели на мужчину. Он был Сарданапал и Геркулес вместе, белился, румянился и нередко прял со своими красавицами. Время текло у него весьма весело, и он полагал все свое удовольствие в том, чтобы быть безотлучно с красными девицами; а по сему догадаться можно, что не имел он никакой другой должности и не желал определиться в службу.

В некоторый вечер, то есть в святки, приехали к нему множество гостей; а по большей части из женского полу, и та, которой он давал больше всех преимущества и на которую взглядывал он непросто, следовательно, была она его любовницей. По пропетии подблюдных песен и по окончании других таких церемоний вздумалось хозяину на чертях покататься. А сие катание происходит таким образом. Берут девушки воловью кожу, таскают ее к пролуби и тамо, севши на нее, очерчиваются огарком, нарочно к тому изготовленным, а оной огарок великую имеет силу, понеже горит он в такой день, который называется у девушек особливым для открытия их участи. Из пролуби же выходят водяные демоны и возят их столько, сколько им угодно, и во время оное гадают девушки не о чем об ином, как только о своих женихах.

Хозяин, его любовница и еще некоторая девушка, которая других была посмелее, взяли кожу и, пришедши к пролуби, положили ее и сели на оную, очертяся огарком. Хозяину не долженствовало тут быть, ибо все загадки не принадлежат мужчинам; однако в угодность своей любовнице сделал бы он и не это.

Спустя минуты две из пролуби или б откуда-нибудь, чего в страхе сидящим приметить было неможно, выскочило четверо робят гораздо удалых, ухватили за кожу и начали их мыкать по всем местам, лежащим около того села. Прежде всех упала с кожи девушка и с великими слезами едва пришла домой, понеже зашибла она ножку, ручку и головушку об пенек. Помещика нашли поутру в лесу, гораздо потревоженного в своем состоянии – сверх головной боли чувствовал он, что и бока его страдали, – а любовница его очутилася в своей деревне ничем невредима и в добром здоровье.

Вся деревня утверждала, что возили их дьяволы и что не успел помещик их выговоритьчур сего места, для того и пострадал. А те люди, которым случалось бывать в городах, шептали между собою, что возил его истинный его приятель, то есть совместник, с отборными своими слугами. Любовница его иногда об нем жалела, а иногда хохотала, следовательно, действительную сему причину знала только одна она; а я никакой нужды в том не имею.

Неизвестный автор

История о российском новгородском дворянине Фроле Скобееве, стольничей дочери Нардина-Нащокина Аннушке[2]

В Новгородском уезде имелся дворянин Фрол Скобеев. В том же Ноугородского уезде имелись вотчины столника Нардина-Нащокина, имелас доч Аннушка, которая жила в тех новгородских вотчинах.

И проведал Фрол Скобеев о той столничей дочери, взял себе намерение возыметь любовь с тою Аннушкой и видит ее. Однако ж умыслил спознатся той вотчины с прикащиком, и всегда ездил в дом того прикащика. И по некотором времени случилос быть Фролу Скобееву у того прикащика в доме. И в то время пришла к тому прикащику мамка дочери столника Нардина-Нащокина. И усмотрел Фрол Скобеев, что та мамка живет всегда при Аннушки. И как пошла та мамка от того прикащика к госпоже своей Аннушке, и Фрол Скобеев вышел за нею и подарил тое мамку двумя рублями. И та мамка сказала ему: «Господин Скобеев, не по заслугам моим ко мне милость казать изволиш, для того что моей услуги к вам никакой не находится». И Фрол Скобеев отдал оныя денги и сказал: «То мне сие ни во что», – и пошел от нее прочь, и вскоре ей не объявил. И мамка та пришла к госпоже своей Аннушке, ничего о том не объявила. И Фрол Скобеев посидел у того прикащика и поехал в дом свой. И во время увеселителных вечеров, которые бывают в веселости девичеству, называемыя по их девическому званию Святки, и та столника Нардина-Нащокина дочь Аннушка приказала мамке своей, чтоб она ехала ко всем дворянам, которыя во близости той вотчины столника Нардина-Нащокина имеет жителство и у которых дворян имеютца дочери-девицы, чтоб тех дочерей просить к той столнической дочери Аннушке для веселости на вечеринку. И та мамка поехала и просила всех дворянских дочерей к госпоже своей Аннушке, и по тому ея прошению все обещались быть. И та мамка ведает, что у Фрола Скобеева есть сестра, девица. И приехала та мамка в дом Фрола Скобеева и просила сестру ево, чтоб она пожаловала в дом столника Нардина-Нащокина к Аннушке. Та сестра Фрола Скобеева объявила той мамке: «Пообожди малое время, я схожу к братцу своему; ежели прикажет мне ехать, то к вам с тем и объявим». И как пришла сестра Фрола Скобеева к брату своему и объявила ему, что приехала к ней мамка от столничей дочери Нардина-Нащокина Аннушки «и просит меня, чтоб я приехала в дом к ним». И Фрол Скобеев сказал сестре своей: «Поди, скажи той мамке, что ты будешь не одна, некоторого дворянина з дочерью, девицею». И та сестра Фрола Скобеева о том весма стала думать, что брат ея повелел сказать, однако ж не смела преслушать воли брата своего, что она будет к госпоже ея сей вечер с некоторою дворянскою дочерью, девицею. И мамка поехала в дом к госпоже своей Аннушке. И Фрол Скобеев стал говорить сестре своей: «Принеси, сестрица, и мне девичей убор, уберуся и я, и поедем вместе с тобою к Аннушке, столничей дочери». И та сестра ево весма о том сокрушалась: «Понеже, что ежели признает ево, то, конечно, быть великой беде брату моему, понеже тот столник Нардин-Нащокин весма великой милости при царе находится». Однако ж не преслушала воли брата своего, принесла ему девичей убор. И Фрол Скобеев убрався в девичей убор и поехал с сетрой своей в дом столника Нардина-Нащокина к дочери ево Аннушки. Собралось много дворянских дочерей у той Аннушки, и Фрол Скобеев тут же в девичьем уборе, и никто ево не может признать.

И стали все девицы веселитца разными играми, и веселились долгое время, а Фрол Скобеев с ними же и веселился, и признать ево никто не может. И потом Фрол Скобеев пожелал итти до нужника. И был Фрол Скобеев в нужнике один, а мамка стояла в сенях со свечою. И как вышел Фрол Скобеев из нужника и стал говорить мамке: «Как, матушка, много наших сестер дворянских дочерей, а твоей к нам услуги много, а никто не может подарить ничем за услугу твою». И мамка не может признать, что он Фрол Скобеев. И Фрол Скобеев, вынев денег пять рублев, подарил тое мамку. С великим принуждением и те денги мамка взяла. И Фрол Скобеев видит, что признать она ево не может, то Фрол Скобеев пал перед ногами той мамки и объявил ей о себе, что он дворянин Фрол Скобеев и приехал в девическом платье для Аннушки, чтоб с нею иметь обязателную[3] любовь. И как усмотрела мамка, что подлинно Фрол Скобеев, и стала в великом сумнени и не знает, с ним что делать. Однако ж памятуя ево к себе два многия подарки объявила ему: «Добро, господин Скобеев, за твою ко мне милость готова чинить все по воли твоей». И пришла в покои, где девицы веселятца, и никому о том не объявила.

И стала та мамка говорить госпоже своей Аннушке: «Полноте, девицы, веселитца! Я вам объявлю игру, как бы прежде сего от децкой игры были». И та Аннушка не преслушала воли мамки своей и стала ей говорить: «Ну, мамушка, изволь, как твоя воля на все наши девичьи игры». И объявила им та мамка игру: «Изволь, госпожа Аннушка, быть ты невестою, – а на Фрола Скобеева показала, – сия девица будет женихом». И повели их в особливу светлицу для почиву, как водится в свадьбе, и все девицы пошли их провожать до тех покоев и обратно пришли в те покои, в которых прежде веселилис. И та мамка велела тем девицам петь грамограсныя песни, чтоб им крику от них не слыхать быти. А сестра Фрола Скобеева весма в печали великой пребывала, сожалея брата своего и надеется, что, конечно, будет притчина[4]. И Фрол Скобеев, лежа с Аннушкой, и объявил ей себя, что он Фрол Скобеев, а не девица. И Аннушка стала в великом страхе. И Фрол Скобеев, не взирая ни на какой себе страх, и ростлил ея девство. Потом просила та Аннушка того Фрола Скобеева, чтоб он не обнес[5] ея другим. Потом мамка и все девицы пришли в тот покой, где она лежала, и Аннушка быть в лице переменна. И девицы никто не могут признать Фрола Скобеева, для того что в девичьем уборе. И та Аннушка никому о том не объявила, только мамку взяла за руку и отвела от тех девиц и стала ей говорить искусно[6]: «Что ты надо мною зделала! Ето не девица со мною была; он мужественный человек, дворянин Фрол Скобеев!» И та мамка на то ей объявила: «Истинно, госпожа моя, что не могла признать ево, думала, что она такая же девица, как и все протчии, а когда он такую безделицу[7] учинил, ведаеш, что у нас людей доволно, можем ево скрыть в смертное место». И та Аннушка, сожалея того Фрола Скобеева, ответствовала: «Ну, мамушка, уже быть так, того мне не возвратить!» И пошли все девицы в пировой покой, Аннушка с ними же. И Фрол Скобеев в том девическом уборе, и веселились долгое время ночи. Потом все девицы стали иметь покой. Аннушка легла со Фролом Скобеевым. И наутри встали все девицы, стали разъезжаться по домам своим, тако ж и Фрол Скобеев и с сестрою своею. Аннушка отпустила всех девиц, а Фрола Скобеева и с сестрою оставила. И Фрол Скобеев был у Аннушки три дни в девичьем уборе, чтоб не признали ево служители дому того, и веселилис все со Аннушкою. И по прошествии трех дней Фрол Скобеев поехал в дом свой и с сестрою своею, и Аннушка подарила Фрола Скобеева денгами 300 рублев. И Фрол Скобеев приехал в дом свой весма рад, что желаемое исполнил, и делал Фрол банкеты и веселился с протчею своею братию дворянами.

И пишет из Москвы отец ея, столник Нардин-Нащокин, в вотчину, к дочери своей Аннушке, чтоб она ехала в Москву, для того что сватаются к ней женихи, столничьи дети. И Аннушка не преслушала воли родителя своего, собрався вскоре, и поехала в Москву. Потом проведал Фрол Скобеев, что Аннушка уехала в Москву, и стал в великом сумнении, не ведает, что делать, для того что он дворянин небогатой, а имел себе более пропитание всегда ходить в Москве поверенным з делами. И взял себе намерение, как можно Аннушку достать себе в жену. Потом Фрол Скобеев стал отправлятся в Москву, а сестра ево весма о том соболезнует, об отлучени ево. Фрол Скобеев сказал сестре своей: «Ну, сестрица, не тужи ни о чем, хотя живот свой утрачу, а от Аннушки не отстану, либо буду полковник или покойник; ежели что зделается по намерению моему, то и тебя не отставлю, а буде зделается несчастие, то поминай брата своего»; убрався и поехал в Москву.

И приехал в Москву Фрол Скобеев, и стал на квартире близ двора столника Нардина-Нащекина. И на другой день Фрол Скобеев пошел к обедни, и увидел в церкви мамку, которая была при Аннушки. И по отшествии литургии вышел Фрол Скобеев ис церкви и стал ждать мамку. И как мамка ис церкви, и Фрол Скобеев подошел к мамке, и отдал ей поклон, и просил ея, чтоб она объявила об нем Аннушке. И как мамка пришла в дом, то объявила Аннушке о приезде Фрола Скобеева. И Аннушка на то стала в радости великой и просила мамку свою, чтоб она завтрешней день пошла к обедни и взела б с собою денег 200 рублев и отдала Фролу Скобееву, то учинила по воли ея. И у того столника Нардина-Нащекина имелас сестра, пострижена в Девичьем манастыре. И тот столник приехал к сестре своей в манастыре. И сестра ево стретила по чести брата своего. И столник Нардин-Нащокин у сестры своея был долгое время и много имели разговоров. Потом сестра ево просила брата своего покорно, чтоб он отпустил к ней в манастырь для свидания дочь свою Аннушку, а ея племянницу, для чего она с нею многое время не видалась. И столник Нардин-Нащекин обещал к ней отпустить дочь свою. И просила ево: «Когда и в небытность твою дома пришлю я по ея корету и возников[8], чтоб ты приказал ей ехать ко мне и бес себя».

И случится по некоторому времени тому столнику Нардину-Нащекину ехать в гости з женою своею, и приказывает дочери своей: «Ежели пришлет по тебя из Москвы сестра корету и с возниками, то ты поезжай к ней». А сам поехал в гости. И Аннушка просила мамки своей, чтоб она, как можно, пошъла к Фролу Скобееву и сказала ему, чтоб он, как можно, выпросил корету и с возниками, и приехал сам к ней, и сказался бутто от сестри столника Нардина-Нащекина приехал по Аннушку из Девичьева манастыря. И та мамка пошла ко Фролу Скобееву и сказала ему все по приказу ея.

И как услышел Фрол Скобеев от мамки и не ведает, что делать, и не знает, как кого обмануть, для того что ево многия знатныя персоны знали, что он, Скобеев, дворянин небогатой, толко великой ябида[9], ходотайствует за приказными делами.

И пришло в память Фролу Скобееву, что весма к нему добр столник Ловчиков. И пошел х тому столнику Ловчикову. И тот столник имел с ним разъговоров много. Потом Фрол Скобеев стал просить того столника, чтоб он ему пожаловал корету и с возниками. И приехал Фрол Скобеев к себе на фатеру, и того кучера поил весма пьяна. А сам убрався в лакейское платье, и сел на козлы, и поехал ко столнику Нардину-Нащокину, по Аннушку. И усмотрела Аннушкина мамка, что приехал Фрол Скобеев под видом других тому дому служителей, яко бы прислала тетка по нея из манастыря. И та Аннушка убралас и села в корету, и поехала на квартиру Фрола Скобеева. И тот кучер Ловчикова пробудился. И усмотрел Фрол Скобеев, что тот кучер Ловчикова не в таком сылном пьянстве, и напоя ево весма жестока пьяна, и положил ево в карету. А сам сел в козлы и поехал к Ловчикову на двор. И приехал ко двору, отворил ворота и пустил возников и с коретою на двор. Люди Ловчиковы видят, что стоят возныки, а кучер лежит в корете жестоко пьян. Пошли и объявили Ловчикову, что «лежит кучер пьян в корете, а кто их на двор привел не знаем». И Ловчиков корету и возников велел убрать, и сказал: «То хорошо, что и всего не уходил, и с Фрола Скобеева взять нечево». И на утре стал спрашивать Ловчиков того кучера, где он был со Фролом Скобеевым. И кучер сказал ему толко: «Помню, как приехал к нему на квартиру, а куды он поехал, Скобеев, и что делал, не знаю». И столник Нардин-Нащокин приехал из гостей и спрашивал дочери своей Аннушки. Та мамка сказала, что «по приказу вашему отпущена к сестрице вашей в манастырь, для того что она прислала корету и возников». И столник Нардин-Нащокин сказал: «Изрядно!»

И столник Нардин-Нащокин долгое время не бывал у сестры своей и надеется, что дочь ево в манастыре у сестры ево. А уже Фрол Скобеев на Аннушке и женился. Потом столник Нардин-Нащокин поехал в манастырь к сестре своей: «Сестрица, что я не вижу Аннушки?» И сестра ему ответствовала: «Полно, братец, издиватся! Что мне делать, когда я бесчастна моим прошением к тебе; просила ея прислать ко мне; знатно, что ты мне не изволишь верить, а мне время таково нет, чтоб послать по нея». И столник Нардин-Нащокин сказал сестре своей: «Как, государыня-сестрица, что ты изволишь говорить? Я о том не могу разсудить, для того что она отпущена к тебе уже тому месяц, для того что ты присылала по нея корету и с возниками, а я в то время был в гостях и з женою, и по приказу нашему отпущена к тебе». И сестра ему сказала: «Никак, я, братец, возников и кореты не посылала никогда и Аннушка у меня не бывала». И столник Нардин-Нащокин весма сожелел о дочери своей, горко плакал, что безвестно прапала дочь его. И приехал в дом, сказал жене своей, что Аннушка пропала, и сказал, что у сестры в манастыре нет. И стал мамку спрашивать: «Кто приезжал и куда она поехала?» И мамка сказала: «Приезжал с возниками и с коретою кучер и сказал, что из Девичьего манастыря от сестры вашей приехал по Аннушку, то по приказу вашему и поехала Аннушка». И о том столник и з женою весма соболезновали и плакали горко. И наутре столник Нащокин поехал к государю и объявил, что у него безвестно пропала дочь. И государь велел учинить публику[10] о ево столничей дочери: ежели кто ея содержит тайно, чтоб объявили, ежели кто не объявит, а после обыщется, то смертию казнен будет. И Фрол Скобеев, слышав публикацию, не ведает, что делать.

И умыслил Фрол Скобеев, что иттить к столнику Ловчикову и объявить ему о том, для того что тот Ловчиков весма к нему добр. И пришел Фрол Скобеев к Ловчикову, имел с ним много разговоров. И столник Ловчиков спрашивал Фрола Скобеева: «Что, господин Скобеев, женился ль?» И Скобеев сказал: «Женился, государь мой». – «Богату ли взял?» И Скобеев сказал: «Ныне еще богатства не вижу, что вдаль время окажет». И Ловчиков говорил Скобееву: «Ну, господин Скобеев, живи уже постоянно: отстань за ябидою ходить, живи вотчине своей, лутче здравию!»

Потом Фрол Скобеев стал просить того столника Ловчикова, чтоб он был предстателем[11] ево беде. И Ловчиков ему объявил: «Скажи, что ежели сносно – буду престателствовать, а ежели что несносно – не гневайся». И Фрол Скобеев ему объявил, что «столника Нардина-Нащокина дочь Аннушка у меня, и я женился на ней». И столник Ловчиков сказал: «Как ты зделал, так сам и ответствуй». И Фрол Скобеев сказал: «Ежели ты предстателствовать не будешь обо мне, то и тебе будет не без чево[12]; мне уже пришло показать на тебя, для того что ты возников и корету довал, ежели б ты не давал, и мне б того не учинить». И Ловчиков стал в великом сумнении и сказал ему: «Настоящей ты плут! Что ты надо мною зделал? Добро, как могу буду предстателствовать». И сказал ему, чтоб завтрашней день пришел в Успенский собор и столник Нардин-Нащокин будет у обедни, «и я с ним буду, и после обедни будем стоять все мы в собрани на Ивановской площеди. И в то время приди и пади пред ним, и объяви ему о дочери, а я уже как могу о том буду предстателствовать».

И пришел Фрол Скобеев в Успенский собор к обедни. И столник Нардин-Нащокин, и Ловчиков, и другия столники, – все были. И по отшествии литурги в то время имелись в собрании на Ивановской площади, против Ивана Великого и все столники собрались на оную площадь, и Нардин-Нащокин тоже. Имели оныя столники между собою разговоры, что им надобно. И столник Нардин-Нащокин болше соболезнуя и разсуждая о дочери своей, и столник Ловчиков, разсуждая о том же с ним к склонению милости. И на те их разговоры пришел Фрол Скобеев и отдал всем столникам, как по обычаю, поклон. И все столники Фрола Скобеева знают, и кроме всех столников пал пред ногами Скобеев столнику Нардину-Нащокину и просит прощения: «Милостивый государь, столник первы, отпусти виновнаго, яко раба, который возымел пред вами дерзновение!» И столник летами древен, однако ж еще усмотреть мог, натуралною клюшкою подымает Фрола Скобеева и спрашивает ево: «Кто ты таков, скажи о себе, что твоя нужда к нам?» И Фрол Скобеев толко говорит: «Отпусти вину мою!» И столник Ловчиков подошел к Нардину-Нащокину и сказал ему: «Лежит пред вами и просит отпущения вины своей дворянин Фрол Скобеев!» И столник Нардин-Нащокин закричал: «Встань, плут! Знаю тебя давно, плута, ябедника, знатно, что наябедничал себе несносно, скажи, плут, буде сносно, стану старатся о тебе, а когда не сносно, как хочешь. Я тебе, плуту, давно говорил: живи постоянно, встань, скажи, что твоя вина?» И Фрол Скобеев встал от ног ево и объявил ему, что дочь ево Аннушка у него и женился на ней. И как Нащекин услышал от него о дочери своей, и залился слезами, и стал в беспаметстве. И мало опаметовался и стал ему говорить: «Что ты, плут, зделал? Ведаешь ты о себе, кто ты таков? Нет тебе отпущения от меня вины твоей! Тебе ли, плуту, владеть дочерью моею? Пойду к государю и стану на тебя просить о своей плутской ко мне обиде!» И вторително пришел к нему столник Ловчиков и стал ево разгаваривать, чтоб он вскоре не возымел докладу к государю: «Изволиш съездить домой и объявить о сем сожителнице[13]