- -
- 100%
- +
Сидя вот так, в кресле, укутанный пледом, он все думал и думал: о пройденном пути, о своем деле, о партнерах по бизнесу… и неизбежно возвращался мыслями к своей девочке, своей единственной и страстной любви, и все пытался придумать что-нибудь, надежно обеспечивающее ее комфорт и безопасность после его смерти. О том, что она снова может выйти замуж, он даже помыслить не мог: безумная, неуправляемая ревность начинала его душить в полном смысле слова и снова он вспоминал ту, роковую фразу:
«В любую минуту от любого напряжения».
Он стал еще более подозрительным и раздражительным: каждого человека, появлявшегося возле особняка, воспринимал как лазутчика из вражеского стана, который покушается на его главное достояние: жену. Даже женщин, случайно забредших на дорогу возле его особняка, провожал пронзительным, злобным взглядом, который мог бы убить, имей он материальную силу. Иногда ему казалось, что стоит чуть-чуть напрячься, и враг – настоящий или мнимый – действительно упадет замертво. Но… это же напряжение! И Ирина останется одна, без защиты.
Такой роскоши он себе позволить не мог, пока не нашел решения основной задачи.
«Ничего уже нельзя, – не без горечи думал Босс. – Ни любить, ни ревновать, ни волноваться. Скоро уже и дышать нужно будет по расписанию. И зачем нужна такая жизнь? Это самое белковое существование тел? Устроить Ирину – и все. И – застрелиться.»
В следующую минуту он понимал, что и застрелиться не может, и вообще лишен возможности добровольно расстаться с жизнью. Девочку затаскают по следователям, замучат журналисты, она сорвется и один Бог знает, что произойдет в конечном итоге. Даже смерть ему надо было выбирать такую, чтобы у его дорогой малышки было как можно меньше хлопот и нервотрепки. Хотя… можно ли выбирать свою смерть?
Какая все-таки злая это штука – жизнь. Правильно говорят мудрые люди: не в деньгах счастье. Даже не в их количестве. Хотя… Не будь у него денег – не было бы и Ирины, тут все с самого начала было предельно ясно: деньги – товар. Его жена даже не считала нужным хоть как-то замаскировать истинную причину их совместного существования. Впрочем, возможно, этим и держала: лжи и фальши он бы не потерпел. Не только этим, конечно, держала.
И в один прекрасный день он решил сделать то, что не делал никогда в жизни: обратиться за помощью. Но к кому? Есть ли в его окружении хоть один человек которому он мог доверять? Есть ли у него хоть один надежный друг, а не просто партнер, готовый утопить и предать в любую минуту? Таких не было.
А если кто-то из его партнеров и мог оказаться относительно честным человеком, то наверняка пожелал бы помочь вдове не только сохранить состояние, но и скрасить одиночество. Нет! Она останется только его вдовой, уж об этом он позаботится. Найдет выход.
И вот как-то вечером он вспомнил своего напарника Левку, а ныне Льва Валерьяновича, с которым когда-то вместе отбывал срок и который теперь тоже раскрутил собственное дело, ворочал крупными деньгами и даже пытался куда-то там баллотироваться, правда вовремя опомнился и дал задний ход. Настоящим деловым людям такая самореклама ни к чему, разумнее – да и выгоднее! – купить несколько депутатов и управлять ими из-за кулис.
Бывшие напарники давно не виделись, только перезванивались время от времени не столько по делу, сколько поздравить друг друга с праздниками. Босс помнил, что в Левке всегда была какая-то странная романтика, он мнил себя эдаким Робин Гудом, брезгливо сторонился «мокрых дел» и никогда не подводил товарищей. Это не мешало ему участвовать в достаточно дерзких ограблениях и даже составлять их планы, но человеческого в Левке всегда было больше, чем бандитского. Они ровесники, значит, Левке тоже за шестьдесят, и надо полагать, что женщины его уже не слишком волнуют. А если учесть, что он так и не женился, то, наверное, никогда особо и не волновали.
«Рискнуть? – подумал Босс. – Довериться Левке? Попросить о помощи? Страшно, но придется. Выбор у меня невелик, а времени остается все меньше…»
Босс не питал особых надежд на успех: с возрастом людям свойственно меняться, причем далеко не всегда в лучшую сторону. Но на просьбу приехать Лев Валерианович откликнулся сразу, и вот сегодня назначенный для встречи час наступил.
Внизу послышался звук подъехавшей машины, хлопанье дверок и вскоре на балкон в сопровождение охранников вошел Лев Валерьянович. В противоположность Боссу, он был высокого роста, тучен, с роскошной гривой седых волос. Степенный и вальяжный, он не шел, а нес себя – истинный Старый Лев. У него и кличка-то была «Лев», причем многие даже не знали, что это еще и имя.
«А меня окрестили „Попугаем“, – без злобы и досады, как-то отстранено, словно и не о себе, подумал Босс. – Дураки. Попугаи – мудрые птицы и живут по триста лет. А львы – от силы тридцать. Любой служащий зоопарка это знает. Жаль, что мы не в зоопарке, там нравы проще и гуманнее. Среди обитателей, естественно».
Войдя, Лев распахнул руки, как будто хотел обнять старого знакомого, и радостно пророкотал:
– Старый друг, сто лет не виделись! Рад, рад… Ты чего это в кресле устроился? Да еще закутался, как старая бабка?
Босс попытался встать навстречу гостю, один из телохранителей подбежал помочь, но хозяин махнул рукой и снова опустился в кресло.
– Здравствуй, Лева, спасибо, что приехал, дело к тебе есть, поговорить надо. Приболел вот малость, а то бы по-другому встретил. Да ты садись, не нависай надо мной, эк же тебя много!
– Много не мало. Хорошего человека чем больше, тем лучше. Ха-ха. Шучу я так!
Похохатывая он тоже устроился в кресле, которое под ним жалобно заскрипело.
– Что-то мебель у тебя больно субтильная – он с любопытством огляделся вокруг, – а так хорошо устроился, красиво. Постарел ты как-то, совсем усох. Не заболел ли часом? Зачем позвал?
Босс усмехнулся про себя: прямо в корень смотрит и сразу быка за рога, всегда был такой. Похоже, выбор правильный: этот все поймет сразу, ему не нужно будет кашу по тарелке размазывать.
– Ты что пить будешь? – спросил, не отвечая на вопрос – водку, коньяк? Раньше ты зубровочку предпочитал, но может вкусы изменились?
– Помнишь? Приятно, приятно. Нет, вкусы не изменились. И сейчас ее, шельму, предпочитаю. Так и не привык к заморским всяким там выкрутасам: капустка, грибочки, что может быть лучше? Только картошечка в мундире, да селедочка. Молодежь этого не понимает, ей бы только пофасонить. Тут меня на днях один недоразвитый текилой угощал, сейчас это, оказывается, модно. Кактусовую самогонку хлестать – ну, уморил! Для него же, дурака, главное – большие деньги за пузырь заплатить, он под это дело хоть керосин лакать станет… Мы-то другими были, пыль в глаза не пускали.
Старый, мудрый Лев понял, что хозяин тянет время, не хочет сразу выкладывать, к столу зовет, значит дело серьезное. Значит, не надо нажимать, можно побалагурить, развлечься приятным разговором – сам скажет, когда готов будет. Вопрос главный он уже задал, ответ получит со временем. Сам Попугай пригласил, сам и к делу перейдет.
– А ты, Генаша, тоже русскую кухню по-прежнему уважаешь? Или забурел? Текилу пьешь, лобстерами закусываешь?
Босс вздрогнул от неожиданности. Давным-давно никто не обращался к нему не только по имени, а даже по имени-отчеству, называли только Боссом. Жена в добрые минуты звала «папиком», а когда устраивала скандал… Господи, как она его только не называла! Он уже забыл, что когда-то был Геной, а потом – Геннадием Васильевичем. Вот так умрешь, а на плите напишут: «Босс». С них станется. Если вообще не забудут плиту-то поставить.
– Мы с тобой, Лева, последние из могикан. Сейчас квашеную капусту не в каждом ресторане допросишься, а если подадут – не отплюешься. Мне один раз принесли: во Флориде, говорят, солили. Совсем ума не стало у народа, прав ты. Ну, да ладно, это я уже с возрастом ворчлив стал. Сейчас пойдем в дом, к столу, посидим, как белые люди. Вечером на балконе-то прохладно становится.
– Хозяин – барин, – картинно развел руками Лев Валерьянович. – Раньше-то, если вспомнишь, на газетке кушали, из майонезных баночек пили. И все – в кайф. Я сейчас с сервизной посуды и крахмальных скатертей такого удовольствия не получаю.
Босс усмехнулся:
– Для дорогого гостя все сделаем. И газетку сыщем, и баночки. Можем колбасу стеклом порезать для общей картины.
Лев Валерианович расхохотался. Глядя на него, рассмеялся и Босс: уж очень аппетитно все делал его старый приятель – и говорил, и смеялся, и двигался. Жизнь в этом мощном теле прямо-таки била ключом.
«И с бабами, небось, никаких проблем, – не без зависти подумал Босс. – Безо всяких лекарств. Дал же Бог такую натуру…»
– Женщины тебя, небось, по-прежнему одолевают, – сказал он вслух. – Так и не женился? Свобода дороже?
– Эх, Генаша, не в свободе дело. Раньше действительно не до того было: то операцию проворачиваешь, то в зоне кантуешься. А теперь… Она мне глазки строит, а я все думаю, что в этой прелестной головке арифмометр вовсю работает, мои денежки считает. Не знаю, как у тебя, а у меня тут же всякая охота побаловаться пропадает. Бескорыстных-то нет, сам, небось, знаешь. Молчи, по лицу вижу – знаешь. Так ведь мы с тобой тоже не благотворительностью занимались в молодости-то. Верно?
На балконе появился охранник и застыл у двери.
– Готов стол, – сказал Босс и стал медленно подниматься из кресла. – Пошли, Лева, вспомним молодость, отметим встречу, чем Бог послал. Как говорится, о делах наших скорбных покалякаем…
– Ты, Лева, умный, – сказал Босс, когда уже было выпито прилично и закусок на столе заметно поубавилось. – Понял поди, что не просто так позвал.
Лев Валерьянович помотал вилкой над блюдом с рыбой, выбирая самый аппетитный кусок осетрины, и неопределенно крякнул, то ли в знак одобрения, то ли просто для поддержания разговора.
– Так позвал действительно по делу. По важному. Больше скажу, важнее дела в моей жизни еще не было.
Лев Валерьянович с интересом глянул на Босса, наполнил свою рюмку и коснулся ею рюмки собеседника, в которой еще оставалось водки на две трети.
– За тебя, Генаша. И за твое дело. Пусть оно будет удачным. А что от меня нужно? Совет? Деньги?
– Денег у меня своих полно, – отмахнулся Босс. – Советчиков тоже. Мне помощь нужна. То есть не мне…
Он замолчал, подбирая нужные слова. Лев Валерианович не торопил, прицеливался к очередному блюду. Да и знал старый Лев, что в иных случаях человека торопить нельзя, дозреть должен.
– Ты ведь знаешь, я женат, – продолжил наконец Босс. – Жена на тридцать с лишним лет моложе. Балованная, конечно. Ну, да не в этом дело.
Над столом снова повисла пауза.
– Я скоро умру, Лева, – негромко и очень просто сказал Босс. – Очень скоро. И хочу попросить тебя приглядеть за девочкой. Она без меня пропадет. Сожрут. Наши нравы ты не хуже меня знаешь.
Лев Валерианович застыл с рюмкой в руках. К такому повороту разговора он явно не был готов и не знал, как реагировать. Наконец, спросил:
– Откуда у тебя этот дикий прогноз? Все мы смертны, но, надеюсь, не скоро. Тебе угрожают?
– Ты стал плохо слышать? – раздраженно заскрипел Босс. – Я же не сказал «меня убьют». Я сказал – «умру». Собственной смертью. Хотя, если честно, предпочел бы в такой ситуации пулю. Или яд.
– А если – операцию? – предположил неуверенно Лев Валерьянович. – Лечь в клинику за границей, там, я слышал, чудеса творят…
Босс лишь коротко глянул на него, и он осекся. Какое-то время в столовой стояла тишина, лишь потрескивал огонь в камине. Наконец Босс продолжил уже совершенно спокойно:
– Лев, мне не нужны чудеса, я уже вышел из того возраста, когда в них верят. Мне нужно твое согласие опекать девочку. Одна она погибнет. Тебя я выбрал еще и потому, что ты… Что к женщинам ты…
– Отношусь прохладно, хочешь сказать? – хохотнул Лев Валерианович. – Не стану соблазнять вдовицу у гроба? Пожалуй, верно. Не у гроба тоже не стану, это ты правильно рассчитал. Хорошо, можешь быть спокоен, пригляжу за твоей девочкой.
Босс с видимым облегчением откинулся на спинку кресла.
– Она привыкла к роскоши, – сказал он. – К тому, что каждый ее каприз выполняется со скоростью звука. И совершенно не имеет тормозов…
– Алкоголь? – деловито спросил Лев Валерианович. – Наркотики? Мужики?
– Ну, мужики, пожалуй, в последнюю очередь, в этом плане она со мной еще как-то считается, да и следят за ней. В крайнем случае, с молодыми девками оттягивается, я на это спокойно смотрю, чем бы дитя ни тешилось… А вот остальное… В прошлом году она подобрала какую-то шлюшку, сделала ее своей любовницей, посадила на иглу, сама подсела… Потом спуталась с хахалем этой шлюшки, провела охрану, удрала за город и там попала в аварию. Девка погибла, несчастный случай, конечно, но скандал мог быть громким. Ирину я отправил за границу, хахаля пугнул как следует, хотел вообще убрать, да он сам каким-то образом под машину угодил в тот же вечер. Не знаю, каким образом, меня это не волновало.
Босс запнулся, увидев насмешку в глазах приятеля и вдруг усмехнулся сам:
– Можешь мне не верить, но я к этому действительно непричастен. Просто не успел, был занят Ириной. Чистое везение. Ну, я пожелал, чтобы он исчез, понимаешь! Просто пожелал…
– Бывает, – уже серьезно покивал головой Лев. – Случается. А ты вот в чудеса не веришь.. Ладно, это действительно неважно. А как Ирина теперь?
Босс невесело усмехнулся:
– Почти прилично, от наркотиков в клинике отучили. Пьет, но дома и, в общем-то умеренно. Пока… Не станет меня – сорвется, как теперь говорят, однозначно. Не от безутешного горя, конечно, а от радости, что освободилась, и от вседозволенности. Сама себе хозяйкой будет. Меня она не любит, естественно, только терпит и то с трудом. Но деньги отрабатывает честно и разговорами о неземных чувствах голову не морочит.
– А ты? – осторожно спросил Лев Валерианович.
– А я… Для меня она все, понимаешь, все. Пью какую-то дрянь, чтобы в койке соответствовать. Впрочем, если она заводится, то мертвого раскачает. Мастерица! А потом из меня веревки вьет. Сколько баб знал, ни к одной даже нежности не испытывал. А эта… Убить бы ее, да самому застрелиться – рука не поднимается. В общем, пытаюсь надышаться перед смертью. А, ладно!
– На каждого волка в лесу по ловушке, – глубокомысленно заметил Лев Валерианович. – Н-да, проблемная девочка. Чем ее сдерживать-то? Кобеля купить дрессированного?
Лицо Босса так исказилось, что стало напоминать маску из какого-нибудь фильма ужасов. Он схватился за горло и с трудом поборол приступ удушья.
– Перестань! – прохрипел он. – Я даже от одной мысли об этом с ума схожу. Не знаю, чем ее сдерживать, может, ты что-нибудь придумаешь. Главное, чтобы с ней все было в порядке.
– Хорошо, – решительно сказал Лев Валерианович, – что-нибудь придумаем. Надеюсь, ты еще не скоро нас покинешь, а утро, как говорится, вечера мудренее. Познакомь меня с твоей красавицей. Иначе она не поверит, что я – твой старый друг. Тогда уже все будет потеряно.
– Пожалуй, ты прав, – с некоторым усилием сказал Босс. – Откладывать нельзя, другого случая может не представиться. Сейчас я ее позову.
Он нажал кнопку под столом и в дверях тут же возник молчаливый охранник.
– Пойди к Ирине Феликсовне, – приказал Босс, – и попроси ее сюда. Не говори, что я не один. Просто попроси. Понял?
Охранник утвердительно кивнул и исчез.
– Обслуга у тебя выдрессирована по высшему классу, – заметил Лев Валерианович, закуривая сигарету. – Что ж жену-то упустил?
– А ты попробуй выдрессировать пантеру, – огрызнулся Босс. – Потом расскажешь, что получилось. Если выживешь, конечно.
– Проконсультируйся у Запашного, – невозмутимо ответил Лев Валерианович. – У него в цирке львы на тумбочках сидят, как детсадовцы за столиком.
– «Львы и тигры приручаются, это редко, но случается», – отозвался Босс.
– Господи, а эта бредятина откуда?
– Не помню. С детства в голове застряло.
– Вот уж не думал, что ты способен стихи декламировать.
– Такие – способен. Кстати, твоего Запашного его звери неоднократно рвали, читал где-то. Моя хоть не кусается, только рычит. И царапается. Сколько мне горничных пришлось уволить, я уже со счету сбился! Чуть что не по ней – выпускает когти. Что ты хихикаешь? Впивается ногтями в руку – до крови, стерва такая…
– Папик, ты меня звал? – раздался от двери низкий женский голос с хрипотцой завзятой курильщицы.
Лев Валерианович медленно обернулся на голос и непроизвольно вздрогнул. В дверях стояла женщина, при взгляде на которую действительно тут же вспоминалась пантера. Высокая, гибкая, с роскошными каштановыми волосами, чувственным ртом и зелеными чуть приподнятыми к вискам, глазами, невероятно красивого разреза. Рот был, пожалуй, великоват, но губы безупречной лепки скрадывали этот недостаток. Прекрасный, хищный, дикий зверь, отлично сознающий силу своей красоты. И такая женщина – жена Попугая?! Воистину, деньги всемогущи.
– Звал, Ириша, – тихо ответил Босс. – Хочу тебя познакомить с моим старым другом. Вместе когда-то начинали бизнес. Льву я верю, как самому себе.
– Да будет тебе, Генаша, – запротестовал Лев Валерианович. – Расхваливаешь, как цыган коня. Это наши с тобой дела.
Он неожиданно легко выбросил свое грузное тело из кресла и склонился над рукой Ирины.
– Рад, очень рад, – пророкотал он на самом низком своем регистре. – Понимаю, почему Геннадий вас никому не показывает. Я бы и сам такую женщину держал под замком.
Ирина кокетливо передернула плечами, не отнимая руки, прищурилась и сказала:
– Все вы одинаковые. Охмурили женщину – и под замок. А потом лежите на ней, как собаки на сене…
– Ирина! – предостерегающе сказал Босс.
– А что я такого сказала? Ладно, давайте выпьем за знакомство. Что у вас тут?
Она подбежала к столу, оглядела его и сделала капризную гримаску.
– Зубровка? Как можно пить такую гадость? Папик, в доме есть кое-что получше. Тебя что, жаба задушила? Пожалел для друга бутылку хорошего виски?
– Ирина! – простонал Босс. – Что ты несешь, опомнись! Когда я чего жалел?
«Оправдывается, – удивленно подумал Лев Валерианович. – Попугай оправдывается перед этой бабенкой. Вот уж не ожидал от него. Здорово скрутила мужика, стерва. Но – хороша, слов нет. Сколько живу – такой не видел».
Ирина, по-видимому, почувствовала, что произвела на гостя впечатление и губы ее торжествующе дрогнули. Восхищение окружающих всегда действовало на нее сильнее любого наркотика.
– Ну, я же пошутила, папик, – кокетливо протянула она. – У тебя отказало чувство юмора? Просто мне не хочется зубровки. Прикажи принести что-нибудь приличное для меня.
– Генаша, прикажи шампанского, – вмешался Лев Валерианович. – За прекрасных дам принято пить шампанское.
Ирина по-ребячески захлопала в ладоши:
– Да, конечно, будем пить шампанское! За знакомство!
Она уселась в кресло, закинула ногу на ногу и высокий разрез юбки позволил гостю по достоинству оценить открывшийся ему вид. Лев Валерианович даже крякнул, но Ирина и бровью не повела, точно не слышала.
– Веди себя прилично, Ирина, – с безнадежностью сказал Босс. – Тут только два старика, умерь свой пыл.
– Тут два мужчины, причем один из них – мой муж, – отпарировала та. – А больше никого я по твоей милости не вижу…
– Друзья, друзья, – зарокотал Лев Валерианович, – не будем придираться друг к другу. Красивая женщина не может вести себя неприлично по определению.
– Слышал? – с торжеством спросила Ирина у мужа. – Поучись хорошим манерам у своего друга.
– Боюсь, мне уже поздно, – с вымученной улыбкой отозвался Босс.
– Учиться никогда не поздно, – возразила Ирина.
– Ученого учить – только портить, – одновременно сказал Лев Валерианович и этот спонтанный дуэт внезапно развеселил всех, даже Босса, и атмосфера в комнате заметно разрядилась. В этот момент появилось шампанское, которое немедленно разлили по бокалам.
– За наше знакомство, – галантно сказал Лев Валерианович. – И за вашу красоту.
– Испортишь мне девочку, – заворчал Босс. – Она и так от себя без ума.
Ирина показала ему язык и осушила бокал до дна. По-видимому, это был не первый бокал за сегодняшний день: ее щеки тут же вспыхнули, а глаза неестественно заблестели. Она протянула бокал мужу:
– Добавь!
– Ириша, а может… – начал он.
– Я сказала, добавь, – отрезала она. – Сколько тут было? Слону дробина.
Босс подчинился и умоляюще посмотрел на Льва Валериановича, как бы желая сказать: «Ну, видишь? Что с ней прикажешь делать?» Тот ответил сочувствующим взглядом: «Да, старик, попал ты крепко. По полной программе».
Ирина пила практически без перерывов, прикуривая одну сигарету от другой, и болтала о пустяках, перескакивая с темы на тему. Лев Валерианович с любопытством наблюдал за ней, прикидывая, на каком по счету бокале женщина окажется под столом. Босс откровенно страдал, будучи не в состоянии остановить жену. Наконец ее речь замедлилась, глаза остекленели, она откинулась на спинку кресла и практически мгновенно заснула. Босс протянул руку к звонку.
– Не надо, – остановил его Лев Валерианович. – Сами справимся.
Он достал из кармана визитную карточку и написал на ней несколько слов, а потом протянул ее Боссу.
– Положи это ей куда-нибудь, куда она чаще всего заглядывает. Может, вспомнит, когда проспится. Или позже…
На карточке было написано: «Вы можете всегда на меня рассчитывать».
– Это еще зачем? – удивился Босс.
– Ты нас познакомил? Познакомил. Прекрасно. Больше нам с ней видеться ни к чему. А завтра или даже сегодня, когда проспится, она может меня и не вспомнить, неужели ты этого не понимаешь? Если, не дай Бог, я понадоблюсь, она меня позовет. Сама. Твоя рекомендация только все испортит. Она ведь дьявольски упряма, нет?
– Это еще мягко сказано, – вздохнул Босс. – Так, девушка готова. Не оставлять же ее тут…
– Конечно, нет, – пожал плечами Лев Валерианович. – Показывай дорогу.
Он без особого усилия поднял Ирину на руки и отправился к двери. Босс осмотрел на него с откровенной завистью, в очередной раз вздохнул и поплелся показывать дорогу в спальню Ирины. Там они поручили все заботы горничной и молча вернулись в столовую. В молчании разлили по рюмкам зубровку и выпили, не закусывая.
– Такую женщину действительно надо держать на цепи, – произнес наконец Лев Валерианович. – Одно слово – пантера.
– Цепь она перегрызет, – отозвался Босс. – Ну, так как? Выполнишь мою просьбу?
– Только потому, что просишь ты, – медленно сказал Лев Валерианович. – Любому другому я бы отказал, не задумываясь. Никогда не любил русскую рулетку. Как тебя угораздило?
– Наверное, это любовь, – пожал плечами Босс. – С ней мучаюсь, без нее страдаю. Пока она была в Швейцарии, чуть с ума не сошел от тоски. Вернулась – почти спятил от ее штучек. Сегодня она еще тихая.
Лев Валерианович отделался неопределенным междометьем. Перед глазами у него стояла Ирина в тот момент, когда она появилась в дверях столовой. Удивительная, дикая красота, шалые зеленые глаза, чувственный рот. А ноги! И ведь знает, чертовка, свою силу. Безумие, конечно, но эта женщина его по-настоящему взволновала.
Хотя лично он всегда предпочитал совершенно иной тип женщин: миниатюрных блондинок, пассивных, покорных, а главное – молчаливых. Они изредка появлялись в его спальне и очень быстро бесследно оттуда исчезали. Но эта оторва… Стерв он укрощать умел, только не любил. Что ж, для разнообразия, пожалуй, можно попробовать.
Он украдкой бросил взгляд на старинного приятеля. Недомерок, урод, соплей перешибить можно – и такая жена. Нет, справедливость все-таки существует, и если Попугаю суждено умереть, пусть не слишком копается. В крайнем случае, можно будет и посодействовать А Ирина не пропадет, он, старый Лев, об этом позаботится. Нельзя, чтобы такая женщина с таким наследством попала в руки какому-нибудь молодому подонку…
– Спасибо тебе, – вывел его из размышлений голос Босса. – Теперь я почти спокоен за малышку. Под твоим покровительством она не пропадет.
«Старый дурак, ты ничего не понял. Как кстати ты собрался умирать, как удачно обернулся сегодняшний вечер. Да, я возьму под покровительство твою малышку с ее миллионами. Она у меня по струночке будет ходить. И ведь какая удача: получить процветающий раскрученный бизнес, не связываясь с криминалом и не тратя своих денег. Воистину, старый друг лучше новых двух».
«Я все понял, Левка. Я знаю, как Ирина действует на мужиков. Я ошибся в своих расчетах: ты такой же подонок и кобель, как и все остальные. Но я пока еще жив. Я найду малышке другого попечителя. Тебе она не достанется. Тебе вообще никто не достанется, максимум через три дня ты будешь трупом. Я еще постою у твоего гроба, скорбный и безутешный. Кого ты думал провести: меня, Попугая? Да я всегда был умнее и дальновиднее тебя».