- -
- 100%
- +
Глава 1
– Марина, подожди! – голос мужа летит в спину, но я не могу найти в себе сил обернуться. Торопливо сбегаю по лестнице, позабыв про лифт. Толкаю дверь подъезда, оказываюсь на свежем воздухе, но кислорода все равно не хватает. Боль в груди давит и не позволяет вдохнуть. – Подожди, говорю!
Боря ловит меня за руку, и я в запале отталкиваю его, ударяя в голую грудь. Отступаю, уже не пряча слезы на мокрых щеках.
– Я не люблю ее, это просто секс – кивает за спину, имея в виду ту картину, что я застала секунду назад. Наша супружеская постель. Два голых потных тела в непристойной позе. Больше ничего не запомнила, бросилась прочь, мечтая оказаться подальше отсюда, но не удалось уйти незамеченной.
– Просто секс? – повторяю, как во сне. Меня колотит, поэтому речь получается рваной. – Ты ей тоже это сказал?
Он морщится, переступая с одной босой ноги на другую.
– Давай вернемся в дом и все обсудим.
– Я туда не вернусь. Оставь меня, – чувствую холодные капли на лице, и понимаю, что начинается дождь. Небо все затянуто тучами и не видно звезд. Ночной город обступает нас серыми коробками домов, а мой муж стоит в одних трусах на мокром тротуаре. А у него больная спина и простывать категорически нельзя. Презираю себя за эти мысли. Трахать другую у него спина не болела, он выглядел вполне здоровым, когда ее обрабатывал.
– Ты же понимаешь, что тебе некуда идти. Город чужой. Куда ты денешься? Не валяй дурака, идем в квартиру…
Я мотаю головой. Меня бьет дрожь.
– Ты мне изменил… – мне хочется заплакать. Хочется нажаловаться на него покойной маме, и чтобы обняла и утешила. Сказала, что время все лечит. Соврала, что все будет хорошо. Обхватываю себя руками, признавая его правоту. Город чужой, мне некуда идти.
– Я не хотел… – морщится снова, будто ему не хочется признавать очевидное. – Но если бы ты не была такой фригидной, мне не пришлось бы это делать.
– Фригидной? – сжимаю пояс своего тренча на талии, хочется рассмеяться, но я сдерживаюсь. – Ты меня винишь в этом?
– Я здоровый мужчина и мне нужен секс! А ты посадила меня на голодовку! Тут любой сломался бы!
Меня шокируют его слова. Я чувствую укол совести. Но тут же отгоняю глупые мысли. У меня были месячные, поэтому целую неделю у нас не было секса, а потом я увезла наших детей к его родителям и поторопилась вернуться, представляя, как сегодня проведу эту ночь в постели с ним. Я купила красивое белье, надела тренч на почти голое тело. Вернулась из поездки пораньше, надеялась застать супруга за игрой в плей стейшин. А не на другой девке.
– Ведешь себя как снежная королева, постоянно отталкиваешь меня, не хочешь разнообразия, стесняешься пробовать новое!
– Но мне больно, я уже говорила тебе… – вспоминаю ту нашу попытку попробовать анальный секс. Тогда я пол ночи проплакала в туалете, потому что после того, как предупредила Борю, что мне больно, он решил просто скрутить меня и довести дело до конца без моего согласия. Извинялся потом. Цветы принес.
– И что так трудно потерпеть ради любимого человека?
Я даже не заметила, как ловко он это провернул. Я застукала его на измене, а он обернул все так, чтобы сделать меня виноватой во всем.
– Бооорь? – из двери подъезда доносится голос этой самой бабы, что так активно двигалась под моим мужем. – Ты еще долго?
Я бросаю красноречивый взгляд на мужа, тот в полоборота орет любовнице.
– Иди в дом. – Поворачивается ко мне. – Марин…
Я мотаю головой, мое лицо кривится от слез, отступаю назад и торопливо убегаю прочь под расходящимся дождем.
Самый близкий человек предал меня, растоптав в грязи все десять лет, что мы вместе прожили. И я рада расходящемуся дождю, ведь теперь я могу плакать, не оглядываясь на макияж. Он окончательно испорчен, лишь красные губы не тронут капли – помада водостойкая.
Иду по тротуару, туфли мокнут в лужах, в них хлюпает вода. Чулки липнут к ногам, пояс с кружевными подвязками перетягивают кожу, насмехаясь над моим наивным желанием сделать мужу сюрприз.
Глупая-глупая дура. Зачем только ехала так спешно. Отвезла детей родителям мужа. Оставила их на лето погостить. Взяла билеты на два дня пораньше намеченного срока. И прилетела, решив сделать сюрприз мужу. Сделала. Надеялась, за неделю, пока меня не было, он наскучался, и мы не будем вылезать из постели всю ночь.
Мерзко и противно. Он возможно и не будет вылезать из постели. А мне видимо суждено провести ночь под проливным дождем.
Ни паспорта, ни денег, ни телефона. Сумка так и осталась на крючке, куда повесила ее, бесшумно входя в квартиру, чтобы сделать сюрприз.
Иду по ночному городу, мимо проносятся машины. Мне холодно, неприятный сырой ветер проникает под тренч, холодя полуобнаженное тело. Я даже в гостиницу пойти не могу, без денег меня выдворят оттуда и посмеются в лицо.
Слезы все катятся. Я даже не парюсь их стирать.
Не знаю, сколько времени я брожу вот так, но прихожу в себя только когда оказываюсь около свежих новостроек. Это единственное место, где я бывала, и дорогу к которому каким-то чудом запомнила. Вхожу в подъезд знакомого дома и набираю в домофон.
– Кто? – на том конце отвечают глухо, и я превозмогаю дрожь и отвечаю.
– Это я…
– Марика? – молчу, киваю, слышу сигнал о том, что дверь разблокирована, и вхожу.
Глава 2
Иду к лифтам.
В помещении тепло и дрожь накрывает с новой силой. Меня трясет. Зуб на зуб не попадает. Вхожу в железную коробку, и створки сходятся. Я ловлю свое отражение и вижу заплаканное лицо. Промокшие прилипшие к лицу волосы. Алые кровавые губы. Черный кожаный тренч покрыт влагой. Вода пропитала меня всю как губку.
Створки разъезжаются. Мне страшно выходить. Мне кажется, я допустила ошибку, придя сюда.
Делаю шаг, второй и оказываюсь на площадке. Дверь приоткрыта, и я дрожащей рукой сжимаю ручку и тяну на себя.
– Марика? – Андрей взволнованно заглядывает в мое лицо, но я отвожу глаза. Прекрасно понимаю, что ужасно выгляжу. – Случилось что? Где Боря? – берет меня за плечи, но я опускаю голову и не могу слова произнести. Глотаю слезы, молча мотаю головой, давая понять, что не могу говорить. Правда душит. – Черт, да ты вся мокрая…
Я дрожу. Он цепляет пояс моего тренча, но я накрываю его руки ледяными своими и мотаю головой. Наши взгляды встречаются. Я впервые выказываю хоть какой-то признак жизни. И меня коротит от напряжения в карих глазах напротив. Андрей смотрит не отводя глаза, и я опускаю свои. Сбивчиво произношу.
– Я не одета… – признаюсь, убираю руки с его костяшек, и Андрей зависает на секунду. Прокашливается и опускает кисти.
– Ладно, пошли, – отступает, приглашая вглубь квартиры, и я вышагиваю из лодочек на шпильках с красной подошвой и мокрыми чулками встаю на пол. Оставляю влажные следы. Андрей поджимает губы, обращаясь ко мне. – Расскажешь, что у вас произошло?
Ведет меня в сторону ванной. Входит первым, чем удивляет меня. Его ванная большая, два на четыре метра. С одной стороны огромная отдельно стоящая ванна, с другой большая душевая за прозрачным стеклом. Он открывает воду в душе. Отступает.
– Полотенце в шкафу. Когда выйдешь, у нас будет разговор.
Шагает мимо меня к выходу, и я ловлю его за руку и снова смотрю в глаза, которые отчего-то смущают.
– Не звони ему, пожалуйста. Не говори, что я здесь…
Андрей хмурится. Его черные брови сходятся у переносицы. Губы сжимаются в полоску. Его лицо затянуто щетиной, хотя она такая густая и темная, что уже вполне тянет на бороду. И он выглядит пугающе. Высокий, широкоплечий, грозный. Я никогда бы не обратилась к нему за помощью, если бы не знала, что на самом деле он хороший человек. Именно он помогал нам с переездом на новое место. И он единственный, кого я знаю в этом городе помимо мужа.
– Ладно.
Говорит и уходит, закрывает дверь. Я дрожащими руками цепляю пояс, но не могу развязать его. Видимо затянула со злостью тогда, около дома, когда разговаривала с мужем в слезах. Пытаюсь потянуть. Хнычу, давай еще и ты добей меня окончательно.
Не могу справиться, психую. Заливаюсь новой истерикой. Слышу стук в дверь.
– Войдите… – глухо произношу. Замечаю Андрея, торопливо стираю со щек слезы. Он вздыхает. Замечает, что меня так расстроило и поджимает губы устало. Опускает крышку черного унитаза, садится на него как на стул и подтягивает меня к себе за руку. Я смотрю на него сверху вниз, стараюсь себя в руках держать и не плакать. Он пробует развязать пальцами, поначалу не прилагая усилий, но постепенно понимает, что так просто справиться с поясом из кожи не получится. От воды он намок и намертво склеился.
Андрей цепляет меня за талию, разводит свои колени и заставляет встать почти вплотную к нему между его ног. А потом тянется и цепляет пояс на моей талии зубами. По моей коже бегут мурашки. Обстановка в ванной прежде казавшаяся обычной теперь навевает интимом. Помещение освещает только зеркало с подсветкой. Шелест горячей воды по кафелю создает уют, наполняет комнату паром, меня уже не так трясет. Пояс слабнет. Полы тренча расходятся, и я слышу, как Андрей с шумом втягивает воздух в легкие.
На мне только черное белье: кружевной бюстик такой же пояс поддерживает чулки с черными стрелками сзади. Трусики только формальность, они едва прикрывают зону бикини.
Я смущенно отступаю, Андрей встает и мне начинает казаться, что помещение сжалось вдвое. Никто никогда не видел меня в таком откровенном наряде, кроме мужа. И мне не по себе. Я чувствую себя девственницей, хоть я уже мать двоих детей.
– С-спасибо… – глухо произношу, поднимаю взгляд и улавливаю его, скользящий по моему телу. Андрей сглатывает. Кивает и выходит. Я снимаю тренч и вешаю на полотенцесушитель. Потом снимаю белье, складываю все на пол. Чулки стягиваю последними и после сразу встаю под душ. Время идет, но я не считаю минут. Отдаюсь своему горю. Плачу, отогреваюсь.
Больше часа провожу под водой. Смываю с лица косметику, стою под струями пока все тело не защиплет от жара воды.
Потом выключаю воду, открываю шкаф над инсталляцией и беру оттуда полотенце. Закутываюсь, затягиваю узел на груди. Выхожу из ванной, иду в гостиную. Андрей сидит на большом диване.
– Порядок? – обращается ко мне, а я ловлю себя на мысли, что провела под душем столько времени, что сморщились подушечки пальцев. Киваю.
Он встает с дивана, ставит игру на приставке на паузу и проходит мимо меня в сторону кухни.
– Идем.
Произносит, не глядя на меня, и я покорно иду за ним.
– Алиса, включи свет на кухне, – произносит негромко и колонка срабатывает. Мягкий свет под навесными шкафами загорается, помещение светлеет.
Андрей кивает на стул во главе длинного стола, и я опускаюсь на него, чувствуя себя немного неловко. На мне только лишь полотенце, и я чувствую себя голой.
Андрей открывает морозилку и вынимает оттуда замороженную бутылку. Она покрыта инеем, но алкоголь в ней плескается как жидкое золото. Тягуче и звучно.
Берет два стакана с квадратным дном и наливает в них до половины. Протягивает один из них мне. И не смотря на то, что алкоголь – это зло, я покорно беру тару из его рук.
Выдвигает стул сбоку стола и повернув спинкой ко мне седлает его прямо напротив. Смотрит в глаза. Ждет.
Я сглатываю. Слова нехотя срываются с губ.
– Я поймала его на другой девушке. Он ее имел прямо на нашей постели в спальне.
С губ Андрея срывается забористое ругательство, он кивает, делает глубокий вдох, выпивает. Перед моими глазами стоит та самая картина, меня подташнивает, и я выпиваю залпом до самого дна вслед за ним. Закашливаюсь.
Отдаю ему бокал. Он забирает встает со стула и наливает еще по порции.
– Он видел тебя? – спрашивает, орудуя у стола со стаканами. Он стоит спиной ко мне, и я отмечаю, что он очень гармонично сложен. Его широкие плечи плавно переходят в мощную спину, сужающуюся к бедрам. Классческая мужская фигура. Очень притягательная. Внутри меня будто что-то щелкает, и в голове проносятся сцены, как я мщу Боре с его лучшим другом. Но я тут же гашу свое воображение новым стаканом льда.
Янтарь встает в горле, и я отставляю пустой стакан, прижимая запястье к губам.
Андрей занимает свое место на стуле и снова простреливает меня взглядом карих глаз. Они такие же темные, как мое настроение.
– Че за баба? – спрашивает прямо.
Я испытываю потребность сжаться, обхватить себя руками, стать невидимкой.
– Блондинка какая-то. Невысокая. Стройная. С сиськами… Стрижка короткая. – опускаю глаза на кафель. Обхватываю плечи руками. Отворачиваюсь.
– Не знаешь ее?
Мотаю головой. Андрей молчит. Время идет. Я слышу, как стрелка отсчитывает тишину секундами. Смотрю на часы на стене и мысленно охаю.
Половина третьего ночи.
– Тебе на работу завтра? – чувствую себя неловко из-за того, что вынуждаю его не ложиться. Я наверняка внесла в его жизнь сумбур своим появлением. – Если ты не против, я могу лечь на диване, а завтра с утра меня уже не будет…
– Марика, не мороси, – осаживает меня, морщась. – Я соображаю, кто такая.
– Это так важно? – хмурюсь.
Андрей ведет уголком губ, будто размышляет над чем-то.
– Ну вообще нет, – хмуро соглашается и поворачивает часы на руке, глядя на время. – Давай так. Сейчас спать, утром поговорим.
Встаем со своих мест. Я мнусь, не зная, как сказать вслух то, что мучает.
– А ты… у тебя есть эм… футболка. Мне надо что-то надеть.
– Да, идем, – кивает ведет меня в спальню. Я отмечаю, что его постель идеально заправлена. Все-таки военные очень педантично относятся к обстановке вокруг. Проходит к комоду, достает первую попавшуюся футболку и протягивает мне. – Можешь лечь здесь, я займу диван.
– Я могу лечь на диване. Не хочу тебя теснить, – произношу, расправляя футболку. Чувствую себя неловко, потому что заявилась к нему, и не хочу, чтобы из-за меня он терпел какие-то неудобства. Надеваю футболку через голову, расправляю на теле, а потом ослабляю узел полотенца и вытягиваю его снизу. Андрей молчит. Я поворачиваюсь к нему, и отмечаю, что он завис. Его взгляд приклеился ко мне. Я смущенно оглядываю себя и замечаю, как рельефно выделяется грудь под тонким хлопком. Он прокашливается и отворачивается.
– Ложись здесь. – Без объяснений выходит, прикрыв за собой дверь.
Я стою еще несколько минут, глядя на свет, сочащийся из под нее снизу.
Потом он гаснет. Я медленно поворачиваюсь к кровати, стягиваю покрывало, откидываю одеяло. Сажусь на матрас, провожу рукой по холодному хлопку. Кровать мягкая, так и манит прилечь на пузатую подушку. Но я зависаю, размышляя. Боря прогнал свою пассию или они продолжают делать то, что делали?
Интересно, а они предохранялись? А вдруг он уже спал с ней? И мне лучше провериться…
Черт, оказывается это так больно понимать, что тебя предали. В груди будто рана рваная. Слезы снова наворачиваются. Я опять плачу в сотый раз за вечер. Хочется пить. Встаю. В квартире тихо и темно. Я крадусь по коридору, вхожу в кухню, свет не включаю, но замечаю пустые стаканы, из которых мы пили. Беру, споласкиваю, наливаю холодной воды. Встаю спиной к раковине и вздрагиваю.
На том самом стуле, где сидела я, сейчас сидит он. Андрей уже разделся, теперь он в одних трусах. Золотая цепочка на его мощной шее поблескивает в свете уличных фонарей, что проникает сквозь приоткрытое окно. В кухне пахнет сыростью и немного сладким дымом, и я понимаю, зачем он открыл окно.
– Не спится? – спрашивает равнодушно.
Я осушаю стакан и ставлю на стол.
– Не могу перестать думать, – отвечаю глухо. Мне следует уйти, оставить его одного, но я не хочу возвращаться снова с ту пустую комнату к воспоминаниям. – Я уйду утром, не хочу тебя смущать своим присутствием.
Андрей морщится. Затягивается молча.
– Ты можешь остаться столько, сколько понадобится, – произносит и выдувает. Я опускаю голову, смотрю на свои босые ноги. Обхватываю себя руками. – Где ваши пацаны?
Он дает мне повод задержаться на кухне еще чуть-чуть.
– В деревне. Я увезла их к родителям Бори на лето. И вернулась из поездки раньше на два дня.
Дальнейшие комментарии излишни. Он все понимает.
– Он не звонил? – спрашивает после вдоха. Я мотаю головой.
– Я оставила сумочку дома. У меня в ней документы, деньги и мобильник. Может и звонил… А может продолжает развлекаться.
Слезы снова наворачиваются. Я отклеиваюсь от стола и смущенно отворачиваюсь.
– Марика…
Он обращается ко мне негромко. Я поворачиваюсь к лучшему другу моего мужа и замираю в ожидании.
– Боря идиот.
Я всхлипываю, мне хочется рассмеяться, но это скорее истерика.
– А можно мне… – мнусь у порога. Не уверена, что эта просьба будет уместной. – Можно ты…
Андрей поджимает губы, даже в темноте я это вижу. Откладывает свою пароварку. Ждет.
– Можно мне лечь с тобой? Я не на что не намекаю, просто не хочу оставаться одна.
Пауза тянется так долго, что мне становится неловко. Он не отвечает. Я смущенно поджимаю губы. Хочу забрать свои слова назад, но слишком поздно. Вдруг Андрей резко встает, подходит ко мне и остановившись на секунду произносит.
– Идем в постель.
Глава 3
Он выше меня почти на голову. От него пахнет сладковатым Хом Аллюр Спорт. Я видела в ванной бутылёк.
– Спасибо… – произношу смущенно. Он протискивается мимо меня и проходит в спальню. Я иду за ним. Он откидывает одеяло и устраивается на постели. Без него она казалась огромной. Сто восемьдесят на два. С ним же она превратилась в маленькую полуторку. Ложусь на край, натягиваю на себя одеяло. Андрей лежит на спине. Одна рука под головой вторая вдоль тела. Он по пояс укрыт одеялом. Смотрит в потолок.
Я прикрываю глаза и слушаю тишину.
Слезы снова катятся. Всхлипываю.
Слышу шелест постельного за спиной. Каменею, когда меня накрывает мощная рука. К моей спине прижимается мужская грудь. Он притягивает меня к себе.
Мне странно ощущать рядом чужого мужчину. Я никогда не позволяла себе подобного за все годы брака с Борей. Я даже не разговаривала с чужими мужчинами, предпочитая избегать общения с ними. И сейчас я в одной футболке на голое тело лежу с отпетым ловеласом и бабником. Андрей Лимов, человек, однажды принявший решение оставаться холостяком и придерживающийся намеченной цели. В его постели побывало больше девушек, чем я могу себе представить. И вот сейчас он обнимает меня, стараясь утешить.
Мне хочется выплакаться, я думала, что слезы кончились, но под алкоголем они только чаще наворачиваются на глаза. Я неловко поворачиваюсь сначала на спину, чувствуя, как приподнялась рука на моем животе, а потом на бок, лицом к нему. Ложусь под его руку, утыкаюсь лбом в его грудь и даю волю слезам.
Он обнимает меня, гладит мокрые волосы, плечо, спину. Наши ноги переплетаются, не потому что тут есть какой-то пошлый подтекст. А просто. Потому что так удобнее и теснее. Я вдыхаю Хом Аллюр Спорт. Мне тепло и комфортно. Постепенно успокаиваюсь. Свободной рукой машинально тянусь и обнимаю Лимова за талию. Закрываю глаза. Чувствую дикую усталость. Его теплое дыхание щекочет макушку. Оно мерное и спокойное. Стук его сердца я тоже ощущаю.
Я лежу в очень тесной провокационной позе с мужчиной, которого даже не знаю толком. И мне стыдно за то, что я делаю. Но даже под угрозой расстрела я не хочу разжимать руки.
Укладываюсь удобнее. Касаюсь голой груди носом. Это рефлекторное нечаянное движение, но я слышу, как ускоряется пульс. Отклоняюсь поднимаю взгляд и натыкаюсь на расслабленный прищур карих глаз. Наши лица так близко, что перейти черту ничего не стоит. Миллиметр вперед, и мы коснемся друг друга губами. Я опускаю глаза ниже, его губы сомкнуты. Лимов медлит. Я тоже. Мне не нравится то, что может произойти и нравится одновременно. Мне страшно и любопытно. Я чувствую себя мотыльком, который слишком близко подлетел к огню. Еще секунда, и я опалю крылья. Но я не отклоняюсь.
– Ты будешь жалеть утром, – произносит тихо, и я чувствую, как краска приливает к лицу. Мне жутко стыдно, будто меня поймали за чем-то предосудительным.
Опускаю голову, хочу отвернуться, но мою руку ловят и возвращают обратно. Лимов не позволяет мне отодвинуться, притягивает ближе, но не стремится перейти черту. Просто обнимает меня крепче и застывает так. Его дыхание выравнивается, и мне кажется он засыпает.
И я прикрываю глаза и постепенно расслабляюсь в его руках. И даже не замечаю, как проваливаюсь в долгожданный сон.
Глава 4
Просыпаюсь утром. В первую секунду открываю глаза и не могу вспомнить, где я, и как тут оказалась. А потом вместе с воспоминаниями возвращается боль, и я все вспоминаю. И краснею до корней волос. Я сплю в чужой мужской футболке на голое тело. Футболка перекрутилась на талии, я по сути спала обнаженной. И хорошо, что одеяло это скрывало.
В постели никого нет, но я слышу шелест воды в ванной. Сажусь, стягиваю одеяло с ног, выправляю футболку. Иду в кухню, сушняк жуткий, и я жадно выпиваю два стакана. Шелест воды в ванной прекратился.
Слышу, как открывается дверь, выхожу в коридор, сталкиваюсь взглядом с хозяином квартиры. Его тело влажное после душа, на груди поблескивают капли воды. Темное полотенце обтягивает узкие мужские бедра, спускается ниже колен, открывает голые мужские ноги с прилипшими от воды волосками.
– Доброе утро, – отзываюсь, представляя, как ужасно выгляжу после вчерашних истерик. Глаза наверняка опухли, мешки под ними гигантские.
– Доброе, – отзывается идет мне навстречу, проходит мимо в кухню. – Завтракать будешь? Или лучше кофе?
– Спасибо, мне не хочется есть… – вижу, что Андрей встает к холодильнику и открывает его. – Хочешь, я приготовлю тебе омлет?
– Марика, не вникай, – произносит миролюбиво и вынимает молоко и масло. – Зачем встала в такую рань?
– Мне надо домой… – произношу, и тут же замолкаю, понимая, что у меня нет одежды. И я даже не знаю, высох ли тренч и промокшие туфли.
– Борян уже скорее всего едет на работу. Нас по тревоге подняли. Если у тебя нет с собой ключей от дома, ты не сможешь войти в квартиру, пока его там нет.
– Предлагаешь дождаться вечера? – кошусь на часы, замечаю, что они показывают начало седьмого.
– У тебя выбора нет. Оставайся.
Произносит безапелляционно и закрывает холодильник.
– Я могу приготовить ужин. Скажи, что предпочитаешь?
Андрей упирается руками в стол и вздыхает, собираясь сказать что-то. Может отчитать меня. И мне кажется, он раздражен.
– Марика, – отталкивается, подходит ко мне, я невольно втягиваю голову в плечи, но не отступаю. Лимов останавливается в сантиметре от меня и грозно смотрит сверху вниз, упирает руки в бока. Я молча жду, хотя больше всего хочется развернуться и убежать прочь. Забраться под одеяло, сделать вид, что меня тут нет. – Ты можешь жить у меня столько, сколько понадобится. Тебе не нужно чувствовать себя виноватой, ты не обязана готовить мне жрать и делать еще что-то, – оглядывает меня с ног до головы, и именно сейчас я острее ощущаю, что под его футболкой на мне нет ничего. – Ты можешь уходить и приходить сюда, когда тебе вздумается. Я оставлю запасной комплект ключей на тумбе для твоего удобства. Я твой друг, и я помогаю тебе по-дружески. Захочешь приготовить пожрать, сделай то, что хотела бы сама, я ем всё. Деньги на продукты я оставлю под ключами. Одна просьба: прекрати вести себя так, будто во всем на свете виновата. Это бесит.
Выслушиваю его тираду. Киваю. И мне кажется на его лице впервые с момента нашей встречи появляется подобие улыбки.
– А теперь марш в постель и отоспись нормально. Если сложно уснуть, накати еще конины.
Я мотаю головой. Он вскидывает брови, мол, ну как хочешь.
– В шкафу пошарься, найди себе одежду, – советует с ноткой иронии в голосе, будто учитель к ученику обращается.
– Мгм, – киваю, отступаю, потому что больше не могу так близко к нему стоять. Иду в сторону ванной, но останавливаюсь, когда окликает меня. Оборачиваюсь.
– Марика, – говорит уже мягче. Примирительнее. – Мясо сделай на ужин. Если уж вызвалась.
– Стейк? – предполагаю.
– Можешь гриль откопать в шкафу есть, – кивает, и я замечаю в карих глазах налет улыбки.
– Ладно, – опускаю взгляд, но тут же спохватываюсь. – Во сколько ты вернешься?
– После восемнадцати. Надо в пару мест заехать.
Киваю. Разворачиваюсь и иду в ванную. Вхожу, закрываюсь. Ловлю свое отражение в зеркале и несколько минут смотрю в свои глаза. И не понимаю, что со мной происходит. Мне вчера муж изменил. И вместо того, чтобы убиваться, я предвкушаю ужин с другим мужчиной. Быстро же я переобулась. Чувство вины снова нагоняет, и я стягиваю мужскую футболку с плеч. Вешаю на крючок. Встаю под душ открываю воду, и меня обдает льдом. Охаю, выключаю, смотрю на барашек. У Андрея в душе температура выставляется барашком со шкалой градусов. И я отмечаю, что он видимо принимал ледяной душ. Выкручиваю на тридцать пять градусов, выхожу из зоны действия лейки и снова открываю, чтобы холодная пробежала.