Нешуточная любовь
- -
- 100%
- +
Я с умным видом кивнула.
– Папе они тоже нравятся.
Мальчик закивал. Так мы и стояли, дергая головами, как утки над зерном.
– А тебе они нравятся? – наконец спросил он.
– Ну, не знаю. Я больше «Дашборд Конфешенл»[8] люблю, всякое такое.
– Фу, – с легкой уверенностью сказал мальчик. – Эмо – это для девчонок.
– Ничего подобного. Эмо вообще-то мировое движение.
– Точняк, – мгновенно переменил мнение он. – А про «Тул»[9] слышала?
Мимо пробежал старшеклассник, усыпанный алыми прыщами.
– Свежее мясо! Свежее мясо! – вопил он. Наши взгляды пересеклись, и он подмигнул мне с открытым ртом. Стало тревожно.
Я прижала руки к животу.
– Ну так, да.
– Вот! – Он «стрельнул» в меня пальцами. – Это настоящая группа.
– Хм. – Я сморщила нос. – Что-то фигня какая-то.
– А вот и нет.
– А вот и да. Все группы настоящие. Даже те, которые не для мальчиков.
Возражать он не стал, но судя по тому, как уставился на выложенную галькой каменную дорожку, я дала ему пищу для размышлений.
– Меня Эдди зовут, кстати.
– А я Дельфина, но лучше Дель.
– Первогодки тут собираются? – раздался тонкий голос, и мы с Эдди обернулись. За нами стояла кудрявая девочка сильно ниже меня. Несмотря на явный страх в голосе, улыбалась она во все тридцать два. На шоколадного цвета щеках красовался розовый румянец. Мы с Эдди снова одновременно закивали.
– А дедовщина уже была? – спросила она.
– Чего-чего?
Девочка поправила тяжелый с виду рюкзак.
– Брат говорил, что всем первогодкам придется раздеться и переплыть через озеро.
Живущий в глубине души колокольчик мгновенно забил тревогу. По шее и ушам поползли нервные мурашки, наверняка оставляя за собой алый румянец.
– Да ну. Это незаконно, – сказал Эдди.
– Да, ваще, – поддакнула я без особой уверенности.
Девочка помрачнела.
– Обманул меня, значит, козлина!
Челюсть отвисла. Сама я никого «козлиной» не обзывала – хотя Ба очень любила это словцо, и уступало оно только «сукину сыну», – но пару раз очень хотела.
– Мой тупой старший брат сказал, что на уроки придется плыть. – Она оттянула горловину толстовки и показала купальник. Отреагировать я не успела – учитель с планшетом дважды хлопнул в ладони.
– Доброе утро! Добро пожаловать в старшую школу округа Малага. – Он широко улыбнулся. – Все готовы к лучшим годам своей жизни?
Школьная столовая была огромной. Столы стояли один за другим, и повсюду сидели отдельные компашки друзей. Они были у всех, видимо, иначе сесть было бы попросту некуда. Так что или у тебя есть друзья, или ты остаешься голодным.
Обойдя столовую раз пять или восемнадцать, я заметила мальчика с хвостиком. Тедди, или как его там.
– Привет, – окликнула я, кивнув на свободное место рядом. – Можно сесть?
Он покосился на товарищей. Те смотрели в тарелки и хихикали.
– Ну…
– Ясно. – Я перекинула косу через плечо. – Забей.
– Так это… места не хватит, – бросил один из мальчишек. Все прыснули. Я стиснула ланч-бокс и посмотрела в глаза мальчику с хвостиком.
Он не смеялся – так, выдавил из себя пару сухих «ха-ха», чтобы никто не подумал, что он какой-нибудь нефор – или, что еще хуже, мой друг. До этого он нормально со мной общался, вынося мозги насчет группы, которую слушал мой дурацкий папаша. Почему-то это задело сильнее, чем все оскорбления, которые я себе навоображала, включая йети.
Я сощурилась.
– Серьезно? Ну ты и козлина. – Я отвернулась, но шаг спустя решила, что мне еще есть что сказать. – И да, кстати. «Дрим Театр» – полный отстой. Мой папа их слушает, а ему за сорок.
– У-у-у! – раздался хор голосов за столом, но я уже пошла прочь.
«Задроты».
Небо, видимо, сжалилось надо мной, потому что секунду спустя я заметила кудрявую улыбчивую девочку, сидевшую за столиком у окна с видом на футбольное поле. Она обедала в одиночестве и в данный момент сражалась с пачкой сока, в которую никак не могла запихнуть соломинку.
– Привет, – пропела я, подбежав. – Не против, если я с тобой сяду?
Ее глаза загорелись.
– Не против? Да я только за! Умоляю, садись. А то я как дурочка тут.
Я села напротив.
– Ты? Да это тот пацан с хвостом – дурень. – Я достала из ланч-бокса помятый сэндвич с тунцом и бросила на стол. – Его друг меня жирной назвал, кажется.
– Фу, – протянула девочка, забрасывая в рот морковку. – Как первоклассник какой-то. Зато у тебя сиськи огромные, круто же!
Я улыбнулась.
– Обожаю морковку.
– Супер. – Она снова мне улыбнулась. – Меня Сэм зовут.
4. Мемориальный собачий пляж имени мэра Полларда
Некоторые отношения выходят за рамки подсознательного и переходят на молекулярный уровень. Как будто сами протоны притягиваются друг к другу, и как ни старайся, но эту недвижимую силу не победить. Мир молекулярной биологии полон загадок. Так что мешает людям, слепленным из молекул, отталкиваться? Логика? Воля? Тупые мозги?
А уж то, что они были тупыми, я знала прекрасно. Тупости в них было полно – в виде мыслей, привычек, дурацких идей.
С чего, например, я решила, что Эдгардо Родригес – самый горячий мужик, что я только встречала? Понимала же, понимала, что мы с ним несовместимы на том самом молекулярном уровне.
Я жалась к машине, делая вид, что ручка задней двери – самый интересный механизм на планете. В крови пульсировали накопленные за жизнь стыд и смущение, окрашивая шею в цвет клубничного варенья. Я подергала за ручку, молясь, чтобы Эдди меня не увидел.
Этот цирк я устраивала, пока краем глаза не заметила, как он уходит. Тогда я вновь повернулась к нему.
О да, это был Эдди. Без вопросов. За десять лет он успел вырасти в полноценного мужчину.
Даже ездил на гребаном внедорожнике.
Потупив взгляд, я поспешно обошла машину Сайруса и забралась на водительское сиденье. Пригнулась, уткнувшись головой между окном и рулем, и попыталась придумать оправдание своему безумному поведению.
«О нет! Шнурок развязался. Ну нет, Дель, так ехать нельзя. Безопасность превыше всего, а ты у нас аккуратный водитель!»
Я не видела этого парня – мужчину? – больше десяти лет, но Сильва-Миллер никогда не уступает своим врагам. Уж я-то знала. Лично опросила всех Сильв-Миллер, которых знала (то бишь себя), и все ответили одинаково.
И не потому, что я какой-то психопат со списком обидок. Просто я четыре года проучилась с ним в старшей школе и прекрасно знала, что на таких парней, как Эдди Родригес, на заправках не пялятся. Во многом потому, что если бы он об этом узнал, то напоминал бы потом постоянно. Он бы рекламный щит выкупил, памятную табличку на шоссе бы установил, чтобы увековечить этот момент (и мое унижение) на радость себе и будущим поколениям.
Пока я сгорала от стыда, прячась в чужой машине, всего две вещи не давали мне скатиться в полнейшую панику: во-первых, я изо всех сил пыталась стереть из памяти мысли о том, какие конкретно чувства вызвал во мне Эдди с его руками, татуировками, плечами и костяшками.
Во-вторых, Сэм.
Я отправила ей длинное сообщение, по большей части состоящее из «АшщывгащфаугоспоДИИИ» и взглянула туда, где стояла белая «Хонда», принадлежащая человеку, некогда бывшему проклятием всей моей жизни. И, пожалуй, самой безумной моей влюбленностью.
– Слава богу, – выдохнула я вслух.
Слава богу, Эдди уехал.
Его машина промчалась по мосту – последнему препятствию, отделяющему меня от родного города, – и миновала стелу на въезде. «Добро пожаловать в Эвергрин! – было написано на ней. – Иногда у нас солнечно, но зелено – всегда».
Я долго смотрела на стелу. Пока она не начала двоиться перед глазами.
Последние сутки наконец-то нагнали меня. Недосып обошел тело и поселился прямо в мозгу. Я сидела с открытым ртом, уставшая, как баран, и просто пялилась перед собой, как собака на ворота. Не могла шевельнуться. Не могла выехать на двухполосное шоссе и закончить, пожалуй, самое долгое путешествие в своей жизни.
Мои мысли метались между Нью-Йорком и Эвергрином, отскакивая от «Брэйнвейва» и обходя меня кругом, чтобы ударить под дых напоминанием, что мне изменили. Это было, конечно, обидно и сильно ударило по самолюбию, но волновало меня лишь одно: мои шутки.
Вдавив педаль в пол, я выехала с парковки, пересекла шоссе и свернула на выщербленную проселочную дорогу. Мне нужно было перевести дух, отойти от волны чистейшей, неразбавленной жизни, которая обрушилась мне на голову, прижав ко дну и раздробив кости в пыль. Ладони вспотели, а сердце будто бы разрасталось с каждым ударом, до предела заполнив грудь.
Грунтовка закончилась, но стоило мне неофициально сдаться и решить, что ничего хорошего от жизни можно уже не ждать, как я приметила среди зарослей камыша узкую тропинку, ведущую вверх по склону. Из кустов под углом в сорок пять градусов торчала покосившаяся металлическая табличка:
«Мемориальный собачий пляж имени мэра Полларда. Что принесли с собой, то и уносите».
Наконец-то. Место, где можно было перевести дух. Всегда можно было.
В детстве я частенько захаживала на собачий пляж имени Полларда. Тысячи связанных с ним воспоминаний пронеслись в голове размытыми снимками: вот Ба тащит по песку сумку-холодильник, а ее соломенную шляпу треплет ветер; вот я несусь по пляжу и падаю, разодрав ладони и локти, а все ради того, чтобы спасти бордер-колли по кличке Сверчок; вот мы едим слегка влажные бутерброды с ветчиной и фокаччей, похрустывая песком, а мальтийская болонка выжидающе смотрит на меня, с каждым укусом подступая все ближе.
Сбросив кроссовки, я вышла из машины и взбежала на холм.
В воздухе привычно пахло соленой затхлостью океанской бухты, солнцем и собачьей мочой. Солнечные лучи неустанно отплясывали на кобальтовом полотне раскинувшегося океана. Залив был спокойным и мелким, теплым для Атлантики в это время года. Вода манила ритмичным шепотом и сверкающим спокойствием.
Я стянула через голову майку и сняла штаны. Слабые волны шуршали по серо-коричневому песку пеной и не мешали войти в воду. Когда она добралась до подбородка и ноги оторвались от бархатно мягкого дна, я проплыла вперед, и вода под ногами обернулась льдом. Тогда я закрыла глаза, перевернулась на спину и подставила тело солнцу.
В мыслях раздался голос Ба: «С ума сошла? Совсем сбрендила? Одна полезла купаться? Неужто жизнь не мила?»
Перевернувшись, я набрала в легкие воздуха и нырнула в ледяную толщу воды.
Стуча зубами от холода, я выбралась на раскаленный песок и поняла, что высохну за минуту. Пока я выжимала из волос воду, под кучей одежды завибрировал телефон. Я подхватила его, попутно зачерпнув пригоршню песка, и приняла вызов.
– Чего не отвечаешь! – завопила Сэм в трубку. – Ты с ним поздоровалась? А он с тобой?
Зажмурившись, я повернулась спиной к океану.
– Прости, заехала на пляж поистерить. Помнишь, я рассказывала, какой классный стендап вышел про Ингрэма?
– Да, вроде, – медленно и осторожно отозвалась она.
– Мне… мне кажется, я теперь не смогу шутить о наших отношениях. А на этом весь мой стендап строился, с которым я собиралась выступать на «Брэйнвейве». Весь сет коту под хвост. Просто… в мусор.
Сэм судорожно вздохнула, словно внезапно порезала палец.
– У меня же все шутки об этом. Какие мы разные, но вместе. Я вся такая, не знаю, нищая чудачка. А он – этакий хренов принц из Альберты. – Я пнула песок, но ветер подхватил его и швырнул обратно, пройдясь прямо по мокрым ногам. – И публика с каждым выступлением реагировала все лучше и лучше. Ну и говно. – Я надавила тыльной стороной ладони на глаза, сдерживая слезы. – Вот уж не ожидала, что все так закончится. Когда вселенная на меня обозлилась?
– Эй, эй! – поспешно перебила меня Сэм, заметно волнуясь. – Все будет хорошо. Ты профессиональный комик. У тебя шуток – на все случаи жизни. Ты постоянно придумываешь что-нибудь новенькое. Помнишь, помнишь, ты как-то… магазин так назвала, было очень смешно? Может, ее возьмешь? Про магазин шутку?
– Какую шутку? Про какой магазин?
– Ладно, забудь. Тогда как насчет материала, который ты подавала на фестиваль? Тебя же взяли! Вот его и используй!
– Все равно придется начинать с чистого листа. – Я повернулась к мосту, ведущему в город. Чисто технически стелу я уже миновала. – И опять в Эвергрине.
Этого Сэм хватило, чтобы докопаться до сути.
– Эдди тебя напугал.
Стиснув зубы, я схватила одежду и отряхнула ее от песка.
– Забудь про Эдди, Сэм. Мне изменил парень, и у меня нет работы. Я ночевала в машине.
– Да, ночевала, – медленно начала она, но постепенно в голосе проступила уверенность человека, чья работа состояла в нравоучениях. – А еще ты рассталась с паршивым парнем, которого давно должна была бросить. И ушла с паршивой работы. А еще наконец-то съехала от мерзкой соседки! И правильно сделала. Считай, все проблемы решила за последние сутки. Наслаждайся вторым шансом.
Я захлопала ртом, беззвучно покачиваясь от шока, и только потом сумела пролепетать:
– Вторым шансом?..
Иногда мне казалось, что Сэм стала психологом исключительно ради того, чтобы профессионально меня поучать. Она умела ласково вправить мозги, а-ля Лоретта из «Во власти луны»[10]. Хотя у меня пока и рука была, и невеста от меня не уходила.
Хотелось сказать ей, что она не поймет меня, просто не сможет. Сэм росла в полноценной семье, и ей постоянно везло. Я любила ее всем сердцем; она была моим соулмейтом, моей сестрой, которой у меня никогда не было. Но слишком много в душе было мест, огороженных табличкой «Не беспокоить». Слишком темными они были, слишком неподъемными, и никакие ободряющие слова не могли вытащить их на свет.
Я предпочла сменить тему, чем лезть в эти дебри.
– Ну, наверное, официанткой смогу устроиться, – пробормотала я слабо.
– С работой потом разберемся. Сначала доберись до дома.
Вот только у Сэм не было времени «разбираться». У нее были ребенок, муж, карьера. Я все это время справлялась одна – неужели и дальше не справлюсь? В крайнем случае, всегда можно было остаться на собачьем пляже и ночевать в машине Сайруса до конца своих дней. Поджать хвост, который я хотела отрастить.
– Скоро увидимся, – пообещала я.
Из динамика раздался громкий поцелуй.
– Пока, подружка-сестренка.
Это обращение мы придумали на последнем году старшей школы. Как-то на уроке всему классу дали задание придумать одно слово, которым можно было бы описать нашего лучшего друга или подругу. Сэм остановилась на «сестренке», я – на «подружке».
– Пока, подружка-сестренка, – ответила я и повесила трубку.
5. Крестфоллен-лейн, 507
Эвергрин, расположенный в штате Нью-Джерси, со всех сторон окружала вода. Залив Малага на западе, Атлантический океан на востоке, а самый северный мыс приютил у себя маяк, окруженный государственным парком.
Двигаясь от маяка на юг, можно было заценить полное собрание самых примечательных мест моего детства – Эвергринский государственный исследовательский заповедник, где Талли Мартино сказал мне, что для девчонки я слишком высокая; набережную, где мы с Сэм каждые выходные делились подростковыми секретиками за куском пирога; кафе «Санторини», куда я устроилась подрабатывать, как только научилась выговаривать слово «маринара»; и закусочную «Пир-Поинт», где мы с Ба каждое воскресенье после мессы ели яичницу. Дальше шли Серф-Сити, Лонг-Бранч и, наконец, последний городок на всем острове: Бич-Парадайз, «райский пляж», где по иронии судьбы не было ни рая, ни пляжа.
Единственное, что связывало нас с южной половиной Нью-Джерси, – это мосты и бархатный кулак демократии. Весь Эвергрин состоял из болот, песка и полузатопленных причалов, покачивающихся на приливных волнах.
Я остановилась на светофоре. Улицы вокруг пульсировали пляжным августовским оживлением: веснушчатая босая девчонка с густым хвостом светлых волос и сгоревшими плечами проехала мимо на велосипеде, лениво оттолкнувшись ладонью от капота моей машины; туристы выгружали вещи на парковке «Бэй-Бриза», первого мотеля на острове, радушно ожидающего гостей; на ветру развевалась целая армия американских флагов, уходящая в бесконечность до самого океана. Я уже и забыла, всегда ли Эвергрин так яро любил Америку, или просто застрял в похмельном ура-патриотизме, царящем в дни между Днем независимости и Днем труда. Город гудел своей песней, проникая в салон сквозь опущенное стекло.
Десять лет назад Эвергрин в основном состоял из ломбардов. Темные набережные освещались исключительно пиццериями с одинаковыми названиями – «У Джима», «У Джен», «У Джини». Теперь на месте пустующих домов красовались кафешки, квест-комнаты, корейские закусочные, пахнущие жареной курицей, и сувенирные лавки, славящие величие ветряных колокольчиков. С набережной доносилась музыка карусели – той самой, что простояла сломанной половину моего детства, и единственное, что там можно было найти, – это написанную от руки табличку «Увидимся следующим летом!» на заднице лошади с пустыми глазами. Видимо, кто-то наконец-то раскошелился на ремонт.
В детстве море было моей тюрьмой, и я мечтала о суше – мечтала жить на Большой земле, поближе к крутым магазинам и концертным площадкам, где выступали «Грин Дей». Уж точно не в отсырелом раю для жалких преступников и преступно жалких.
Но теперь от бывшей дыры ничего не осталось. Эвергрин стал похож на настоящий город, куда можно было приехать прицельно, а не потому, что ехал грабить продуктовый и заплутал по пути.
«Может, и у меня получится притвориться, что я здесь по делу».
Стоило мне об этом подумать, как стоявшая на углу старушка в брючном костюме повернулась, и я увидела табличку в ее руках:
«Уверуйте во Христа!!! Птицы вперед!!!»
Ясно.
Мимо проносились разноцветные дома и мотели, старое красно-белое кирпичное здание на углу Брамблберри и Уошингтон, где ютился «Бильярд» – старейший кабак Эвергрина, основанный в 1962-м. Пока меня не было, его чутка подлатали. Вскоре дорога свернула в песчаный тупик, и я остановилась у здания в форме буквы «Г», построенного вокруг парковки и бассейна. Внутрь вели рубинового цвета двери, а с вывески на меня улыбался херувим, надпись под которым гласила: «Квартирный комплекс “Бель Соль”».
Я вернулась домой.
Уже полностью сухая после купания, я тащила чемодан по деревянной лестнице, ведущей к квартирам второго этажа. По носу струился пот, и каждая крупинка соли и песка ощущалась на разгоряченной чувствительной коже сущим адом.
– Сука. Твою мать. – Я заправила за ухо выбившуюся прядь распушившихся после купания волос. По щеке стекла капля пота, сорвалась и упала на незнакомый ботинок.
– Помочь? – прорычал сверху голос с сильным джерсийско-итальянским акцентом.
Я вскинула голову, щурясь на солнце, и увидела вылитого двойника Дэнни Де Вито, загорелого до цвета поджаренной сосиски. Он стоял, прикрывая глаза мозолистой ладонью, а из угла его рта торчала зубочистка. Я слабо представляла, чем он сможет помочь, учитывая, что я была в два раза выше, а про ширину и вовсе молчу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Сноски
1
Адская кухня (Hell’s Kitchen) – район Манхэттена в Нью-Йорке.
2
Аланис Мориссетт – известная канадская певица, чья музыка часто затрагивает темы личных переживаний и эмоций.
3
Grateful Dead (дословно: «Благодарные мертвецы») – американская рок-группа, основанная в 1965 году в Сан-Франциско.
4
Iron Maiden – британская хеви-метал-группа, основанная в Лейтоне, Восточный Лондон, в 1975 году.
5
Джин Тирни – известная актриса 1940-х годов, которая славилась своей красотой.
6
Джеймс Кристофер Гэффиган – американский комик, актер, сценарист и продюсер. В его материалах часто затрагиваются темы отцовства, лени, еды, религии и общих наблюдений. Гэффигана считают «чистым» комиком, использующим мало ненормативной лексики в своих выступлениях.
7
Dream Theater – прогрессив-метал-группа из США. Основана в 1985 году тремя студентами музыкального колледжа Беркли.
8
Dashboard Confessional – американская эмо-рок-группа, основанная в городе Бока-Ратон, штат Флорида, вокалистом и гитаристом Крисом Каррабба в 1998 году.
9
Tool – американская альтернативная метал-группа, образованная в 1990 году в городе Лос-Анджелес, штат Калифорния. Tool стали одной из самых известных прогрессив-рок-групп.
10
Лоретта из фильма «Во власти луны» (1987 г.) – это персонаж, который известен своей способностью влиять на других.