Одинокая волчица. Том второй. Императрица

Но на сей раз удача явно была не на моей стороне. Я сделала буквально сотню шагов и увидела, что кто-то из жителей поселка выгуливает в подлеске двух собак. Впрочем, собаками этих чудовищ можно было назвать только условно: ростом обе они были с хорошего теленка, но покрытые густой грязно-серой шерстью. Я вообще побаиваюсь собак, а уж таких…

Так что пришлось бесшумно и бесславно отступать на свою безопасную территорию и ограничиться традиционной прогулкой до огромного даже по здешним меркам особняка какого-то магната. Этому деятелю было мало ограды по периметру поселка, он оградил свои владения, стоящие примерно в полукилометре от соседей, каменным забором высотой в два человеческих роста, да еще сверху пустил веселенькие виньетки колючей проволоки. Не исключено – под соответствующим напряжением. Сам дом разглядеть было проблематично, только если отойти на приличное расстояние можно было увидеть балкон верхнего этажа. Похоже, третьего или четвертого. Во всяком случае, именно такое впечатление складывалось у случайного наблюдателя вроде меня.

Но сегодня явно был не мой день. Когда я уже возвращалась к себе, меня вдруг охватило ощущение того, что за мной наблюдают, причем я бы не сказала, что наблюдают доброжелательно. Это ощущение злобного взгляда, направленного мне в спину, было настолько ощутимым, что я невольно обернулась. Никого. Только на балконе особняка виднелась то ли сидящая фигура, то ли пышное декоративное растение, то ли огромная ваза. Во всяком случае, это «что-то» было совершенно неподвижным, но неприятное ощущение не проходило, наоборот, усилилось. Я вспомнила тревожный шепот Ивана – и настроение испортилось окончательно.

В общем, поездки за город на уик-энды особого удовольствия мне не доставляли и ездила я туда исключительно потому, что другой возможности побыть подольше рядом с Андреем практически не было. Как-то само собой сложилось, что с наступлением первых мартовских оттепелей мы стали ездить туда каждую неделю. Андрей, понятное дело, отдыхал от своей «семейной идиллии», а я… Ну, про это уже было.

Добавлю только, что все эти заморочки и неприятные ощущения почти полностью компенсировались тем временем, когда мы наконец оставались наедине, укладывались спать и я чувствовала щекой теплое и крепкое плечо Андрея. Это были ночи, когда я спала без кошмаров, без сердцебиения и прочих малоприятных симптомов, ночи, когда вместо колыбельной или сказки мне говорили о том, как нам будет хорошо вдвоем, когда все трудности с разводом будут позади. Когда мы поженимся. Не то, чтобы я так уж рвалась замуж, но на данный конкретный период времени Андрей был единственным мужчиной, которому я не сказала «нет» в ответ на предложение руки и сердца. Кроме того, отношения наши все-таки приобрели некоторую определенность и съехали с «мертвой точки».

Но были в моей жизни и другие приятные события. Мать Марины, моей покойной близкой подруги, похоронив мужа, перебралась к своей двоюродной сестре в Израиль. Свою большую квартиру на Ордынке она подарила мне, то есть Алька просто перевел на ее счет в Израиле определенную сумму денег, а в Москве мы оформили дарственную. Почему-то так было всем удобнее и проще, в том числе, и с юридической точки зрения.

И тут бесценную помощь мне оказал Андрей, точнее, его дружба с Павлом, для которого, по-моему, не было ничего невозможного. Во всяком случае все формальности были улажены недели за три – рекорд для столичных чиновников. И он же нашел покупателя на мою однокомнатную квартиру в спальном районе: денег, полученных за нее, вполне могло хватить на отличный ремонт порядком запущенной квартиры.

Частично моя сегодняшняя бессонница объяснялась еще и тем, что я впервые ночевала на новом месте. Как типичный представитель племени Тельцов, я первым делом оформила себе спальню, порешив, что все остальное можно сделать потом и не торопясь. И вот теперь крутилась на любовно выбранном белом лакированном ложе с каким-то суперудобным матрасом и специальными подушками, невольно прислушиваясь к тому, что за окном происходит обычная ночная жизнь Москвы. Возможно, бессонница одолела меня еще и из-за этого: два года, прожитые в спальном районе, приучили меня к тому, что ночью на улице абсолютно тихо.

Плюс, конечно, сегодняшний разговор с Андреем, внесший не только некоторое разнообразие в наши отношения, но и определенную сумятицу в мою душу. Оказывается, накануне он сделал-таки первый шаг к свободе: снял комнату в трехкомнатной квартире. На окраине, но возле метро, так что в случае нечаянной поломки его авто проблем не должно быть.

Сказать по правде, меня это озадачило. Да, Андрей уже месяца три искал недорогую квартиру или комнату в двухкомнатной квартире без хозяев, то есть с одной запертой комнатой. Но то, что предлагали агентства по найму, было просто ужасно: безумно далеко от метро, грязно, непомерно дорого. Или с хозяевами, точнее, хозяйками, которые все, похоже, были на одно лицо: старые, запущенные, и прилично пьющие. И тут – пожалуйста, комната в трехкомнатной квартире, где помимо хозяйки было еще двое детей и, кажется, еще один постоялец. Стоило так долго искать!

С другой стороны, это был, конечно, сугубо временный вариант, ведь с чего-то нужно было начинать новую жизнь. Почему бы не с этого?

– Помочь тебе с переездом? – спросила я. – В смысле, убрать в комнате, посмотреть, чего там не хватает.

– Не стоит, – покачал головой Андрей. – Я сказал хозяйке, что разведен, она удивится, если тут же появится женщина. Еще и от комнаты откажет.

Доля смысла в его словах определенно была, но не более того. Впрочем, навязываться я не собиралась, у меня и своих забот хватало, в том числе, и с этой моей теперешней квартирой. Только попросила номер телефона, облегченно при этом вздохнув: теперь можно будет спокойно позвонить и поговорить хотя бы вечерами.

– Я сам буду тебе звонить, – ответил Андрей. – К тому же существует мобильный телефон, если тебе понадобится что-то срочно мне сообщить.

Тоже странно: если он вроде бы собирается на мне жениться, то почему такие загадки и запреты вокруг обыкновенного номера телефона? Он достаточно давно знал меня, чтобы понимать: названивать с утра до вечера я не буду и без приглашения не появлюсь. Тем не менее, ни адреса, ни телефона его нового места проживания я так и не получила.

Вскоре после этого он уехал – все еще на прежнюю квартиру, то есть туда, где проживал с женой. Этого я тоже не поняла: на следующий день, то есть фактически уже сегодня, мы собирались поехать к Павлу и провести там уик-энд. Не с утра, конечно, а после того, как Андрей переделает кое-какие свои дела по работе, но почему при этом нужно было ночевать не у меня, а где-то еще, оставалось непонятным. Вообще непонятного было, с моей точки зрения, слишком много. А может быть, ему надоело беседовать со мной о моих творческих проблемах?

Надо сказать, что, когда какое-то время назад я, помимо переводов, занялась изготовлением собственных произведений, то фантазию сильно не напрягала. Просто описывала то, что происходило со мной и моими друзьями. Как ни странно, если меня и критиковали, то за излишне бурное воображение, что было, как минимум, несправедливо. Зато я четко уяснила для себя одну-единственную нехитрую истину: когда за выведение слов на бумаге платят деньги, то это занятие приобретает оттенок осмысленности. Любой труд, в том числе, и графомания, должен быть оплачен. Рыночные отношения диктуют свои суровые законы.

Андрею, правда, приходилось выступать в роли консультанта, а это ему по ряду причин не слишком нравилось. Но перспектива заработать приличные деньги вдохновляла, кажется, не только меня. По-моему, Андрей считал, что чем больше я буду зарабатывать, тем меньше денег лично ему придется тратить на какие-то мои потребности: сама их себе обеспечу. Хотя я не просила и даже не намекала на какие-то презенты, а время от времени Андрей вдруг сам что-то мне покупал, щедрость в число его достоинств все-таки не входила. Правда, и на мои деньги он не покушался, что сейчас случается сплошь и рядом: состоятельная дама и при ней не слишком состоятельный кавалер. Дело, как говорится, житейское.

Мы оба просчитались с моими предполагаемыми доходами. Я, мечтая о грядущих поступлениях денежных средств, руководствовалась исключительно опытом наших маститых детективщиков, которые нет-нет да и проговариваются на страницах своих «нетленок» о расценках, принятых в издательском мире. Получалось, что за книжку вполне реально получить десять тысяч долларов.

Девушка я скромная, потому сумму будущих доходов предусмотрительно уменьшила вдвое. Я не Маринина и, уж конечно, не Пронин, за имя мне платить никто не будет. Но все равно получалась кругленькая сумма и я, воодушевленная перспективой, отнесла рукопись в очень респектабельное издательство и предалась сладким мечтам, периодически посвящая в них Андрея.

Издательство повесть приняло. Мое ликование несколько омрачилось тем, что гонорар за бессмертное произведение оказался в десять раз ниже, чем мечтавшийся. Все равно пятьсот обещанных долларов на улице не валяются, и я уже прикидывала, как лучше ими распорядиться, начисто забыв, что дураков в бизнесе не держат.

В общем, пятьсот долларов мне заплатили но в рублевом эквиваленте по курсу на начало лета, мотивируя это тем, что рукопись была сдана именно тогда. Мои пять сотен баксов реально превратились в триста. Лучше, чем ничего, конечно, но… как-то мало для оригинального творчества.

– По-моему, тебя обдурили, – авторитетно заявил мне тогда Андрей. – Что за дурные расценки? Ты же писала почти полгода…

Определенные подозрения в этом плане были и у меня, но «качать права» и искать на свою голову приключений мне хотелось меньше всего. Поэтому я утешила себя банальной мыслью о том, что «первый блин – комом», и вторую повесть отнесла уже в другое издательство, где долго сокрушались о бандитских повадках коллег-конкурентов, клятвенно пообещали меня, как минимум, озолотить путем выплаты не разового гонорара, а «потиражных», и крайне оперативно повесть напечатали.

Вы будете смеяться, но история с Буратино на «Поле Чудес» повторилась! Когда через полгода после выхода повести я робко осведомилась о деньгах, мне долго морочили голову какими-то неполадками в электронной счетной системе, отсутствием на месте главного начальника и прочими суперуважительными причинами. Наконец, Андрею надоели мои хождения по мукам, он взял инициативу в свои руки и буквально на следующий день после одного-единственного своего телефонного звонка повез меня в издательство за вожделенным гонораром. И мне выплатили… в общем, те же триста долларов в отечественном эквиваленте.

Смешнее всего было то, что по документам все сходилось копейка в копейку, и по тем же документам издательство представлялось абсолютно убыточным предприятием. То есть заниматься этим по идее мог только законченный альтруист, не знающий, куда девать огромное бабушкино наследство. Директор издательства округлял честные голубые глаза и клялся, что моя повесть не расходится, хоть тресни, и деньги он мне выплачивает исключительно по доброте душевной. Типа: мог бы и вообще не платить. Хороший человек попался, повезло мне.

Третью повесть я отнесла, естественно, в третье издательство и теперь с большим интересом ожидала результатов. Но поскольку я – трудоголик по определению, плюс графоманка, что вообще неизлечимо, творческий процесс продолжался. Продолжались и мои обсуждения их с Андреем, так что вполне возможно ему изрядно надоели. Он-то предпочитал свои служебные дела со мной не обсуждать. Впрочем, вряд ли смог бы: не та у него служба. Кое о чем я могла только догадываться, но – не более того.

До перестройки сотрудникам КГБ (девичья кличка нынешнего ФСБ) разговоры об их работе с кем-то посторонним могли стоить головы в прямом смысле этого слова. После перестройки и в связи с переходом страны к рыночному хозяйству утечка информации стала настолько мощной и постоянной, что о специфике работы «компетентных органов» узнали, кажется, абсолютно все. Но сотрудники по инерции продолжали хранить служебную тайну и машинально делать загадочное лицо. Только не потому, что сохранились какие-то загадки, а потому, что сору в их избе становилось все больше, а выносить его порядочным людям хотелось все меньше. Проще было просто уйти самим, что многие и делали.

«Паны дерутся, а у хлопцев чубы трещат», – эта поговорка, несмотря на то, что отношения наши с Украиной последнее время оставляют желать лучшего, не потеряла актуальности и по сей день. Сколько реформ перенесла так называемая Контора за последние десять лет – уму непостижимо. И в каждую вбухивали такое количество денег, что просто подумать страшно. И хоть бы что улучшилось. Нет – только ухудшается.

Когда в приснопамятном 1991 году разгоняли испытанный, проверенный коллектив, основным «обвинением» было такое: «вы служили партаапарату». А кто ему до этого года не служил? И для кого было секретом, что без партийного билета в нагрудном кармане никакой карьеры нигде сделать невозможно. Даже в искусстве, хотя сейчас многие утверждают, что с пеленок были антисоветчиками, просто боялись за судьбу семьи. Такие вот боязливые.

Менее выдержанные сотрудники плюнули, хлопнули дверью и ушли в частные организации, то есть на самом деле здорово укрепили криминальную среду. Но наиболее выдержанные все-таки остались, хотя до боли родное государство установило им такие оклады, что оставалось либо брать взятки, либо… правильно, тоже уходить в частные структуры. Так в полукриминал ушла вторая волна высокопрофессиональных работников. Оставались уже только либо фанаты, либо те, кто вообще никому не был нужен.

Возможно, действительно, все дело было в моих бесконечных разговорах о своем творчестве: это кому угодно надоест. Сегодня, например, незадолго до ухода, Андрей подпустил вполне ощутимую шпильку в мой адрес, когда я сказала, что, конечно, не считаю себя Агатой Кристи, но пишу не хуже наших «раскрученных» авторесс.

– Конечно, ты не Агата Кристи, малыш, – с готовностью подтвердил Андрей. – У меня ты всегда ассоциировалась с Ариадной Оливер.

Информация для тех, кто не знает или забыл: миссис Оливер – это второстепенный персонаж нескольких романов Агаты Кристи, писательница, автор детективов. Отличительные черты: крайняя рассеянность, способность совершенно отключаться от реальной действительности и с головой уходить в жизнь своих вымышленных персонажей. А главное – стремление вслух, в любом обществе или в одиночестве обсуждать развитие событий собственных произведений. Например, так:

«– Почему? – вопрошала миссис Оливер, ни к кому не обращаясь. – Почему этот идиот не сказал сразу, что видел какаду? Почему? Но если он скажет – погиб весь сюжет. Как же выкрутиться?»

– Я тебя тоже очень люблю, – сухо сказала я в ответ и разговор о своих творческих проблемах прекратила.

Конечно, я обиделась, хотя бы потому, что сходство было вопиющим. Когда я попыталась изложить свои приключения в виде детектива, то примерно так себя и вела. Например, задавала всем окружающим идиотский вопрос, как можно заставить женщину открыть входную дверь, если она – не дверь, разумеется, а женщина, – совершенно точно знает, что данный тип пришел ее убивать. Впрочем, обидеть художника может каждый, не мною подмечено. А талантливым людям нужно прощать мелкие слабости.

В общем, я запуталась в личных, производственных и жизненных проблемах до того основательно, что пришлось встать, пойти на кухню и налить себе чашку кофе. За окном уже занимался рассвет, пытаться заснуть было практически бессмысленно. Я закурила и устремила взгляд в окно, поверх крыш соседних зданий.

Совсем рядом поблескивала лента Москвы-реки, за ней во всем своем великолепии высился храм Христа Спасителя на фоне высоких домов Арбата, как старого, так и нового. Два года назад я смотрела на этот пейзаж с противоположного берега реки, но судьбе было угодно из той квартиры меня убрать. Точнее, отобрать ту квартиру и поселить на окраине города. Теперь та же судьба вернула меня практически на то же место, только с другой стороны реки. Той же самой, между прочим, в которую, если верить мудрым людям, нельзя войти дважды.

Оказывается, действительно нельзя. Даже если заходить с другой стороны той же самой реки, она все равно будет другою. Так что нужно принимать жизнь такой, какая она есть, не делать лишних телодвижений и не искушать судьбу. Сейчас, например, нужно пойти и немного полежать, просто полежать, ни о чем не думая, набираясь сил для предстоящего дня. А потом заняться текущими делами, а не самокопанием. Я вернулась в спальню, прилегла поверх одеяла и тут же уснула, как провалилась. Странно, однако, действует на меня философия даже в таком житейско-приземленном виде.