Наша жизнЯ… Юдольная

Дизайнер обложки Евгений Сазанов

© Юрий Бевзюк, 2020

© Евгений Сазанов, дизайн обложки, 2020

ISBN 978-5-4498-5784-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог Короновирусный

О СВЕРХСЛОЖНЕЙШЕМ – НАИКРАТЧАЙШЕ …Чтоб сложность страшную прошедшего представить – т`о надо в нём суметь понять, – что мироспасающим в грядущем станет… А понимание всегда из настоящего – из череды мгновений бесконечно малых, составляющих реальность: то колесо событий, обстоятельств, которым прошлое в грядущее врастает….

…Притандемиваясь, дошедевриваю стихотворение очень своевременное поэта неизвестного

Сначала было восхитился, – надо куда ведь автор клон`ит …но вскоре изъяны выперли: «средь унылой, серой хери», – вовсе не вдохновительно …От вирусов лишь бегство и бактерий – в «унылую и серую херь», – недостаточная совершенно мотивация для грандиозного грядущего неизбежного мегаполисов гибельных расселения …Кроме того – «трон» неприемлем совершенно: как смрад уже давно изжитого прошлого …Вхожу поэтому в тандем с несомненно талантливым поэтом… 12 марта 2020-го (моё – полужиром)…

Дальнейшее можно бы озаглавить «БЕЗВОЗРАТНО УТРАЧЕННОЕ ВРЕМЯ», написано, в основном, в дневнике и в попытках публикаций

…Какой-то таинственный наслад. от словес – и безупречности хочется текста…

Письмо в «Новую газету»

Уважаемый Василий Олегович!

Давненько мое внимание привлекала «Новая», как наиболее близкая моим настроениям-устремлениям… Подписался даже на полгода в Таежке (от Кипарисово километра три на восток) под Новый год последний (2012-й); а поелику мне уже почти два года за семьдесят, – и живу один почти в тайге – еще от Таежки полтора километра на север (и изрядно вверх, что за семьдесят существенно), – то ходил в магазин (где и «почтовое отделение» в виде ровесницы женщины) раз в две-три недели; с началом весенне-летних работ (коза с козочкой трех-с-половиномесячной, – покос, кроме сада-огорода) – раз в полтора месяца; и назад дня три – принудило за мобильники платить, – забрал причитающиеся мне два номера последние, – где к очерку «Мальчик с Татарки» Ваши портретики… …Здесь у нас, В.О., с Вами, несмотря на столь сокрушительную разницу лет, – знаменательное пересечение… В моей весьма причудливой судьбе я тоже был невзгаданно, в возрасте пятидесяти одного года почти, «колумнистом» «Красного знамени», тогда с более чем трехсоттысячным тиражом краевой газеты, – и хотя еще весной 74-го вышел из партии по заявлению, имея партстажа более десяти лет, – и почти 20 лет – с пятнадцати! – ей, партии, в первые два года верного наивного служения, – с 1990-го по 95-й еще партийная в первые три года газета опубликовала – сразу передовицей статью мою по хозяйствованью на земле первую! И потом еще более тридцати моих проблемно-прогнозных статей; и в из них одной, за год, помнится, 94-й, на странице второй, в «колонке редактора» под заголовком «Принимаются только наличные» был опубликован мой отклик на приезд Солженицына. Его отсыл за границу был такой глупотрусостью брежневщины, с самыми сокрушительными последствиями, неимоверной. Это явился последним для меня довеском подать на выход из партии заявление: оскорбительно было моему разумению числиться в партии со столь маразмным управлением! Тогда кончался второй год моей самоссылки одиннадцатилетней – в Совгаванском госпромхозе «бедовал» (кейфовал!) промрабочим, то бишь «штатным» охотником, – после двух университетских «красных» дипломов и незаконченным высшим техническим… Подавая заявление, рисковал несколько: КГБешники в Совгавани знали всех, – особенно бывших функционеров комсомола и партии; и пострадал – стали в совхоз под Хабаровск гонять, – но это оказалось в 82-м весьма к благу: изгнанию в 82-м из охотников тому обязан, что вновь (буквально в последнее лето!) прописался во Владике в формально своем (на деньги и труды отцовские), шедшем под снос на Чуркине доме, – чему только благодаря ТЕПЕРЬ имею от городской комнаты некоторый минимальный доходец, позволивший приобщиться ко всей этой электронике (так что партийцы выгнали меня из тайги в 82-м весьма во-время; и это не единственное совпадение, позволяющее меня считать свою жизнь успешной! Мне удавалось столько раз ухватить в последний момент «за хвост» убегавшее время, – что мог бы считать себя ведомым неким внешним «провидением», – если бы с самой младости твердо не знал, что только в каждом из нас по отдельности заключено всё разумение вселенной, – и только друг от друга – даже через тысячелетия! – возможно лишь научение). Но этим «вселенским разумением» (господин) случай («бог» изобретатель, по Пушкину, кавычки мои) не одаряет равно всех. Никакая гениальнось, способность к выводам неожиданным (парадоксальным) – не восполнит во-время обретенного общественного опыта… И мне тут чрезвычайно «повезло»… Никак не зависевшей еще от меня случайностью рождения именно 12 окт. 39-го, – почему в 46-м в первый класс не взяли, – почему в 54-м, напротив, мог быть я комсомольским «богом» избран в самой крупной школе края, 27-й, тогда в Ворошиловском районе, давно Первомайском, – был старше ¾ восьмиклассников, и равен годами ¼ девятиклассников; восьмиклассник возымел над школой – во благо! – власть, какую нынешним нельзя и представить; за таковую власть расплачивался в начале 57-го, в десятом классе, – зато тогда же в дневнике определение (и приговор!) дал командной системе: «Силы у них (у начальства – в скобках везде от нынешнего времени) уже нет, – и одним администрированьем никак нельзя действовать».

Той рождения случайности благодаря – успел захватить «во власти» последние два года – после смерти уже вождя – времени сталинского… Чем дан мне был в развитии забег колоссальный (тут и рифма, – и на самом деле так!). Почему и берусь – общественная потребность возникает!, – хотя и в преддверии старости – самое историю рассуждать…

Юность комсомольская

Эк отнесло меня от той статейки лета 94-го – к проезду через Владик Солженицына (в «колонке редактора», с моим в верхнем углу маленьким портретиком). А вспомнил о ней благодаря не только Вашим, Василий, портретам в «Новой газете», – а тому случаю, поистине чрезвычайному, что напротив в «простыне» разворота тогдашнего номера «Красного знамени», смотрел на меня с фотки, моей несколько покрупней, еще молодой Степашин Сергей, тогда как раз осчастлививший Владик своим посещением: ни намека на нынешнее ожирение, полы пиджака развевает ветер, относит галстук от торса градусов на сорок пять, взгляд, подобающий на некогда столь грозном месте сидящему, – гор`е, – но видно, все-таки: человек обыкновенный, не злодей, не добродей… Из мягкости (услужливой) характера усажен на месте важном (страну чтоб грабить не мешал, – являя строгость на словах – словом сказать, Сергей Степашин)…

Из мира сего «сильных» судьба столкнула меня не портретами, а на самом деле, лицом к лицу, с Александром Никитичем Гульченко первым – он в своей карьеры конце возглавлял рыбное союзное (или РСФСР) министерство, – а в октябре 58-го был назначен на Чуркин первым партсекретарем района всех (промысловых) флотов и союзного значения рыбпорта, – а я как раз (18-ти лет) рассылал человек в триста дружинников «рейд» в кузовах грузовиков-«газиков» по всем чуркинским танцплощадкам, с прихватом и Строительной, и бухты Тихой, – и не явился сразу на его первый вельможный вызов, – да и не протолкаться было в маленьком райкома зале (там сейчас детсад), – явился, только ребят разослав (в качестве старшего – «страшного» тогда смеялись – инструктора райокома комсомола по агитации и пропаганде; при мне оставалась отборная «бригадмильцев» команда человек пятнадцать, с коею выезжал, где что-то «заваривалось», – и заботой главной было присматривать за своими «орлами»: не покалечили бы какого хулигана в своем сверхстарании: мне 18 – в среднем бригадмильцам по 25; набивали хулиганьём и пьянью доотказа милицейский «обезьянник»: тогда-то я и спознался с органом правопорядка, безупречные были офицеры-сержанты, – но помню одного лишь начальника, майора Чубаря, молчаливого, темно-узколицего, носатого, – с ним я был тогда в борьбе с хулиганством как бы нар`авне; можно представить, как гнусно теперь мне обращение милиции в «полицию»; какое надругательство над чувствами хотя бы нас, старичья!.. Уверен – и глупость своекорыстная нелепая эта способствовала декабрьскому пробуждению младости в Москве, – пусть пока в основном подсознательно… но сознание масс само собой не возникает – это умным, честным надо как следует постараться) … И вот, только рейд разослав, пред очи ясные Гульченко, только что назначенного, впервые являюсь…

Почему не явились сразу? (с порога «пришибей» спрашивает, впервые меня увидав)

Так я ведь с людьми разговаривал…

Надо работать, а не разговаривать!

Так наша работа в разговорах вся…

Оторопел сидевший за столом первого секретаря, без ожирения крупноватый, большеголовый, глаза «медузоватые», челюсть бульдожья, лицо бледноватое (видно, ночами много читал, наверстывая дефицит образования: в войну служил старшиной, торпедным катерником – как-то ночью на дежурстве в райкоме партии, у телефона первого секретаря, в его личном деле копался я: в том же кабинете была полка с личными делами всех работников райкомов и партии и комсомола… И 52 два года спустя помню того кабинета запах какой-то… слова сразу не подобрать… пылевато-суховатый…

Ступайте, впредь работайте, а не разговаривайте…

…К тому времени уже секретари горкома комсомола Буркин и Дульцев смотрели косо на меня, – особенно после такой моей прыти в организации в районе борьбы с хулиганством: слишком борзо я нардружины, сдуру по младости, «сбацал», – при полной остальных райкомовцев нейтральности, – и комсомола и партии… Таких ведь следует опасаться, вокруг которых народ собирается (вот здесь, между прочим, и есть корень Союза развала!)…

…Понятно, весной 59-го пришлось мне из райкома убираться… В райкоме комсомола был за меня Юра Демичев, первый секретарь (он был послушан— в 80-х встречал его уже лысым и больным – лет на семь меня старше: на картошке осенью, где я был как опять кружковод от крайоно, – а он возглавлял коллектив небольшой дамский краевой мер и весов палаты (теперь место это ого-го-го бы!); – ему я в 58-м – начале 59-го задачки контрольных решал по высшей математике, и всяким там механикам и сопромату, – он заочное где-то обламывал (та же ситуация повторилась через пять лет и в армии: тоже задачки решал своему непосредственному в политотделе дивизии начальнику, Толмачеву капитану, – благодаря чему… никак не лишних… полгода в Южносахалинске задержался, прежде чем таки «на усиление» в Аниву комсоргом мотострелкового батальона, тоже на должность капитанскую (сержантом-срочником) сплавили; 15 месяцев политотдельских тех в армии значил в моем «образовании» много чрезвычайно, – но главный «забег» дало все же школьное в 54-56-м комссекретарство: оно только делает мой жизненный опыт уникальным, – а меня одним из теперь уже очень немногих, кто способен век двадцатый понять! И – главное! – еще способен – для чего, ко всему прочему, – надо еще долгую (осмысленную!) жизнь иметь за плечами, – еще способен то понимание поколениям набегающим передать… Это понимание только и есть знание, позволяющее человечеству продляться… А все эти техники-математики – с креном теперь уже явным в сторо зла… Все они – в парадигме извечной рабской, – в каковой жизнь людства уже не может продолжаться дальше…

Итак, в конце зимы 59-го меня из райкома комсомола Ворошиловского (или уже Первомайского?) изгоняли (подробности описал неоднократно и прозой и стихами); напоследок плавбазы, на промысел отправлявшиеся, по комсомолу «окормлял»; мне уж подыскивали на них место освобожденного комсомольского секретаря (там-то я, «девственник» года еще два, сразу бы пошел по верботе-бабам – был крепок, силён, метр семьдесят шесть, таки недурён весьма, – но не хотелось страшно на «свою блевотину» возвращаться – на непосредственную комсработку «с массой», – когда уже дебильный доклад Хруща на съезде Двадцатом разом вырвал из комсомола (и партии!) «яйца» (я того доклада первого 56-го марта, комсомольским в школе «богом» -девятиклассником в райкоме трижды с утра прочитавши, сделавши выписок тетрадь, – еще успел спустить в конце шестого урока в актовый на втором этаже зал сотню десятиклассников с четвертого этажа – такова была комссекретаря в школе власть! Никто и не пикнул во всех трех десятых классах! Уверен – никто не возмутился даже «про себя»: все знали: по пустякам задерживать после занятий не станет секретарь… – и полный седьмой им урок на всю жизнь преподал, тезисы те зачитавши (в 17 часов инструктор райкома партии тех тезисов тетрадку у меня забрал, помню того моложавого, с лицом «инструкторским» стандартным, неоднократно еще потом встречавшимся в разных местах; а был ли разнос в райкоме партии за нарушение «строгой секретности», каковая надпись была в правом верхнем углу той пухлой, в мягкой красной обложке, брошюры длинноватой, – запамятовал начисто). …Тот поступок мой вполне спонтанный… был тоже уникальный, – в какой-либо другой школе в Союзе вряд ли… … Итак, из райкома – описано во всех подробностях, и набрано на компутере племянником лет пять назад, ждет опубликованья, – меня «вышибали» аккуратно… …Но, оказывается, я уже создал… еще после того же девятого класса… себе на отступление плацдарм…

Дань спорториентированью

…Собирался я в начале лета того же 56-го года знаменательного, как и год назад, – после написания характеристик сотне (!) десятиклассников (год назад я, восьмиклассник, видимо, после предупреждения в райкоме, – но кто и как начисто запамятовал (в сент.54-го Вера Стогний, 2-й райкома секретарь …даже вспомнился антураж!) – мне характеристики писать всем комсомольцам-выпускникам – всех набитых доотказа трех десятых классов, – посему уделял персональное внимание каждому, дабы характеристики были максимально справедливы и индивидуальны); – при поступлении в вузы они были обязательны!.. И только после своих экзаменов и этих характеристик написания, засел на месяц за новейший (пожалуй, – весной 55-го, – и первый, под Дм. Шепилова редакцией) для вузов учебника политэкономии конспект: читаешь параграф так, чтобы сразу, в учебник не заглядывая, кратко и точно содержание описать; так и Ленин изучал, как много потом узнал… Итак, как по политэкономии год назад, – так в 56-м в каникул начале по философии собирался «вдарить», – но физорг школы Засорин Юрий (ф.11, справа, слева я; 12 -каперанг лысоватый) меня в поход «сблатовал» (с ним мы к концу того похода школьников тайгами, тоже уникального, «Владивосток-Хабаровск», поевши два месяца походной каши, «не сошлись характерами», – он при встрече одноклассников в 80-х еще в не снесенном деревянном одноэтажном клубе завода номер 92 был (в бухте Диомида, потом там спорткомплекс завода Радиоприбор; в клубе одноэтажном том, деревянном я как-то в те стародавние времена на концерт еще молодого Кобзона попал, – а раньше лишь раз какую-то полную певицу слушал старую там же; вон аж куда молодой Иосиф добрался! Честь его энергии – свидетель я! – и слава) … А инициатор и сотоварищ мой по организации того похода уникального, судьбоносным ставшего для меня, – тоже лысоватым уже (в книге фото 11, 12, 13), как я, но поседел раньше, – уже тогда был каперанг, командир БЧ на подлодке атомной, – не из той ли БЧ, что атомную гибель может через океаны пулять?.. Жалею, не простив еще, не поговорил по душам… (Юра, если прочитаешь, – прости мою злопамятность, жалею, что не приветил тебя тогда). …Хотя, уже после сорока-то, казалось, все уже знал – не помудрел еще сполна… Да и сейчас уже – до конца ли, – не знаю… видеть тебя всегда рад: по гроб тебе буду благодарен, что в поход меня затащил тогда – а жив ли ты еще – не знаю) … …Натура, по словам учительницы в седьмом классе, увлекающаяся (то есть волевая: похвально ведь не увлечение, – а его результат!), взял я похода организацию в свои крепкие руки секретарские: привлек к обеспечению деньгами помимо школы, районо – Дом пионеров и школьников городской, краевую турстанцию…; долго руководителя нам не могли найти, согласившегося бы такой маршрут «сумасшедший» тащить, – было заговаривали даже поставить на руководство меня (год назад, в 55-м, на месяц старшеклассников полста, больше девчат, в колхозе им. Сталина, лучшем в крае, в районе Чкаловском ведь оставляли, – такое уже в 60-х нельзя было и представить!), – но мне ведь два года почти не хватало еще до восемнадцати, – а поход ведь тайгами, где никакой скорой помощи в случае чего нельзя ждать…; наконец, нашелся такой Ефрем Гаврилович Ляшок – ровесник века, в юности партизан… Мы пройтись закольцовкой юг`ами края, с захватом верховий Уссури собирались, – а он зафинтилил через верховья Уссури на верховья Имана самыми Сихоте-Алиня хребтами – до Сидатуна в верховьях Имана, оттуда сплавом до Хабаровска. …Он еще в 30-е водил, в духе того времени, вооруженные группы взрослой молодежи из Хабаровска в Совгавань, тогда железной дорогой с «большой землей» не связанную… Но тайга тогда еще была аборигенами, хотя и редко весьма, населена: везде опытные охотники-проводники находились, – не надо было ориентироваться… Выявилось в первые же дни, что Ефрем не ведает совсем, как компас с картой сообразить… Да и не было карты-то, сказать по правде: шли по политико-административной схеме – в сантиметре двенадцать с половиной километров, совсем без рельефа… …Вскоре за Сергеевкой, от Добровольного (деревни давным-давно – на моей двухкилометровке края – нет, сплошной на ее месте зеленый лес), хотел Ефрем через хребты до Березового перевала – в Чугуевский район, – ур`езать: ходили-блудили три дня, раз без воды ночевали в горах, мошку покормили славно, – не помню после за многие годы в тайге чтобы бедовать так, – а вышли двумя километрами по проселку от того же места… пришлось топать по военной телефонке… На Облачную, верхотуру Приморья, работник метеостанции охотник Казаков вел, – тот и вовсе не признавал компаса и карты; туда когда шли, было ясно, была Облачная видна, – но назад начался дождь обложной, на весь день ливень сплошной: тогда-то впервые я ориентироваться нача`л: у Ефрема я уже взял себе километровую схему, «синьку» безрельефную, но с речной сетью, – благодаря чему мы чуть заполночь всего на метеостанцию под ливнем вернулись, – а не выперлись по Казакову к Уссури (тогда Ян-муть-хоузе) к утру, – до Березняков еще бы топать три часа откуда… Я во-время, следя (под ливнем! да еще с плетясь сзади – пятки были в скользких улах набиты, – но ситуацию я уже предвидел: когда на траверс Березняков выходили, я собрался с силами, нагнал группу быстро, – Казаков уж точку поворота прошел, – но огляделся, узнал по стогам сена место, – и мы таки чуть заполночь до метеостанции добрались дорогой затопленной гужевой, в темноте кромешной через поймы, уже полузатопленные, двух ручьев… Так я реальную пользу от умения ориентироваться ощутил, извлек…

…Но настоящий от ориентирования «смак» я получил, когда мы по схеме, второпях набросанной главным геологом разведки (снять выкопировку с карты нам дать было ему нельзя – подписку давал на секретность!) в Дальнем, в верховьях Ното бассейна Улахе (Малой Уссурки теперь) – искали Верхнеиманск (или Тулапинск), – такую же геологоразведку на олово или вольфрам в верховьях уже Имана (Большой Уссурки теперь, после переименований в результате конфликта с китайцами в 69-м на Даманском), – или в верховья Тудо-ваку попали (Малиновая теперь), – по которой до низовий, до первого поселения, топать бы нам дней десять, – а уже почти все продукты съели, – в два дня в Тулапинск (давно уже на том месте тоже сплошной зрелый лес!) выйти надеясь… … но я вовремя на привале обратил внимание группы, что свалились на запад – вернулись на северо-восток назад, – и два дня голодные шли хребтами – верхами тех речек, которые за два дня должны были пройти низами, – пока я не посчитал, что прошли достаточно, чтобы в Правую Синанчу (теперь Приманка) попасть; так и оказалось – еще два дня шли почти без еды – только утром ведро воды стаканом муки и банкой сгущенки на восьмерых заваривали (из Владика-то нас вышло тринадцать, – но из Чугуевки шестерых парней назад, кого за разгильдяйство отправили, кто возвернулся сам) – еще два дня топали полным бестропьем тайгой глушайшей – сплошной пихтач, под ногами только сплошной мох проседающий, – пока первый кедр перед нами не предстал на светлой сравнительно поляне, – на нем затеска, стрелка карандашом в другую широкую долину открывавшуюся – и надпись: Левая Синанча (геологи сделали недавно как специально для нас) … На кедр немаленький – метров пять или даже семь толстый ствол гладкий, только затем с шишками ветки: не только то важно, что полезть отважился из пятерых парней лишь я, – а то вспомнить лестно, что силы после голодовки имел все-таки до веток долез, по ним до шишек добрался – и сбил десятка два… на костре их обжарили, уже почти поспели ядрышки, чешуйки ножом обрезали, – и на ходу те шишки лузгали… Первая еда за четыре дня – если не считать утренних муки на сгущенке слабых заварок… После того кедра – и уже вскорости дойти до людей уверенности, – нас ждало под вечер еще одно испытание: скальный прижим почти вертикальный, рекой не обойти – уже глубока и бурна; пришлось вверх метров семьдесят медленно, из последних сил взбираться – там-то и дала нам, не помню за всю жизнь еще когда так, мошка, недолго, правда: рубчиков вельветки Юрия, передо мною лезшего, от мокреца было не разглядеть!.. – ладонь, по шее проведешь – от раздавленного мокреца розоватая… Зато на другой стороне прижима, у подножия сразу, – поспевающей малины заросли: у медведей отобрав, вволю полакомились, на мошку наседавшую внимания не обращая… Мошка остервенела недаром: дождь под вечер знатно нас прополоскал, – в мокром, мало-мало обсушившись у костра, в палатке мокрой ночевали… Продукты уже кончились начисто – но желтых грибов, не виданных нами, – Ефрем Гаврилович съедобные, грибы-ильмаки сказал, – ведро с валежины днем намяли, сварили, – по полной миске совсем без соли на каждого (две девицы было с нами, сильных уже, весьма грудастых, Шмидт Ия и Гарковик Алла, – обе потом геологинями стали); вечером Юрий руками рыбешку поймал, наживил на крючок из булавки: утром килограммового ленка снял – и без соли уха весьма подкрепила нас… А к полудню вышли к геологов стоянке, вышел начальник – грузин, настоящий красавец (лицом очень похожий на Сталина, но повыше гораздо) – ни слова не говоря – видно, мы сильно отощали, – вынес мешок с тушенкой, макаронами, хлебом и сгущенкой… Наелись, макароны с тушенкой сварив, славно, – запили еще с хлебом и со сгущенкой крепким чаем… До Сидатуна оставалось километров с пять, шла уже натоптанная конная тропа… но у нас разом у всех силы иссякли… тащились до вечера часа два…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.