Брак под короной. Любовный детектив

– Ну и что? – легкомысленно пожала я плечами. – Я ведь никому не докладывала о нашем свидании, так что найти меня будет проблематично.

– До сегодняшнего вечера, – подтвердил Анри. – Потом наверняка начнут все сначала, причем прямо от дверей вашего номера. Но не будем о грустном: я и сам допустил ошибку: пригласил красивую даму на свидание и развлекаю ее весьма специфическими разговорами. Но вы поняли, хоть немножко, что происходит?

– Более или менее, – осторожно сказала я. – Некоторым образом. Каким-то боком.

– Ну и прекрасно. А теперь давайте пообедаем, тут посредине озера на острове есть замечательный ресторанчик, а потом я покажу вам некоторые очаровательные уголки Парижа…

Да, был ресторанчик на острове, куда ходил специальный паром, стилизованный под колесный пароход прошлого века, и официанты, обмотанные чуть ли не простынями, вместо традиционных передников, и неведомые мне экзотические блюда. Про напитки – молчу, для меня это вообще было нечто из иной цивилизации.

– Я ведь с Асей лично знаком только шапочно, – ошарашил меня Анри где-то в середине нашего застолья. – Была одна очень короткая встреча, то есть я ее видел, а она меня – нет. Потом переговоры шли в основном по электронной почте. Так что я вполне мог и не заметить подмены. Точнее, я не должен был ее заметить по замыслу мадам. Так что ваша подруга неплохо умеет просчитывать на несколько шагов вперед. Вроде бы это она, а вроде бы и нет. Арестуют – разберутся и выпустят, хотя нервы помотают изрядно. Случится что-нибудь более серьезное – опять же не с ней самой. И прокол допустила один-единственный: знание языка. Если бы вы ответили по-английски, то…

Анри вдруг замолчал, точно наткнулся на какое-то невидимое препятствие. Я даже вникать особенно не стала, что бы произошло, заговори я по-английски. Думаю, все то же самое, если этому милому человеку масть дамы совершенно безразлична.

– Вообще-то она вполне могла получить все сведения по электронке, – снова заговорил Анри, – странно, что она так не поступила. Привезти конверт – да, его нужно было передать из рук в руки, другие способы тут не проходят. Но вы-то почему согласились на эту авантюру? Она вам заплатила? Или это просто дружеская услуга с вашей стороны?

Интересно. Оказывается, все это было просто запланировано, а не внезапно возникло от безысходности ситуации. Просто так Ася ничего и никогда не делает, все должно иметь абсолютно рациональные корни. Интересно, какую выгоду она хотела извлечь из такого эксперимента, если, по ее же словам, годился кто угодно, лишь бы благополучно слетал в оба конца.

– Я узнала о предстоящей поездке за трое суток до вылета, – сухо проинформировала я Анри. – Причем не располагаю совершенно никакой информацией об Асиных делах и просто выполняю ее указания по пунктам. Правда, она мне не разрешала снимать парик вообще, то есть все время моего пребывания в Париже, но ваше вчерашнее пожелание полностью совпало с моей жаждой комфорта. Это произведение парикмахерского искусства мне порядком надоело, к тому же в нем очень жарко.

Анри, начавший хмуриться еще в начале моего монолога, стал просто мрачным.

– То есть как это: ничего не знаете об Асиных делах? – медленно спросил он. – Она вам не сказала, что ее…

Он опять осекся и замолчал. По-видимому, чуть было не выдал чужую тайну. И не в первый раз.

– Что она мне не сказала?

– Неважно. Во всяком случае, я очень рад, что вы сняли этот парик. Теперь я за вас буду значительно спокойнее.

Интонация, с которой он произнес эту фразу, была очень далека от мажорной.

– Ася не говорила мне, что незнакома с вами, – сказала я. – То есть просто ничего о вас не говорила, только дала номер телефона, пароль, который я должна произнести, отзыв и, конечно, ваше имя и фамилию. Больше я ничего не знаю вообще.

– Кое-что я, наверное, могу вам рассказать, – усмехнулся Анри, поскольку об этом знают очень многие. В том числе, и Интерпол, который просто жаждет личной встречи с этой дамой. Правда, не в Париже, а в Швейцарии, где мадам Жанна Волкова в основном и действовала.

– А кто это, Жанна Волкова? – наивно спросила я.

– Вы ее знаете. И как Анастасию Соколову, и как Анастасию Яблонскую…

Я испытала нечто вроде шока, причем довольно сильного.

– Третий паспорт? – только и могла я сказать.

– И думаю, не последний. Тем более, что Жанна Волкова сумела выйти замуж, наверняка фиктивно, за какого-то гражданина Швейцарии. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Она же замужем!

– Замужем ваша подруга по другим документам. А по паспорту швейцарской гражданки зарегистрировала в Швейцарии несколько офшорных компаний, что дало возможность ее партнерам обойти российский антимонопольный закон и провести миллионы долларов, чтобы не платить налоги. Постепенно офшорные компании под именем русской швейцарки росли по всему миру – на Багамах, Сейшелах, Кипре и в других странах «налогового рая». Через эти фирмы (а их было около трех десятков) ежегодно перекачивалось 300 миллионов долларов.

– Сколько? – переспросила я, не веря своим ушам.

Анри с видимым удовольствием повторил цифру и продолжил:

– Конечно, это были не ее деньги, она лишь получала определенный процент за посредничество, хотя и рисковала больше всех остальных своих компаньонов. С ее помощью открывались офшорные счета, обналичивались переводы, создавались подставные фирмы, разорялись зарубежные акционеры… А потом что-то у ее партнеров пошло не так и они просто открестились от знакомства со своей посредницей. Тут-то с ней нужные люди и встретились: она хотела получить от них кое-какую информацию. Не безвозмездно, естественно.

– Какую?

– Это не моя тайна, Эллен. Если вы с Асей самые близкие подруги, как вы утверждаете, то уместнее спросить у нее. Или – не спрашивать. Чем меньше знаешь, тем крепче спишь, не так ли?

– У меня – не так, – сердито заявила я. – Чем меньше я знаю, тем хуже сплю. И наоборот: если картина понятна мне во всех деталях, то сон бывает глубок и сладостен.

Анри рассмеялся:

– Редкий тип характера, должен сказать. А как к этому относится ваш супруг?

– В каком смысле? – не поняла я.

– Вы о нем тоже абсолютно все знаете?

– Естественно! – с огромным апломбом отозвалась я и… осеклась.

Я ведь по сей день ничегошеньки не знаю о том, из какого источника поступают деньги, которые Сергей «подрабатывает». Равно как понятия не имею о том, что эти «подработки» из себя представляют. Вот только что выяснилось, что у ближайшей подруги огромный пласт жизни и деятельности для меня до сих пор как бы и не существовал. А если мой супруг тоже занимается чем-нибудь эдаким? Посредничеством каким-нибудь?

– Значит, не все, – сделал вывод Анри, внимательно следившей за моим лицом. – И, судя по всему, не особенно стремитесь узнать. Почему?

– Потому что он все равно мне ничего не скажет, – довольно сердито отозвалась я. – Правда, я тоже ему далеко не все рассказываю. Например, большинство наших встреч с Асей происходят, я бы сказала, конспиративно. Потому что она и мой супруг друг друга не переносят органически.

– Ладно, мы опять по моей вине говорим о делах и грустных вещах, – подвел черту Анри. – Думаю, что теперь, когда вы в своем, так сказать, естественном виде, опасность для вас сводится к минимуму. В качестве блондинки вы были слишком уж… эффектны. Какой десерт вы предпочитаете, дорогая? Мороженое, сладкое или просто кофе?

– Просто кофе, – отозвалась я. – Обед был невероятно роскошным, я наелась на неделю вперед.

– Надеюсь, что нет, но мне приятно, что вам понравилось.

Понравилось! Не то слово. От невероятно вкусного салата «по-ливански» до нежнейшего и сочного бифштекса все было просто изумительно. Единственный недостаток, с моей точки зрения, заключался в том, что порции были колоссальными, у нас бы из одной такой сделали минимум три.

В общем, свидание прошло на высоте, хотя и было, оказывается, сугубо деловым. Анри наговорил мне кучу комплиментов, был очень внимателен и вообще… Иногда я даже забывала, почему и зачем мы с ним встретились, и тогда чувствовала себя совершенно замечательно. Но и в остальное время было неплохо.

Расстались мы уже к вечеру, причем Анри привез меня почти к дверям того ресторана, где наша группа ужинала.

– Мы обязательно должны еще раз увидеться с вами, Эллен, – сказал он мне на прощание, удерживая мою руку. – У меня возникла одна неплохая идея, связанная с вами, и хотелось бы обсудить кое-какие детали, прежде, чем приступать к действиям.

– С удовольствием, – искренне ответила я. – И спасибо за прекрасный день, никогда в жизни не испытывала ничего подобного.

– Все еще только начинается, – таинственно и многозначительно сказал Анри, склоняясь над моей рукой. – И не забывайте, мадам, что вы невероятно привлекательная женщина, и проводить время с вами мне вдвойне приятно.

– Но вы-то хотели встретиться с Асей, – не удержалась я от легкой шпильки. – С Асей, которая в курсе дела, профессионал и даже говорит по-английски.

– В данном случае, я чрезвычайно рад, что состоялась подобная замена. В общем-то мне повезло, она действительно могла послать кого-то более компетентного, но менее привлекательного и обворожительного. На делах это никак не сказалось бы, но я был бы не так доволен. А уж если бы она пожаловала сюда лично…

– То что?

– То такого приятного времяпрепровождения у меня бы уж точно не было. Не люблю деловых женщин, они на меня какой-то страх нагоняют. А вы – просто прелестное, наивное существо, невероятно женственны и очень красивы.

Я зарделась. Приятно ведь, черт побери! Под такие комплименты можно все, что угодно воспринять.

– До скорого свидания, Эллен, – сказал Анри.

Он сел в свою роскошную тачку и умчался, а я поплелась в ресторан, обуреваемая сложными чувствами. Только теперь до меня крайне медленно начало доходить, что Анри что-то уж слишком много знает об Асиных выкрутасах. Слишком много для парфюмера, естественно. А если он не тот, за кого выдает себя? А если настоящего Анри Берри тоже подменили с какой-то целью? Господи, голову можно сломать от этих загадок.

Делать в ресторане мне было нечего, есть совершенно не хотелось – естественно, после такого обеда! – но успокоить гида и товарищей по общей трапезе было необходимо. Не выдавая, однако, тайны своего романтико-мечтательного состояния и вообще – довольства жизнью. Тем более что группа сидела за столом прямо-таки с похоронными лицами.

– Что-нибудь случилось? – вежливо поинтересовалась я.

Вникать в чужие проблемы мне решительно не хотелось. Спросила исключительно из приличия.

– У Анны Михайловны украли сумку! – трагическим голосом сообщила мне гидша. – Прямо на смотровой площадке: прыснули чем-то в лицо – и украли. Весь день лежит у себя в номере, бедняжка, переживает и мучается головной болью. И поход в кабаре пропал, и деньги за билет…

Да, досадно, – согласилась я. – Она ведь так готовилась к этому вечеру, даже парик у меня одолжила…

– Она прямо в нем на экскурсию и поехала, – поддержала меня гидша. – А еще темные очки надела, чтобы солнце в глаза не било…

Я опустила вилку, не донеся ее до рта. Парик, очки, ограбление… Неужели Анри был прав? Все совпадало. Даже место преступления – Эйфелева башня, которую он считал действительно опасным местом.

Значит, за мной действительно следят? То-есть следили? То есть не за мной, а за Асей? Н-да… Только этого мне в жизни и не хватало для полного счастья. Но моя-то сумка им зачем? По логике вещей, они должны были бы взяться за Анри… Впрочем, возможно взялись и за него, просто действуют не так примитивно, как в моем случае.

А если не примитивно, то значит… Значит, теперь в поле их зрения может попасть и Анри, я ведь с ним провела почти целый день. Оставалось только надеяться, что в шатенке никто не опознает вчерашнюю блондинку. Может быть, и не опознали бы, если бы я сообразила одеться по-другому. А теперь они просто увидят, как я выгляжу на самом деле, сложат два и два и получат нужный им результат. Легко!

Вернувшись в отель, я первым делом навестила пострадавшую. Выглядела она скверно и ничего путного мне сообщить не могла. Вроде бы какой-то тип терся возле нее в кабине подъемника, но потом отстал и она про него забыла.

На верхней площадке она отошла чуть-чуть в сторону от остальной группы: хотела сделать несколько фотоснимков панорамы города с пресловутой «высоты птичьего полета». Зачем – загадка, открытки с этими панорамами продаются тут на каждом шагу, сама видела.

Почувствовала, что кто-то дышит ей в затылок, обернулась – и получила прямо в лицо залп какого-то газа. Когда очнулась, обнаружила, что сумка исчезла. Никто ничего не видел, полиция только руками развела: «Несчастный случай».

Мол, ежели мадам не запомнила хоть какие-то приметы, то как же мы будем искать вора? Он же не станет носить с собой украденную сумку.

– На сумку плевать, – слабым голосом объясняла Анна Михайловна. – Дрянь, а не сумка, турецкая поделка, одно достоинство, что вместительная. Но там мой паспорт, часть денег, духи, которые я вчера в музее купила.

Действительно поместительная сумка! Для российского колорита туда бы еще сунуть батон хлеба и пакет молока. Тогда бы вор вообще ошалел на всю оставшуюся жизнь.

– И в кабаре не попала… – тем же голосом умирающего лебедя продолжила Анна Михайловна. – Билеты тоже в сумке были. Больше я в этот Париж – ни ногой. Хуже, чем в Москве.

Ну, это она, конечно, преувеличивает под влиянием стресса, но если не хочется больше в Париж, то и не надо. Вряд ли она сейчас найдет на Земле такой город, где было бы тихо и совершенно безопасно. Нет таких городов. Закончились.

– Возьмите ваш парик, милочка, спасибо большое, – вздохнула жертва погони за красотой.

– Не за что, – совершенно искренне ответила я, запихивая злополучное пастижорное изделие в сумку.

Совпадение это или несчастную Анну Михайловну действительно приняли за другую? За меня? Если таинственные негодяи действительно охотились за содержимым моей сумки, то веселенькие денечки ожидают меня здесь. Дай Бог в Москву вернуться целой и невредимой.

И тут меня прошиб холодный пот. А кто, спрашивается, даст теперь гарантию, что это возвращение состоится? Ведь и Анри меня предупреждал и Ася проговорилась… И если бы не моя боязнь высоты и не предвкушение романтического свидания, поперлась бы я на эту самую башню. Как миленькая бы поперлась – со всеми вытекающими – для меня! – последствиями.

Всю ночь я ворочалась с боку на бок и размышляла о том, как с честью выйти из этого положения. Ничего путного мне, естественно, в голову не пришло, даже экспресс-анализ нескольких сотен прочитанных за мою жизнь детективов не помог. Да, собственно, чем они могли мне помочь?

Там у каждого уважающего себя сыщика или благородного героя (героини), противника бандитов-гангстеров-мафиози, есть пистолет, а в неожиданном для всех месте припрятано еще две-три единицы стрелкового или холодного оружия. В крайнем случае, они мгновенно организуют какую-нибудь случайность и оставляют негодяев с носом.

Положительные герои детективов всегда собранны, элегантны, отлично владеют приемами рукопашного боя, по запаху различают триста тридцать три вида различных ядов. Они отлично водят машину, на ходу запрыгивают в вагон поезда, путешествуют верхом на крыле самолета. А я?

Я и стрелять-то толком не умею, хотя в бытность мою студенткой меня в числе прочих и пытались научить не только палить из пистолета Макарова, но еще и разбирать его, чистить и снова собирать. Первые две фазы еще как-то мною были освоены, но вообще-то…

Вообще-то и со стрельбой получалась напряженка. В тире из пневматической винтовки у меня выходило совсем недурно, особенно если я предварительно зажмуривалась. Но когда нас всех скопом повезли на полигон, выдали по револьверу и предложили «поразить неподвижные мишени», то я несколько минут добросовестно пыталась нажать на курок. Безрезультатно – сил явно не хватало. Тогда я повернулась к начальнику военной кафедры, стоявшему как раз позади меня, и довольно-таки кокетливо пожаловалась:

– Товарищ полковник, не стреляет.

Моментально передо мной не оказалось ни полковника, ни сопровождавших его офицеров. В жизни не видела, чтобы люди так стремительно принимали горизонтальное положение. И, лежа на животе в осенней грязи, несчастный полковник прохрипел, явно имея в виду меня:

– Дура, положи пистолет на землю и отойди от него подальше!

…Зачет по военной подготовке мне все-таки поставили. Наверное, побоялись предоставить вторую попытку.

Так что, будь даже у меня пистолет, положения бы это не улучшило. Оставалось надеяться, что злоумышленников мне как-то удастся перехитрить с помощью интеллекта. Ну и с помощью Анри, конечно. Хоть какой-нибудь помощью… Эта мысль мне понравилась больше всего. Позвонить ему с утра, назначить свидание, обрисовать обстановку…

С этим решением я, наконец, уснула. А утром, еще до завтрака, предприняла кое-какие меры. Подаренную ручку просто-напросто сунула в нагрудный карман жакета, паспорт отнесла вниз и устроила в сейф к портье. Деньги… Ну, мало ли куда может женщина спрятать деньги, помимо сумочки. Флакончик с духами переложила в чемодан и туда же не без сожаления отправила пудреницу. Уж очень она мне нравилась, так бы и любовалась. Но безопасность – прежде всего.

За завтраком в группе царило сдержанное ликование: злополучную сумку вернули. Полиция обнаружила ее на одной из станций метро. Деньги, разумеется, исчезли, зато документы были целы, что привело Анну Михайловну в неописуемый восторг:

– Надо же, какие приличные люди! Взяли только деньги и флакончик духов. А документы, косметичку, записную книжку не тронули. И наши, российские деньги целы!

Хотела бы я посмотреть на человека, которому во Франции могут понадобиться «деревянные»! Кстати, об одном подобном случае мне кто-то рассказывал. Действительно, карманники в Париже – это отдельная сказка. Они не разрезают сумки, они их открывают – сколько бы «молний» и замочков ни было. Бумажник могут вытянуть даже из плотно облегающих джинсов.

У одного из наших туристов именно так средь бела дня на Монмартре увели кошелек. Пострадавший веселился больше всех: это был его первый день в Париже и он по ошибке захватил с собой кошелек с «русской заначкой» – пятьюстами рублей, которые оставил «на всякий пожарный». Бедный воришка! Их даже на пять евро не поменяешь – не конвертируется тут наша валюта.

Так что напрасно Анна Михайловна восхищалась честностью французских жуликов: они берут только то, что можно использовать в реальной жизни с какой-то выгодой для себя. А наша виртуально-деревянная валюта представляет собой ценность только на родине. За границей она и деньгами-то не считается.

Но обсуждать ситуацию было некогда: пора было идти к себе и звонить Анри. Я наскоро выразила пострадавшей свои поздравления пополам с сочувствием, и отправилась к себе в номер. Причем по дороге не отказала себе в удовольствии купить в автомате возле лифта бутылочку минеральной воды «Эвиан».

Во-первых, питьевую воду нужно носить с собой, иначе разоришься на одних только кафе, во-вторых, в здешних гостиничных автоматах это удовольствие почему-то стоит гораздо дешевле, чем в других местах. Ну, а в-третьих, мне, как маленькому ребенку, страшно нравился сам автомат. Опускаешь монету, нажимаешь кнопку с соответствующим изображением – и в лоток внизу мягко выкатывается холодная, запотевшая бутылочка. Класс!

Я тут же определила бутылочку в сумку, порядком, кстати, потолстевшую за время завтрака, и поспешила к себе в номер, к телефонному аппарату. За эти несколько дней я вполне прилично научилась управляться с электронным ключом и даже оценить его несомненные преимущества перед замками старой конструкции: легко, удобно, надежно. Просто вставляешь металлическую пластинку в отверстие и…

Все так, но дверь в мой номер упорно не хотела открываться. По-видимому, заело замок. Вот вам и хваленая Европа! Такой же бардак, как и везде. Сама я с этим явно не смогла бы справиться, так что нужно было срочно искать кого-нибудь в помощь.

Именно в этот момент мне показалось, что в конце коридора вроде бы мелькнула горничная в униформе, и я поспешила туда. Успела догнать у служебного лифта и уже открыла было рот, чтобы попросить помочь с замком, да так и остолбенела.

Горничной оказалась… вчерашняя отвратительная баба из музея!

Случись такое в Москве, я бы не растерялась. Произнесла бы ехидно: «Мы с вами где-то встречались», а затем отволокла бы к дежурной по этажу. Но сказать то же самое по-французски было куда сложнее, да и дежурных у них, негодяев цивилизованных, нету. Доверяют постояльцам на все сто процентов: кого хочешь, того в номер и приводи, чем хочешь, тем и занимайся, причем даже после одиннадцати часов вечера.

В общем, пока я судорожно вспоминала иностранные слова, мнимая горничная улизнула. И почти тут же появилась другая – причем явно настоящая, потому что именно с ней я общалась в день приезда и именно по поводу двери.

Разумеется, ее не обрадовала необходимость вторично решать практически ту же самую проблему, но мой-то ключ на сей раз был у меня в руках, просто не желал открывать дверь. Имеет техника неприятную особенность ломаться, причем в самый неподходящий момент. Я же не виновата…

Но и имевшийся у горничной запасной универсальный ключ не помог. Она провозилась несколько минут, потом извинилась, ушла и вернулась уже в сопровождении мужчины с чемоданчиком. Тот принялся возиться с капризным замком, но положительных результатов все равно не добился, а через какое-то время попросил горничную пригласить некоего «господина Поля». Как потом выяснилось – гостиничного детектива.

Вскоре у двери собралась небольшая толпа. Ибо дверь, как оказалось, элементарно вскрыли отмычкой, после чего капризный электронный замок заклинился и открываться больше не пожелал. Пришлось ломать. Все это вызвало у меня чувство некоторой ностальгии по родине: там такие вещи были настолько привычными и рутинными, что их уже как бы даже и не замечали. Но в Европе… Извините меня!

Приторно-вежливый детектив попросил меня проверить, не пропало ли что-нибудь из вещей. Просьбу его я выполнила, хотя, честно говоря, догадывалась, что могло пропасть. Хотя бы потому, что красть мои запасные трусики и лифчик было бы просто идиотством, а несколько пачек сигарет – просто самоубийством.

Я всю жизнь курю только «Яву» в мягкой пачке, а это, как говорится, на любителя. Именно про такие сигареты наш отечественный остряк, наверное, и сказал, что «капля никотина убивает лошадь, а хомяка разрывает на куски».

К моему неописуемому облегчению, пудреница была на месте. Исчез только дареный флакончик духов, о чем я честно доложила детективу.

– Меха? Драгоценности? Деньги? – не отставал он.

Я воззрилась на него в искреннем недоумении. Кто же в мае таскает с собой в Париж меха… даже если бы они у меня были? Насчет драгоценностей я вообще тактично промолчала: не его дело, в каком банковском сейфе хранятся мои фамильные бриллианты и изумруды!

– Деньги у меня в сумочке, – снизошла я до минимальных объяснений, – а я уходила завтракать.

– Завтракать – с сумкой?!!

Если бы я сообщила, что имею привычку завтракать нагишом, он, наверное, меньше бы удивился. Но куда бы я положила чудный рогалик, который пригодится мне на второй завтрак? Прелестную баночку с джемом? Крохотный круглый сыр? Ей-богу, эти иностранцы ничего не понимают, как дети малые. Как же без сумки-то?

– У нас в России, – с достоинством объяснила я этому недоумку, – не оставляют без присмотра ценные вещи даже на пять минут. Обострение криминогенной ситуации, знаете ли…

– Вам повезло, мадам, что вы имеете такую привычку. Для нас случай, прямо скажу, неординарный. Приношу свои извинения от имени администрации. Обычно все-таки грабят богатых американцев или немцев, а в нашем отеле их не бывает.

Об этом мог бы и не говорить. Российские туристы средней руки и американские миллионеры почему-то предпочитают разные отели. Это даже я знала при моем крайне скудном опыте заграничных путешествий.

– Стоимость духов вам, конечно, возместят, – продолжил детектив, явно не склонный с места в карьер начинать расследование. – Сколько они стоили?

– Пятьдесят евро, – бахнула я и только тогда сообразила, что столько духи стоили в музее, а в магазине – в два, а то и в три раза дороже.

Идиотка непроходимая! Ну да ладно, я же их не покупала на самом деле, а деньги никогда лишними не будут.

– Прошу вас, напишите несколько строк об этом досадном инциденте и через час вам все компенсируют.

– Я плохо пишу по-французски, – нехотя созналась я. – Давно не было практики, наверняка сделаю тьму ошибок.

Увы! Когда-то писала прекрасно, но письменные навыки исчезают еще быстрее, чем устные. Во всяком случае, правила французского правописания я бы, наверное, сейчас не вспомнила бы даже под пыткой.