Ученик Смерти. Верховный

Глава 1. РЕН

Когда Смерть коснулась его губ, он вдохнул жизнь.

Она рухнула на колени, еле успев выставить руки, чтобы не пропахать носом грязь. Светлые волосы, покрытые кровью вартирай, мокрые от дождя, упали на лицо. Рен вдохнула через боль в груди. Через слëзы, душившие её. Как она могла бросить Криди?

— Поднимайся, мамбо. Нечего мокнуть, — проговорила Динь. — Твой демон сделал то, что посчитал нужным.

— У него имя есть, — процедила Рен.

— Не важно мне, как его звали. И Неверленду не важно. А будешь цепляться за прошлое и мëртвое, никогда не выберешься.

Рен обожгло яростью. Рывком, оставив пальцами в мокрой земле глубокие борозды, она вскочила на ноги. Выхватив оставшийся, чудом не потерянный кинжал, Рен бросилась на Динь. Приставив кинжал к её горлу, Рен зарычала:

— Он за тебя жизнь отдал!

Динь расхохоталась. Её не напугал ни клинок, вдавленный в кожу, ни сама Рен, слëзы которой, не имея возможности пролиться, подпитывали ярость и желание найти в произошедшем виновных.

— Как он мог отдать то, чего у него никогда не было, м? — Динь сжала запястье Рен и оттолкнула руку от своего горла. Да так сильно, что Рен рухнула в грязь, выронив кинжал. — Рогатый сам выбрал свой конец. Уверена, что пожертвовать собой — лучший исход для такого, как он. А имя — Динь выразительно хмыкнула. — Здесь оно ничего не значит, мамбо. Важно лишь то, каким ты приходишь и уходишь.

Рен до боли стиснула зубы, чтобы не сказать Динь пару гадостей. Ну, или сдержать рвущийся из груди крик. Крик по тому, кто пожелал не горевать о нём. Рен сглотнула противный горький ком, подобрала кинжал, поднялась. Динь уже стояла на крыльце серого замка, заросшего мёртвым плющом, среди которого торчали засохшие головы цветов. Дождавшись, когда Рен подойдёт, Динь толкнула деревянные двери. Те со скрипом отворились, в лицо Рен ударил порыв холодного ветра. Она ступила за Динь в холл осторожно, словно боялась разбудить спящего дракона, пусть и понимала, что тут точно нет никого достаточно живого, чтобы напасть на них.

В замке пахло застывшим временем. Ни пылью, стариной, влажностью и плесенью, как в заброшенных домах. А — ничем. Пустотой. В холле с высоким потолком, с которого свисала кованая люстра, было темно. Только из большого окна над широкой лестницей лился серебристый свет лун. В центре холла сидела статуя. Динь взмахнула рукой, и факелы на стенах загорелись, позволив разглядеть застывшее изваяние. Догадка прошибла Рен после того, как Динь сдавленно простонала, словно её ударили ногой поддых, и приложила ладонь к груди. Она, бросив посох, шагнула к статуе, опустилась перед ней на колени. У статуи не было лица, лишь капюшон плаща, растëкшегося по полу. Одна рука статуи лежала на подлокотнике, вторая — протянута, словно она что-то отдавала. Смерть — Рен была уверена, что это именно она — сидела в кресле с высокой спинкой так, словно она просто решила здесь отдохнуть, но Рен и Динь нарушили её одиночестве, правда Смерть не злилась, а приветственно протянула им руку. Рен склонила голову в знак почтения. Динь бормотала что-то неразборчивое, сидя у ног Смерти и прижавшись щекой к её руке.

— Это Пэн сделал? — решилась спросить Рен.

Динь зыркнула на неё так, будто Рен сказала что-то настолько унизительное и оскорбительное, что сжечь её на месте — слишком милосердно.

— У сопляка не хватит сил даже со всеми душами Бездны. Она ушла сама, — то, как между двумя фразами голос Динь поменялся, заставило подступить непрошенные слëзы.

Рен ничего не знала ни о Смерти, ни уж тем более о Динь. Для тех, кто связан сделками, существовали лишь Пэн и Оук. Но видеть Динь, совсем недавно сражающуюся с вартирай, уверенную и сильную, разбитой и потерявшей смысл жить, было невыносимо. Арне сказал, что никого сильнее Динь в Неверленде нет, что она поможет Рен еле сдержала смешок. Как глупо. Как глупо было довериться, чтобы и Бездну Пэну отдать, и потерять Криди.

— Зачем? — молвила Рен.

Если Смерть действительно сама прервала своё существование, то должна быть причина. Зараза сделок? Власть Пэна? Что? Рен хотела знать, ведь она всё ещё здесь. Она всё ещё могла выбрать чью-то сторону, чтобы не угодить в Бездну.

— Если бы я знала, мамбо, — вздохнула Динь. — Если бы я знала.

Она поцеловала ладонь Смерти, встала.

— Так почему ты уверена, что это не дело рук Пэна? — не унималась Рен. — Мы же не знаем, по каким мирам он скитался. Вдруг, он

— Мои чары, — ответила Динь так, словно Рен должна была всё понять. — Они не исчезла. Я чувствую биение магии Неверленда, пусть и слабое. Смерть не может уйти просто так, не забрав с собой то, что она создала. Или не оставив преемника.

Слова Динь Рен не убедили. Какой бы древней она ни была, сколько бы её ни учила сама Смерть, Динь не может знать наверняка.

— Думаю, — продолжила она печальным голосом, — я это даже почувствовала. Возможно, именно поэтому чары и перенесли нас сюда.

— Главное, чтобы Пэн уже не топтался на пороге. Он же так хотел стать новой Смертью.

Динь фыркнула.

— Не ты ли собиралась его найти, а? Что, передумала?

— Конечно нет, — скрестила Рен на груди руки. — Но он стал сильнее. Так просто мне вряд ли удастся с ним договориться.

— У тебя в принципе вряд ли получится с ним договориться. Пэн жаждет власти, лишь бы превзойти ту, которой ни в одном из миров больше нет. Просто так он одну из душ не отпустит.

Рен поджала губы, обдумывая слова Динь и свой следующий шаг. Пока в голову лезли только мысли о горячем душе и постели.

— Как думаешь, — начала Рен осторожно, — могу я задержаться здесь на пару дней?

Динь покосилась на неё, грустно улыбнувшись:

— Смерть точно уже не будет против. Правда, удобств здесь ты не найдëшь. Если только не осталось что-то от Пэна. Но внизу есть бассейн с горячим источником.

— А ты не останешься?

— У меня есть всё время вселенной, но больше нет цели, — вздохнула Динь. — Бездна в руках Пэна, но мне интересно, кто же стал Смертью

— Вдруг ты? — оглядела её Рен.

Динь рассмеялась, и её смех заставил улыбнуться и Рен.

— О нет, мне такая ответственность даром не нужна.

Улыбка Динь потускнела, она подняла к потолку голову, словно хотела не дать слезам пролиться.

— Иди отдыхай, мамбо.

Рен кивнула, направилась к лестнице, ведущей вниз. Ступив на первую ступень, она обернулась на Динь. Та всё так и стояла перед статуей, будто надеясь, что Смерть всё ещё здесь. Покачав головой, Рен ускорила шаг. Стук подошвы её сапог эхом разносился по уходящему вниз тоннелю. Здесь было темно так, что Рен не видела и собственных пальцев, поднесённых прямо к глазам. Она шла на ощупь куда-то вниз по нескончаемой лестнице. Благо, Рен могла держаться за тонкие железные перила. Вскоре она увидела неровную полоску света. Это оказалась довольно узкая арка, ведущая в каменную комнату, наполненную паром от горячего бассейна прямо в скале. Камни покрывал светящийся голубым светом мох, а сама вода искрилась в лучах восходящего солнца, заглядывающего прямо в разинутую пасть скалы.

Раздевшись, Рен осторожно вошла в обжигающую воду источника. Раны и ссадины защипало, каждую мышцу будто принялись разминать умелые заботливые руки. Окунувшись с головой, Рен попыталась смыть кровь вартирай с волос. Шампунь бы или хотя бы мыло. Но всё это осталось в Моартестемаре, как и прежняя, более понятная и простая жизнь. И пусть она, Рен, была связана нитями множеств клятв, она знала, что ожидать от следующего дня. Сейчас же она не знала ничего.

Вынырнув, Рен устроилась у каменного бортика, положила на него руки, а на них — голову. Ничейное море уходило далеко, к самой границе между мирами. Солнце вылезало словно из пожарища, таким красным было небо. Будто кто-то опрокинул банку с кровью. Или перерезал артерию. Мысли Рен невольно метнулись к Криди, к его последнему желанию. Неужели он знал, какой конец его ждёт? Мог ли? Ходил к гадалке, чтобы увидеть исход их путешествия? Но как узнал, что она, Рен, собирается просить его идти с ней? Оказалось ли всё это простой случайностью или Рен с самого начала была пешкой в чьём-то плане? Картинки и события в её голове были путаные от усталости. Она не могла понять, в какой момент всё началось, да и надо ли было это понимать? В том, что Арне манипулировал ей, Рен убедилась окончательно. Хотел ли он свести счёты с Пэном руками Динь или лишь вернуть невесту, Рен не желала знать. Причина была не важна, а лишь то, что теперь Рен не понимала, что делать. Пэн открыл Бездну, Криди не стало, а Динь вряд ли ей чем-то поможет.

Первой мыслью Рен было вернуться в Моартестемар. Может, Оук всё же сможет помочь ей. Пусть он и не тот, за кого себя выдавал сотни лет, но он всё ещё силён. Всё ещё Рен вздохнула, закрыла глаза. Она так устала.

Горячая вода распарила её, разморила. Веки сделались тяжёлые, а желание уснуть было сильнее, чем найти кровать. Пообещав себе полежать ещё совсем чуть-чуть, Рен закрыла глаза.

Дальше она видела лишь острые зубы, клацающие челюсти и мальчишку, пожирающего чьё-то сердце. А голос, такой знакомый, повторял, что она его бросила, предала, оставила умирать. Видела насаженную на жердь знакомую рогатую голову, плачущую кровью. И мальчишку, тянущего к ней руки.

Проснулась Рен резко, сев и хватая воздух ртом. Лёгкие обожгло, будто она не дышала несколько часов. Пряди волос налипли к потному лицу, но руки Рен дрожали так сильно, что она не убрала волосы, а вцепилась в голову пальцами. Она скрючилась, пытаясь дышать, но грудь словно тиски сдавили. Или руки Пэна, силясь переломать ей рёбра. Всхлип вырвался из её рта. Сдавленный, громкий, истеричный. Не по Криди, плакать по нему она не может, а по себе самой. По пути, который закончился ничем.

— Чего так убиваешься, мамбо? — раздался голос Динь. — Кошмар приснился?

— И в кошмаре очнулась, — просипела Рен. Горло — наждачка. Она убрала руки от своей головы, оглядела тёмную комнату, освещаемую лишь серебристым светом, льющимся с балкона. — Вода здесь есть?

Динь выразительно хмыкнула. Она вышла с балкона, повела рукой, зажигая факелы на стенах. Рен зажмурилась от света. Открыв глаза, она увидела, что Динь протягивает ей кубок.

— Спасибо, — ответила Рен, принимая кубок.

Динь ничего не ответила, а прошла к креслу, стоявшему у камина, и опустилась в него. Одета она была так же, как и вчера. Только от пятен грязи и крови избавилась. Рен оглядела комнату. Просторная, с книжным шкафом, большим ковром на полу, сундуком для одежды, письменным столом и давно увядшими цветами в вазе.

— Это была его комната, — проговорила Динь. — Питера. Не знаю, почему Смерть оставила здесь всё так, словно он и не уходил.

— Наверное, надеялась, что он вернётся, — пожала Рен плечами. — Кстати, спасибо, что принесла меня сюда и не дала утонуть.

— Ты бы не умерла, — усмехнулась Динь.

— Но ты всё равно меня там не оставила.

Рен смотрела на Динь до тех пор, пока та не отвернулась, хмыкнув. Возможно, Рен хотела, чтобы Динь ответила почему спустилась за ней, не бросила. Возможно, это придало бы значимости её существованию. А, возможно, окончательно бы убило его, чтобы Рен добровольно сдалась на съедение вартирай. Но Динь смолчала.

— Так, — осторожно начала Рен, — почему Пэн вообще отсюда ушёл? Поссорился со Смертью из-за разбросанных носков?

Шутка получилась не совсем удачная, но Рен ей рассмеялась. Истерично и устало.

— Глупая, глупая мамбо, — покачала головой Динь. — Совсем ничего не знаешь о мире, в котором живёшь.

— Ну извини, предмета неверлендоведение у меня в школе не было, а энциклопедию после смерти не выдали. Как встречу Оука, сразу подкину ему идейку.

Динь рассмеялась:

— Слышу влияние рогатого. Ты прости, я и сама не очень знаю о Моар Мумар Дурацкое название, никогда мне не нравилось. В общем, последние пару сотен лет я видела лишь болота да лягушек и не знаю, какие легенды ходят среди душ.

— О тебе ни слова, не переживай, — ответила Рен. Она скинула одеяло и опустила ноги на прохладный каменный пол. Только сейчас она увидела, что на ней надета длинная рубаха из грубой ткани. Видимо, Динь нашла её в сундуке Пэна. — Ну и? Умная фея расскажет глупой мамбо сказку?

— Сказку — закатила глаза Динь. — Сказка эта пахнет кровью и горелым мясом, но никак не волшебством и надеждой.

— Я в такой живу и после смерти, — не смогла смолчать Рен. — Давай, рассказывай.

— Мы с Питером познакомились ещё детьми, — начала Динь. — Так что я знала его лучше, чем сама Смерть. Но даже я не могла предположить, что он носит в своём сердце зависть. В одну ночь он вернулся другим, отмеченным бражником. Мрачным, молчаливым и с взглядом, затаившим обиду. Мне он ничего конкретного не рассказывал, но я видела, что он изменился, правда не придала этому большого значения. — Динь рассмеялась, её взгляд потеплел. — Я была так влюблена в него, что не замечала ничего. До тех пор пока Смерть не пришла ко мне.

Динь замолчала, словно дальше говорить ей было тяжело. Рен не торопила. Она поглядела на свои ступни, покрывшиеся мурашками, поискала взглядом одежду, но, видимо, Динь избавилась от неё.

— Это был второй и последний раз, когда я видела Смерть, — продолжила Динь. — И пусть между нашими встречами прошло много лет, она была такой, какой я её запомнила. Тогда она пришла поведать мне тайну Бездны, рассказать, где находятся врата. И взять с меня клятву их оберегать. В первую очередь — от Питера. Я возмутилась. Мне было не ясно, почему Смерть выбрала меня, а не своего ученика. Тогда Смерть сказала, что если я посчитаю нужным однажды рассказать Питеру о Бездне, я могу это сделать. С того дня я смотрела на него куда пристальнее, вслушивалась в его слова. Я хотела понять, почему Смерть выбрала меня, а не его. Возможно, Питер уже тогда знал что врата в Бездну у меня. Поэтому и был со мной. — Динь пожала плечами, тяжело вздохнула. — Однажды, когда я стала отстраняться, глубже уходить в изучении чар без него, он вспылил, наговорил мне всякого, а потом ушёл. Больше я его не видела. Думаю, тогда он пошёл к Смерти требовать ответов, требовать Бездну. Признать его равным. Но — Динь усмехнулась, замолчала.

— М-да, — хмыкнула Рен. — Будь я психотерапевтом, давно бы озолотилась. — Динь непонимающе нахмурилась. — Не бери в голову. Так и что, Пэн просто ушёл?

— Если бы, ох если бы Какое-то время его действительно не было, а потом он пришёл за мной. Опутанный тенями, глаза его горели яростью и жаждой крови. Я вышла к нему, хотела поговорить, решить всё мирно. Но Питер мирно не хотел. Он ударил меня первым.

Динь провела рукой перед своим лицом, словно убирала маску или вуаль. Рен сдавленно ахнула, увидев бугристый отпечаток ладони на лице феи и белый, явно слепой левый глаз.

— Он схватил меня, ударил магией, — продолжила Динь, вернув чары на место. — На мой крик сбежалась вся деревня. Они пытались остановить Питера, защитить меня, но поплатились за свою смелость. Я, удержав их души и не дав Питеру забрать себе, ударила его. Мы бились отчаянно, на смерть. На поляне, окружённой трупами и огнём. Я думала, смогу одолеть его. Ярость и боль во мне были так сильны, что я не чувствовала ран, новых ожогов Я видела лишь Питера, которого хотела убить. Тогда я действительно его одолела, забрала подаренную мной способность летать, но он скрылся раньше, чем я нанесла ему последний удар. С тех пор в Неверленде его и не видели. Хотя, пару раз я чувствовала его присутствие. Но не долго. Уж не знаю, зачем он возвращался, но вряд ли затем, чтобы найти меня.

Рен нахмурилась.

— Если ты его так просто чувствуешь, почему не знала о нападении?

Динь, не глядя на неё, дëрнула плечами. Она явно винила себя, что Бездна теперь в руках Пэна. Рен же винила её не только за это.

— Поверь, меня этот вопрос тоже волнует. Но мысль у меня лишь одна: зараза сделок. Ты ведь прекрасно знаешь о превращениях в вартирай, о мëртвой земле Вот и на мне, видимо, сказалось. Хотя, я знала, что в этот раз он действительно вернулся. Поэтому и хотела уйти. Вдруг он так же сможет меня почувствовать. От Бездны б подальше хоть увела.

Рен не знала, что ещё сказать. Она глядела на свои ноги, которые уже порядком замëрзли. Рен поëжилась, встала, чтобы поискать какую-нибудь одежду. Холодный пол укусил пятки, заставил скривиться. Кое как, дрожа и пытаясь не послать посмеиваюшуюся Динь куда подальше, Рен допрыгала до сундука. Распахнув его, она вытащила что-то первое попавшееся, похожее на штаны, и двумя резкими движениями влезла в них. Рубаху Рен снимать не стала, а надела поверх куртку с капюшоном, которую Пэн достал скорее всего в человеческом мире. Ботинки — головастые, на толстой подошве — явно тоже. И пусть они были широковаты, это всё же лучше, чем морозить ноги. Вдруг с этими сбоями в магии и цистит удастся подхватить?

— Где мой кинжал? — спросила Рен всё так же сидевшую в кресле Динь.

Фея сунула руку в складки одежды и достала оттуда клинок Рен и протянула его ей.

— Что будешь делать? — спросила Динь. — Искать Пэна?

— Ну не зря же я столько до тебя топала, — постаралась усмехнуться Рен. — Да и, сама понимаешь, нельзя здесь оставаться. Возможно, стоит вернуться в Моартестемар. Вдруг Оук одумался, а мне его помощь не помешает. Да и о Криди сказать нужно. — Рен сглотнула образовавшийся в горле ком. — Ну а ты? Вернёшься на болота?

— Не знаю, — ответила Динь. — Может, и да. Вдруг что-то из моих настоек всё-таки уцелело. А, может, уйду в Кац, к хексам. Или останусь здесь.

— Жалеть себя? — ляпнула Рен, прежде, чем успела осознать. — Прежней Смерти твои слëзы и причитания уже не нужны. Но вдруг ты нужна новой.

Динь пристально смотрела на Рен долгое мгновение. Затем, горько улыбнувшись, отвернулась.

— Ступай, мамбо. Может, ещё и свидимся.

Рен сжала губы в тонкую линию. Хотелось ей, чтобы Динь если не пошла с ней, то сделала хоть что-то, чтобы остановить Пэна, исправить магию Неверленда. Искупить вину за смерть Криди. Но Рен ничего не сказала. Смерть Криди для Динь наверняка, что смерть назойливой букашки. Она лишь застегнула молнию куртки — из открытой балконной двери дул странно ледяной ветер — и направилась прочь. В проëме остановилась, ухмыляясь шальной мысли:

— До свидания. Тëтя.

И закрыла дверь прежде, чем Динь швырнула в неё чарами.

Спустившись в холл, Рен на пару мгновений задержалась у Смерти. Мысли крутились только об одном: «пусть я выберусь». Услыхав эхо шагов, Рен заспешила уйти. Распахнув тяжёлые деревянные двери, Рен задохнулась от порыва холодного ветра, ударившего в лицо. Предрассветный лес, окружающий замок, пожелтел, пожух, словно времена года переключили тумблером в одно мгновение. За три года в Неверленде, Рен не видела здесь осени. Бутоны на фасадах зданий всегда цвели в зелёной листве, с гавани дул приятный бриз, а дожди были тёплыми и кратковременными. Сейчас же остров будто лишился красок. Будто из него медленно уходила жизнь.

Накинув на голову капюшон, Рен направилась к лесу. В вышине прогремел гром. На Неверленд обрушился дождь.

Глава 2. Оук

Прикосновение к губам было такое, словно к ним поднесли кусок льда. Холодное, влажное, но одновременно оживляющее и обжигающее. Вдохнув эту влагу, Оук открыл глаза. Их тут же залило водой, и Оук, зажмурившись, сел. Дождь стучал по его коже, затекал в рот, уши. Капли барабанили по земле и траве. Оук прислушался, потянулся сквозь почву, корни и стволы деревьев. Он чувствовал. Слабое биение магии и тягучую вонь яда сделок. Остров пытался дышать, но путы клятв душили, убивая. Теперь Оук это чувствовал. Теперь он слышал.

Вновь открыв глаза, он огляделся. За плотной стеной дождя, Оук различил три фигуры: Арне, Дитрича и Ульяну. Они ждали, не решаясь подойти или заговорить. Неужели, не верили, что ритуал получится? Хотя, Оук и сам не верил. Даже сейчас. Поднявшись с земли, Оук прошлëпал к остальным.

— Хорошо выглядите, господин Верховный, — усмехнулся Дитрич. Оук молчал. — Надеюсь, мы ничего не напортачили, и он не стал нем.

— Возможно, его тело просто адаптируется, — ответил ему Арне. — Но давайте не будем ждать, а вернёмся туда, где тепло и сухо.

— А вот с этим может возникнуть загвоздочка, — невесело хохотнул Дитрич. — Возможно нам придётся идти пешком.

Арне пробормотал что-то невнятное, но явно очень ругательное. Оук захотел рассмеяться, но не стал. Ему словно было тяжело связать свои эмоции и движения тела. Такое было поначалу, когда он только появился в Неверленде. Немного времени, и Оук привыкнет к себе новому.

— Пешком? — возмутился Арне. — Да мы вартирай знает где! А так же, как сюда, обратно не выйдет?

Все трое обернулись на Оука, а он сам понятия не имел, как у него вышло перенести всех сюда. Вспомнив свои ощущения, Оук мог предложить, что сам Неверленд помог им оказаться здесь. Сам остров направил его магию, но они же теперь связаны? Может, у Оука всё же выйдет?

Ничего не ответив, Оук зарылся пальцами ног в мокрую землю. Пошевелил ими, будто пытался что-то нащупать — дорогу обратно в Моартестемар, ответ на вопрос «а что делать дальше?» Неверленд отзывался шёпотом множества голосов, шелестом листвы, журчанием ручьёв и шумом дождя. Его кожу трогали нежные пальцы, а носа касались запахи болот, солёной морской воды и далёких лесов. Щëку щекотнуло перо, над ними раздалось воронье карканье и хлопанье десятков крыльев. Вытянув руку в черноту неба, он почувствовал, как ладонь сжали птичьи лапы, впившись когтями в кожу. Огромный ворон, сотканный из мрака и безлунной ночи, с лёгкостью оторвал Оука от земли и сквозь стену воды, под раскаты грома и вспышки молний понёс в Моартестемар. Обернувшись, Оук увидел, что остальных тоже подхватили вороны и несли прямо за ним, рассекая ночь сильными крыльями.

Вскоре дождь прекратился, туман рассеялся, а под ногами Оук увидел несколько горящих костров на улицах Моартестемара и пришвартованный в гавани “Чёрный георгин”, на палубе которого приветственно светил фонарь. Птицы приземлили их прямо к дверям “Жёлтого утёнка”, за дверями которого Оук поспешил скрыться, чтобы горожане его не заметили. Он всё ещё был голый и определённо точно грязный. Хорошо, что в баре было пусто и темно.

Он только ступил на лестницу, ведущую на верхние этажи, как услышал, что входная дверь открылась. Вздохнув, Оук обернулся.

— Хорошая поездочка вышла, правда? — по голосу Оук узнал Дитрича.

— Что нужно? — проговорил Оук и тут же пожалел об этом — горло саднило так, будто он проглотил горсть битого стекла.

— Сестра, ты слышала? — хохотнул Дитрич. — Он всё же не онемел! Я переживал, правда.

— Не нужно испытывать моё терпение, — устало вздохнул Оук. — Если вы полны сил, можете потратить их на что-то полезное, а мне нужно прийти в себя.

Он уже развернулся и собрался уйти, как Дитрич за его спиной проговорил:

— Мы теперь от вас не уйдём.

— Угрожать мне вздумал? — усмехнулся Оук.

— Ни в коем случае! — отозвался Дитрич. — Просто, понимаете Наш род, род хексов, всегда был связан с истинной магией Неверленда. С магией Смерти. — По спине Оука пробежал холодок, который он не смог списать на сквозняк. — А вы

— Мне свита не нужна, — отрезал Оук. — Кем бы я ни стал, мне самому сначала надо с этим разобраться.

— Вас теперь нет, господин Верховный, — зловеще проговорил Дитрич. — Вы — Неверленд и каждый его обитатель. Теперь от ответственности убежать не получится.

Оук не нашёл, что сказать. Будто, если возразит, магия Неверленда задушит его. Вернёт в оковы сделок, из которых он не сможет выбраться. Но Оук не врал: ему действительно нужно время. Пусть до утра. Ещё пару часов назад он был демоном, в руках которого тысячи нитей клятв и обещаний. А сейчас Сейчас Оук не понимал, кем стал.

— Поговорим завтра, — молвил Оук, не зная, что ответить ещё. — Мне нужно отдохнуть.

— Но — начал было Дитрич, но его что-то прервало. Дальше Оук услышал только невнятное бормотание, словно ему зажали рот рукой.

Воспользовавшись этим, Оук заспешил по лестнице на чердак, где магия не даст его потревожить до того момента, пока он сам не захочет. Дверная ручка привычно пощекотала кожу магией, отворилась, впуская Оука в кокон тишины и расслабляющих чар. Закрыв за собой дверь, Оук даже простонал от облегчения. Магия, которой пропитан каждый сантиметр чердака, больше не давила, как совсем недавно, не лишала воздуха и не вызывала желание раздавить собственную голову. Оуку дышалось так легко, будто он вновь оказался на туманных равнинах.

Не зажигая свет, Оук сразу направился в ванную, чтобы смыть с себя всю грязь и последствия ритуала, обрывки которого кусками всплывали в памяти. Больше, чем слова Дитрича, Оук помнил боль. Как ломались его кости, как он горел изнутри. Как в него ударила молния. Интересно, у него остался хоть след? Изменился ли он сам внешне? Но, пока не вымылся, Оук не решился посмотреть на себя. Он долго стоял под горячими струями воды, глядя, как куски грязи, травы, золы и крови утекают в слив. Ниже шеи он не изменился. Лишь появилась какая-то метка на груди, но в тусклом свете изумрудных кристаллов он не мог разглядеть её.