Сезонный шеф-повар

День 5.

Мы встаём рано, чтобы успеть на все собеседования. В Финшгау иногда просто застреваешь в пробках. Никто не может прийти на встречу. Когда заводской трафик смешивается с транзитным, то есть с теми, кто объезжает автостраду и пытается избежать оплаты, ситуация выглядит плачевно. И всё же плата за проезд по нашей дороге в Финшгау должна быть выше, чем по автомагистрали. Конечно, только для иностранцев и иностранных большегрузных автомобилей. Мы платим за разбитые, перегруженные дороги налогами, а иногда и жизнью.

Лучше всего выезжать до 7 утра. Наша первая встреча в Финшгау. Я предложил её пораньше. Мне единственному нужна работа на лето. У Йоаны уже есть. Поэтому я хотел бы работать в Южном Тироле. Тогда мне не придётся далеко ехать домой. Нам нужно проехать Шландерс. Наш первый контакт – это нечто особенное. Моё тёплое «Доброе утро» часто встречают молчаливой улыбкой. «Ааа. Саксонец, ГДР, да?» – отвечаю я. «Вы готовить умеете?» – уже второе замечание. «Я повар по образованию, и, очевидно, поэтому вы пригласили меня на собеседование», – вынужден признаться я педантично. Я не упоминал, что я шеф-повар в данном контексте. Даже в своих заявлениях. По сути, достаточно применить свои виртуозные знания к организации работы. Работодателю об этом говорить не нужно. Они просто позавидуют. Бродяга с Востока, работающий сезонным рабочим, всё равно никогда не попадёт на работу, где действительно требуется мастер. Это больше свойственно местным. Меня пока никто не приглашал на кофе или что-нибудь выпить. Может, и это случится? Посмотрим.

«У нас много вариантов питания по меню, а также мы принимаем гостей».

«Сколько?» – спрашиваю я.

« По выходным много», – отвечает я. «Это должно стать основой трудовых отношений», – думаю я про себя.

«Можно мне взглянуть на меню и, если не возражаете, на одно-два блюда моего предшественника? Хотелось бы посмотреть, насколько качественно они готовят».

Меню уже готово и включает в себя типичные местные блюда.

Гостям отеля подали четыре блюда. Это было комплексное меню без возможности выбора.

«Вы предлагаете комплексное меню?»

« До сих пор этого всегда было достаточно», – ответил он.

Это было бы довольно комфортное рабочее место. Мне легко мечтать. Летом

на мотоцикле это заняло бы у меня 20–30 минут . Когда я спросил, можно ли посмотреть мастерскую, ответ был несколько нерешительным.

«Кухня там». Дверь открывается, и на кухне появляются две женщины. Пожилая и молодая. На кухне было довольно темно. Пол был выложен светло-коричневой плиткой. «Доброе утро», – окликнули меня две повара. «Доброе утро», – отвечаю я.

«Хотите чего-нибудь выпить?» – спрашивает меня пожилая женщина. Видимо, она здесь начальница.

«Спасибо, кофе было бы неплохо», – говорю я. Мой молодой коллега спрашивает: «Макиато?»

«Это также может быть кофе на завтрак», – отвечаю я.

«Это моя дочь», – говорит мне пожилая женщина. Она представляется как хозяйка. Теперь я снова спрашиваю, сколько гостей они могут ожидать. Цифры стали немного точнее. Среди гостей дома – от десяти до тридцати. В сезон ещё от тридцати до ста человек приходят по меню. В основном велосипедисты и туристы. В обеденное время приезжают строители и рабочие из яблоневых садов. Теперь я осматриваюсь. Вижу конвекционную печь, четыре газовые горелки с кастрюлей воды наверху и баньо-марию. Баньо-мария – это водяная баня. Ещё вижу фритюрницу. Конвекционная печь – это не заслонка. Мне кажется, это маловато. Я говорю женщинам: «Они плавали с ней во время обеда».

Я замечаю в их ответе подтверждение. Я говорю женщинам, что если за столом на четверых человек будут заказывать разные блюда, у них будут большие проблемы. В наши дни шеф-повар старается обслуживать только один столик за раз. Здесь это невозможно. Теперь женщины спрашивают меня, что им нужно, чтобы это исправить. Я порекомендовал мобильный гриль, мобильный мангал и мобильную индукционную плиту. У них уже были контейнеры для мармита. Они спросили, сколько это будет стоить. Я называю им самый дешёвый вариант. Это обойдётся им примерно в пятьсот евро. В заведении нет ни бликсера, ни блендера. Бытовой погружной блендер уже был. С профессиональным бликсером можно обойтись без блендера. Он стоит от пятисот до полутора тысяч евро. Бытовой прибор обойдётся всего в семьдесят евро. Я замечаю облегчение. Учитывая их размеры, я бы предпочёл профессиональный прибор, объяснил я. Они спросили, зачем мне всё ещё нужен мобильный мангал.

«Для приготовления на низкой температуре». Большая печь Bagno Maria или конвекционная печь для этого не подойдут. По соображениям экономии. Шеф заходит на кухню и слегка кивает жене шефа. Шеф ненадолго выходит из кухни. Вернувшись, она говорит мне: «Ещё один кандидат в столовой. Остальное обсудим по телефону».

Всё. Я выхожу к машине, и как только дверь открывается, Джоана спрашивает меня: «Ну и что?» Что мне теперь ответить? «Мы едем дальше», – отвечаю я. Следующая встреча в Решене. В Австрии. На Малс-Хит снова были небольшие сугробы. Два грузовика припарковались боком. Я начинаю думать, что делают на Решене водители из Португалии и Болгарии. Где они хранят цепи противоскольжения? В багажниках? Вижу подходящий мне просвет и обгоняю оставшиеся машины в очереди. Несколько немцев сигналят как сумасшедшие. Я просто переворачиваю курочку. Всё чисто. Пугливые стоят там, в штанах, испачканных грязью, и сигналят. Я насторожился и пометил их соответствующим образом. Они ведут себя так, будто это их личная дорога. Увидев, как я проезжаю мимо грузовиков, они тоже начинают трогаться с места. Грузовики уже почти разровняли снег. Осталось всего несколько кучек снега. Немного ускорения, и поездка продолжается.

Мы прибываем в Наудерс. Мы на месте. Отель открыт, и нас уже ждёт управляющая. Она стоит у стойки регистрации, осаждаемая голландскими туристами. Она подаёт мне знак. Мне следует набраться терпения. По знаку она подзывает ко мне официантку. Венгерская официантка спрашивает, что я буду пить. Я заказываю Verlängerter (немецкое длинное пиво). После недолгого ожидания управляющая подходит ко мне. У неё уже есть меню в руках. Она говорит, что в Наудерсе относительно короткий летний сезон. Я это и так знал. Но короткий сезон хорошо сочетается с длинным зимним. Она рассказывает, что её семья владеет несколькими отелями. Они хотят готовить для всех на одной кухне.

«По сути, они хотят сэкономить на шеф-поварах из других отелей», – думаю я. «В принципе, это возможно. Я специально для этого учился. Но мне нужно увидеть кухню. Она должна быть рассчитана на такие размеры».

В конце концов, речь идёт об утроении вместимости, а два отеля ещё не оснащены. Взглянув на устаревшую кухню, я высказал менеджеру своё мнение.

«Вместимость кухни в её нынешнем состоянии недостаточна». «Сколько потребуется инвестиций?» – спросила она. «На самом деле, не так уж много», – ответил я. Поскольку у неё уже есть довольно большая пароварка, достаточно места для охлаждения и жарки, а также для приготовления пищи, всё будет ограничено контейнерами и различными мелкими приборами. Она осталась довольна информацией и обещала перезвонить мне. На этом мы довольно быстро закончили собеседование.

Следующая встреча в Замнауне. Зимой туда ехать – это совершенно особенное путешествие. Мы, как обычно, взяли с собой цепи. Я надел их там, внизу, на всякий случай. Если дорога свободна от снега, я всегда могу их снять. Мои подозрения подтвердились с первых же поворотов. На каждом подъёме на пути стоит немец, голландец и итальянец. Они старательно надевают цепи. Они с равнины. Водители в хорошем снаряжении стоят за спинами идиотов и ждут, пока эти невежественные искатели приключений наденут цепи. Довольно дорогой ски-пасс действителен весь день. Даже на то время, пока я стою за спиной такого идиота. Хронически недофинансированная дорожная полиция могла бы там неплохо заработать. Туристические сообщества тратят кучу денег на специальные освещённые места для цепей. Туристы же слишком наглы или слишком глупы, чтобы вовремя надеть цепи.

На пограничном контроле несколько пограничников машут нам рукой. Прибыв в город, мы первым делом замечаем бесконечную очередь на заправке. Какая разница в цене всего в 30 центов! Невероятно. Многие даже рискуют попасть в аварию из-за этого. Мы могли бы сейчас посчитать. Экономия в 15 евро на 50 литрах. Для тех, кто живёт рядом с границей и заправляется еженедельно, это довольно большая сумма.

Мы нашли отель. Снаружи кажется, что там никого нет. К полудню отель оказывается в тени, как и многие горнолыжные курорты. Гости, вероятно, всё ещё на склонах. Йоана высаживает меня. Она хочет купить духи, пока занимается этим. На стойке регистрации меня ждёт коллега из Восточной Германии. Она из Лейпцига и работает здесь каждую зиму. От социализма с полной занятостью дома до подёнщика в Европе. Вот это карьера. «А чем вы занимаетесь летом?» – спрашиваю я её. «Летом я работаю в австрийских отелях», – отвечает она. Менеджер прерывает наш разговор и ведёт меня прямо на кухню. Никакого современного стиля. Он говорит, что повара готовят для гостей отеля и случайных посетителей. Я спрашиваю, предлагают ли они полупансион. Да. Из меню à la carte и ежедневного. «Звучит уютно», – думаю я про себя. «У вас шесть поваров, – говорит мне начальник, – и у вас пятидневная рабочая неделя и восьмичасовой рабочий день». Он платит за это три тысячи шестьсот франков. У него нет служебного жилья, но он может порекомендовать несколько недорогих вариантов аренды. «Звучит заманчиво», – думаю я. Я знаю арендодателей в Пфундсе. Бывших коллег. Оттуда также есть недорогой автобус до Замнауна. С ценами на топливо в Замнауне даже ежедневная поездка в Мерано того стоит. Теперь у меня есть возможность наблюдать за своими коллегами.

«Мы здесь работаем с очень дорогим сырьем», – рассказывает мне руководитель компании.

«Я трижды служил в Швейцарии», – отвечаю я. «Странно, – думаю я, – неужели они не читают мои рекомендации?»

«Мы также работаем с настоящей икрой», – добавляет босс.

«Я три года проработал в Советском Союзе, перерабатывая килограммы настоящей икры. Я точно справлюсь». Другой повар выходит из холодильной камеры с банкой немецкой икры и как раз открывает её. Шеф указывает на банку.

«Это икра пинагора», – говорю я ему. «Не чёрная». Это замечание заставило шефа прервать интервью. Я это чувствовал. Какая жалость. Пятидневка с такой зарплатой. Видимо, специалисты больше не нужны. Хвастунов и так хватает. Правым глазом замечаю, как югославский коллега портит шницель на сковородке. Не дешёвый шницель, а шницель из телятины. Соки и белок из мяса просто вытекают. Я собирался крикнуть: «Переверни!», но опоздал. После переворачивания вкус прилипает к сковородке, как угли. Двадцать шесть франков за такой шницель. Спокойной ночи.

«Вы здесь шеф-повар?» – спрашиваю я его.

«Здесь нет начальника», – отвечает он. Как я узнал попутно, хозяин отеля платит всем поварам одинаковую зарплату. У него нет шеф-повара. Звучит почти как социалистический жест. Я прощаюсь с коллегами. Среди них не было ни одного швейцарца. Несмотря на неловкость, мы немного заработали, заправив бак по хорошей цене и купив духи для Джоаны. Она даже купила несколько сигарет своим коллегам в Австрии. Моя жена просто всё продумывает. Мы всё ещё смеялись над «икрой» в машине, когда я рассказал ей об этом. Она рассказала мне, что западные немцы даже икру пинагора хвастливо называют икрой. Чуть языки не сломают. Мы мажем этим чёрным рыбьим песком икру на завтраке с шампанским, и икру с ломтиками копчёного лосося в качестве украшения, когда встречаем новых гостей. Из-за чёрного цвета, который создаёт хороший контраст. К Джоане уже обратился западный клиент. У них в отеле даже есть «икра». Весь спуск до Пфундса мы могли смеяться над хвастунами.

Постепенно я начинаю немного есть, и, поскольку в Замнауне я не выпил, меня мучает лёгкая жажда. Хочется кофе. Следующая встреча в долине Каунерталь. Но сначала мы остановимся на заправке, чтобы быстро перекусить. Чуть ниже Пруца есть заправка с вкусной закусочной. Это наша первая остановка. Нам больше не нужно заправляться. По пути через Пруц мы замечаем указатель поворота в долину Каунерталь. «Долина Каунерталь закрыта». «Можно пропустить поездку», – говорю я жене. «Поехали домой», – отвечает она. Мы тут же разворачиваемся и тоже пропускаем перекус. Это мы сделаем позже, на перевале Решен. «Нам, пожалуй, повезло. Представьте, мы в долине и попали в лавину». Там можно запросто застрять на неделю. Пока нет туннеля, ведущего в долину. И нет ни одной действующей галереи. Очень странно. Тем более, что в ледниковых районах тренируются различные национальные лыжные команды. В летние месяцы этот регион процветает благодаря туристам на велосипедах и автобусах. И это несмотря на опасность камнепадов.

Сегодня мы уже проехали немало. «Заглянем в закусочную или поедим пиццу дома?» – спрашиваю я Джоану. Джоана хочет поскорее добраться домой. Значит, пицца уже приготовлена. Мы наслаждаемся прекрасными, чистыми и сухими дорогами Южного Тироля при весенней температуре. Разница в этих нескольких километрах становится очевидной, когда мы пересекаем перевал Решенпасс .

День 6.

Обычно мы встаём немного раньше. Мы хотим выбраться из Финшгау до начала движения на заводе. Джоана будит меня в 3:30 ароматом кофе. Мы хотим выехать в 4:30. Мы пакуем кофе в дорогу. Закусочные на заправках ещё не открылись. Путешествие продолжается довольно быстро, пока мы не добираемся до Мальс-Хит. Мы прибываем немного раньше, чем начинается прекрасная зимняя трасса в Южном Тироле. Дороги местами глубоко заснежены, и нам уже довольно трудно проехать. В некоторых местах мне приходится проезжать через огромные сугробы до трёх раз. Я не устанавливал цепи на машину. В этом не было необходимости. Дорога между сугробами пустая. Мы не видели ни одного грузовика на дороге. Только несколько следов в сугробах. Это были прямые следы. Так что у грузовиков не было проблем. В Австрии мы видим немного движения с завода. В основном это местные завтракающие сотрудники отелей. Ниже Пруца мы быстро заправляемся. Большой снэк-бар открыт. Мы видим несколько рабочих, которые завтракают зимой. Пока я расплачиваюсь, один из них спрашивает, куда я еду. Я называю ему отель, и он отвечает: «Хорошо. Но вы не местный».

«Я иммигрант из Тироля и работаю поваром. К сожалению, мне нужно уехать».

«Тяжёлая работа, шеф», – кричит он мне вслед. Я машу рукой в ответ. Вскоре после заправки перед туннелем Ландек сошла лавина. Нам некуда ехать. Мы ждём. Бригада по обслуживанию зимних дорог Ландека вовсю трудится. На дороге валяются стволы деревьев и большие куски камня. Мы пьем кофе, и я выхожу на улицу спросить, сколько времени займёт работа. Они как раз ждут большой экскаватор. К счастью, бригаде по обслуживанию дорог ехать недалеко. Их база рядом. Я уже вижу мигающий сигнал экскаватора. Мы ждем меньше десяти минут, и бригада сразу же машет нам рукой, чтобы мы проезжали. Я благодарю их жестом руки. Когда мы приезжаем к Джоане, нас встречает менеджер. «Так рано встал?» – спрашиваю я.

Ему ещё нужно кое-что купить. «Мне нужна твоя комната на день-два», – говорит он. «Несколько английских гостей испортили мне номер. Но у меня все места забронированы, и свободных мест нет».

Коллега Йоаны в комнате одна. Я, честно говоря, хотел ещё раз вздремнуть, но это отменили. Мы перекладываем вещи к ней. «Можно мне тоже поспать с тобой?» – спрашиваю я. Она не возражает. Видимо, словацкая коллега неправильно поняла вопрос. Йоана поняла. «Будешь спать в прачечной», – пригрозила она. Дополнительная кровать уже в комнате. Время вышло, и я уже могу идти на работу. Я немного устал. Меня снова встречает Самир, хозяин дома. «Когда ты будешь спать?» – спрашиваю я, и он смеётся. «Я уже сварил кофе», – сухо отвечает он по-саксонски. В моей сумке несколько пачек сигарет. Я даю ему три. «Бесплатно!» – говорю я. Я редко вижу Самира курящим. «Он курит тайком», – думаю я про себя. Он благодарит меня и спрашивает, не принёс ли я ему сигарету. «Только из Самнауна», – отвечаю я. «Ты его контрабандой пронёс?»

«Нет», – сказал я. «На пункте пропуска было шесть таможенников». Улыбнувшись, я добавил: «Я просто взял с собой немного больше». Мои курящие коллеги обычно ездят в Замнаун группами, чтобы успеть сделать как можно больше покупок.

Больше всего мне нравятся некурящие пассажиры, которые просто хотят выйти и увидеть что-то новое. Я всё ещё один на кухне. Как всегда, начинаю с приготовления базовой смеси: английская вода, бульон и сок. В холодильной камере замечаю Солтана. Он уже проделал большую часть подготовительной работы. Овощи очищены. Картофель очищен. Он уже выложил хорошо промытые овощные обрезки. Мне остаётся только взять их и разложить по кастрюлям. Обычно я предпочитаю готовить их ночью. Мобильные мармиты без вставок особенно подходят для этого. Наверное, потребуется ещё лет 20, чтобы убедить в этом современных, экономных отельеров. Во многих отелях до сих пор используется главный выключатель, который является частью различных правил пожарной безопасности. Я вижу это не в первый раз. Энергосбережение запрещено законом.

Едва я успел поставить кастрюли на плиту, как пришли коллеги. К моему удивлению, вместе с ними пришла и жена. Она плакала. «О боже, – думаю я, – она поссорилась с начальником или с коллегой».

«Мать умерла», – говорит она.

«Моя или твоя?» – спрашиваю я Джоану.

«Моё. Нам нужно немедленно уходить», – говорит она.

Мой начальник уже стоит рядом. «За такое дело дадим вам четыре дня отпуска».

«Маме этого будет мало, – говорю я ему. – Нам придётся убрать и её квартиру, и многое другое».

«Мне придется найти вам замену», – отвечает босс.

«Я тоже это ценю. Тем более, что праздники приближаются. Солтан уже прошёл обучение. Может быть, он проведёт первое, а ты сможешь организовать второе». Я также узнал, что сам шеф помогал на кухне в мой выходной. Я похвалил его за это. «Как Солтан?»

«Черт возьми, отлично», – отвечает он. Я прощаюсь с коллегами, собираю инструменты и уезжаю с Джоаной. Спать не приходится. Теперь нам предстоит тысячекилометровая поездка домой. Начальник вручил мне конверт. «Деньги», – сказал он. «Я пришлю тебе документы в Южный Тироль». «Спасибо. Увидимся как-нибудь». По дороге в отель Джоаны я заглянул в конверт. Начальник положил туда две тысячи евро и годовую виньетку на автомобиль для Австрии. Начальник Джоаны приготовил для нас термос с кофе и пару сэндвичей. Джоана тоже получила конверт. Содержимое чаевых её коллег на стойке регистрации. Из-за переезда в последнюю минуту брать было особо нечего. Мы смогли довольно быстро отправиться в путь. К счастью, сегодня не пятница. Мы хорошо проехали по Австрии, пока не доехали до Куфштайна. Там меня внезапно озарила полицейская дубинка, требующая остановиться. «Вы едете на 30 километров в час быстрее, чем нужно».

«Что?» – спрашиваю я его. «Здесь ограничение – 130». Он спрашивает, не видел ли я IG-L на направляющих мостах. «Что такое IGL?»

«Это называется Закон о контроле за загрязнением воздуха», – говорит мне дружелюбный полицейский, заполняя штрафное уведомление. «Это стоит 35 евро».

«Так они возвращают деньги, сэкономленные на топливе?»

«Мы усердно защищаем окружающую среду», – отвечает он. В принципе, я это понимаю. Только не понимаю, почему они позволяют грузовикам и автобусам, которые буквально портят все дороги и регионы, мчаться там со скоростью 100 километров в час. А ещё есть их ночное движение через альпийские страны. Кто-нибудь может это понять? Мы платим ему за защиту и тут же едем в Куфштайн заправляться. Вокруг заправки уже припарковано 60 грузовиков. Ни один из них не полностью загружен. Австрийские номера есть лишь у немногих. Это активное складирование Евросоюзом.

Мы едем в Германию. Там окружающая среда, по-видимому, не имеет никакого значения. Да, имеет. Мы также видим там кучу ограничений скорости.

Без каких-либо оправданий. И это не обязательно. Три года назад, когда мы были в Германии в последний раз, мы потратили шесть часов, чтобы добраться из Куфштайна в Хемниц. Не было нужды гнаться. Как ни странно, поездки становятся все длиннее и длиннее, а ограничения скорости все строже. Между Мюнхеном и Нюрнбергом мы даже увидели на светящемся знаке 60 километров в час. Я начинаю чувствовать себя немного уставшим от этой черепашьей скорости. Йоана смотрит на меня . Нам нужно сделать небольшой перерыв. Заодно можно сходить в туалет. Как только мы подъезжаем к зоне отдыха, начинается какая-то лихорадочная толкотня за одно-два парковочных места. Все хотят быть первыми. Но все были бы рады немного пройтись до зоны отдыха. Не для того, чтобы подышать свежим воздухом. Просто для разминки. Придя в зону отдыха, Йоана была очень тепло встречена в туалете польским работником. Полька-работник бросает взгляд на тарелку для пожертвований на столе. Интересно, как ресторан может позволить себе арендовать пункт утилизации еды и напитков? Мне кажется, это результат давней скверной культуры среди западных немцев. Они бы даже продали вам пиво или кофе четыре раза, если бы могли. Подойдя к кофемашине, я был шокирован беспрецедентным уровнем цен. С меня ожидают, что я заплачу больше четырёх евро за кофе, который мне не фильтруют, а варят в кофемашине.

Просто для ясности. Это в стране, где фунт кофе, или пятьсот граммов, что эквивалентно семидесяти чашкам, стоит меньше четырёх евро. Конечно, я не покупал кофе. Для сравнения, на итальянских автострадах мы почти избалованы. Я нажимаю один евро на свежий кофе. Я говорю о кофе.

После того, как Джоана пожертвовала евро польскому туалетному работнику, мы покидаем гостеприимное жилище. Нам ничего здесь не нужно покупать, и мы заправляемся. Мы проезжаем Нюрнберг и въезжаем во Франконию. Сейчас мы проезжаем через Франконию.

Когда граница только открылась, мы ездили за покупками в Хоф и его окрестности. Мы провели полдня в пробках на машине. Именно там мы впервые научились рисовать на обжитых руинах. После шопинга мы узнали, что обломки нужно просто упаковать в яркие цвета. Не могу вспомнить ни одного технического устройства, которому было бы больше трёх лет. Мы до сих пор пользуемся кофемашиной из ГДР, спустя сорок лет. «Моя рука за мой продукт» – был наш девиз. Запад бегал бы без рук. Что ж, им не нужны руки. У них есть рты.

На мой взгляд, Франкония – это болото. Сейчас там довольно сильно идёт снег. Грузовики иностранных водителей стоят боком. Мы используем всю ширину дороги и в конце концов вынуждены съехать с шоссе. Другие делают то же самое. Ещё одна пробка. Мы не жалеем, что нас здесь так мало. Я думаю о рабочих, которым приходится каждую неделю ездить на Запад. Миллионы. Они массово доводят себя до инвалидности или смерти, только чтобы увидеться с семьями в выходные. Проселочные дороги плохо расчищены. Тем не менее, мы довольно неплохо продвигаемся. В бывшем приграничном районе мы возвращаемся на шоссе. Мы едва узнаём его – А72. У нас закончился кофе. Я спрашиваю Йоану, не хочет ли она немного передохнуть. Мои глаза вскоре закрываются от монотонного движения дворников туда-сюда. Мы заезжаем на недавно построенную стоянку в регионе Фогтланд. Странно. Туалетный работник снова из Польши. Поляки убирают немецкое дерьмо. Мы уже это видели. Почти никто из официантов в ресторане не говорит по-немецки. Фогтландский язык, кажется, в Фогтланде – иностранный. И вот наступает момент, который чуть не доводит меня до слёз. На кассе кассирша спрашивает: «И это всё?» (И это всё?) Родной язык в его первозданном виде. Когда я говорю по-саксонски в Австрии или Южном Тироле, слушатели обычно дружелюбно, но незаметно улыбаются. Часто с замечанием: «Но вы же не отсюда». Я спрашиваю кассиршу, есть ли у неё коллеги из Фогтланда. «Вы ищете кого-то конкретного?» – «Нет. Я просто хотел узнать, работают ли здесь фогтландцы», – отвечаю я. «Mir sin dreie» (Нас трое). «А начальство?» – спрашиваю я. «Все из Дриема». Дрием означает – оттуда, то есть с запада. Именно такой вкус у напитка, который там называют кофе. Я говорю кассиру: «Это фирменный кофе. Наша кофейная смесь по вкусу больше похожа на молотый кофе, чем этот напиток».

В ГДР кофейная смесь представляла собой кофе, приготовленный путём смешивания цельных зёрен с солодовым кофе. Сегодня этот процесс разбавления кофе больше не нужен. На Западе кофе заваривают настолько жидким, что солод даже не добавляют. Кофе на завтрак в отелях и кофе на привалах – яркие примеры этого. В конце концов, кофе варится в кофемашинах, которые не может себе позволить ни один отельер или ресторатор. Люди продают кофе, чтобы заплатить за кофемашину, а не за вкус. Саксонская культура, фильтрованный кофе, определённо не культивируется в Германии как культурное достояние. Вот вам и немецкая культура. Культура страданий. На родине фильтрованного кофе нам приходится терпеть напиток, который, к сожалению, даже не сравнится с гэдээровской смесью.