Звёзды в луче фонарика

Иван Сергеевич беспокойно зашевелился. Вздохнул:

– Ладно. Лишь бы с нашей девочкой ничего не случилось. И с Федей.

– Ничего с ними не случится. Нашим людям палец в рот не клади, – буркнул я как можно небрежней.

Иван Сергеевич немного успокоился и ушел. Я забарабанил пальцами по столешнице. Рецидивиста Собакина я всерьез никогда не воспринимал. Точнее, нисколько им не интересовался. Его внушительная банда, угон крейсера – головная боль УОКБ, но никак не моя.

Но теперь, когда в его руки угодили люди из моей команды – другое дело. Собакин поторопился, наживая себе такого врага, как я. Его счастье, если федералы меня опередят. Любопытно, кто управляет бандитским кораблем… Похоже, Собакин снюхался с каким-то офицером. Похоже, банда сплавилась с мятежной командой. И это плохо, очень плохо для Федора и Марии. Еще хуже то, что «Пепел Марса» может всплыть где угодно. И мы можем не успеть.

Сидеть взаперти, даже с товарищем по несчастью, было совершенно невыносимо, я буквально изводилась, считая минуты, так что обеды в кают-компании стали для меня желанным развлечением. Собакин пропускал рюмашку-другую крепкого вина, наливал и нам с Федором Семенычем. Рыжаков подобных вольностей себе не позволял. Но в беседах охотно участвовал. Я его поддразнивала, за что Федор Семеныч разругивал меня в каюте на все корки. Нашла, мол, где и кому глазки строить! Но я чувствовала временную свою безнаказанность и продолжала в том же духе. Тигр был опасный, но… сонный. Вероятно, до времени. Вот я и дергала его за усы, хоть и страшно было. А может, потому и дергала, что страшно.

На второй день Рыжаков спросил у меня, как я попала в банду Матвеева. Разумеется, я ответила, что у нас не банда, а полноправное государство. Ну, почти полноправное. Рыжаков, однако, ждал ответа. Ему было плевать, банда мы или нет. Я сказала, что меня подобрал крейсер «Боевой слон».

– Это уже конец истории, надо полагать? – уточнил Рыжаков.

Собакин от любопытства елозил по сиденью, будто сидел на кнопках.

– Ты с начала все рассказывай, – подбодрил он меня.

Я в его сторону даже головы не повернула. Зато наткнулась на гипнотизирующий взгляд «тигра». Мне, как обычно, стало не по себе, и оттого еще больше захотелось потягать его «за усы». Приосанилась, выпятила грудь. Федор немедленно ткнул меня под столом ногой – поосторожней, мол.

Ничего нам пока не грозит, Федор Семеныч.

– Ну? – произнес Рыжаков.

– Баек давно не слушали? – спросила я ехидно. – Ладно. Когда мне было шесть, родители взяли меня на прогулку в космос. Наверное, летели к кому-то в гости, я не помню. У нас была яхта для семейных путешествий. Что-то там на судне разладилось, связь прервалась. Знаете, я родом с Зарбая, так что мы были далеко от Солнечной Федерации. Хотя какая разница… Родители мои понимали, что быстро съедят дорожные запасы и погибнут. Они попытались спасти хотя бы меня. Положили в медицинскую капсулу и погрузили в анабиоз. Капсула-то всего одна была, понимаете?

– Да-да, понимаем, – тут же откликнулся Собакин.

Я подумала, продолжать или нет. Федор невозмутимо жевал обед и больше меня не попинывал. Рыжаков выжидающе смотрел на меня. Ладно. Хотят байку – пожалуйста.

– Не знаю, сколько времени яхта болталась в космосе. Она попала в поле тяготения Планеты-Океана. Это блуждающая планета.

– Да ну? – Не поверил Собакин.

Я продолжала:

– Не только блуждающая, еще и живая.

– Еще и разумная, да? – хихикнул Собакин.

– Как вы догадались? – съязвила я. – Эта планета – целиком Океан, только не из воды, а из множества живых существ. У них коллективный разум, понимаете? Нет, вы ничего не понимаете.

– Отчего же? – обронил Рыжаков. – В космосе может быть все, что угодно.

Я обрадовалась: Рыжаков верил! Или делал вид.

– Ну, так слушайте. Мимо нее в подпространстве пролетали корабли, только редко, и никто не обращал на нее внимания. С виду она планета как планета, пусть даже блуждающая. Только она – разумная.

– Разумная планета? – откровенно рассмеялся Собакин.

Рыжаков ожег меня взглядом. Ишь ты, интересно ему!

– Да не планета, Океан разумный. То есть, не сам Океан, а сами существа. И не каждое в отдельности, а только вместе. По одному они не мыслят.

– Как муравьи? – уточнил Рыжаков.

– Не совсем, – я смеялась. – Вы ничего не понимаете!

– Объяснять не умеешь по-человечески, – беззлобно ответил тот.

Я беззаботно засмеялась и продолжила:

– Они вытащили меня из яхты, и я жила среди них, пока мне не исполнилось четырнадцать.

– В океане? – переспросил Рыжаков.

– Ну да, в Океане.

– А чем ты дышала? – теперь смеялся и он, и его улыбка стала для меня полной неожиданностью. До чего у этого негодяя приятная улыбка, надо же! Я коротко вздохнула и потупилась.

– Понятия не имею, – призналась я наконец. – Я не задумывалась. Эти существа большие. Я их не видела, только ощущала их присутствие. Они как студни, как большие медузы.

– А что было потом?

– А потом мимо пролетали корабли из флота Матвеева. Океан подманил их: стал посылать ритмические сигналы. Рентгеновские, кажется, точно не помню. «Боевой слон» клюнул, вышел из подпространства. Океан меня вытолкнул, а крейсер подобрал.

– Как бы океан тебя вытолкнул? Без скафандра, что ль, в открытый космос? – фыркнул со смехом Собакин.

Я жизнерадостно закивала.

– Нет, я слышал, что ты в космосе можешь… того… разгуливать без скафандра, вот я и перестраховался, – Собакин указал вилкой с нацепленным куском на наши с Федором наручники. – А то мало ли что.

С куска капало, и Степашка поспешно сунул его в рот.

Рыжаков посерьезнел.

– Тебе всё приснилось в анабиозе, – заявил, в конце концов, Собакин.

– Нет, не приснилось, – возразила я, но тоже смеялась. Мне было все равно, поверил он или нет. А вот Рыжаков… Да какая мне разница, в самом деле?

Океан не приснился. И вытолкнул он меня в космос без скафандра – откуда ему, скафандру, было взяться? И команда «Боевого слона» выловила меня просто из любопытства.

Меньше всего они ожидали, что я оживу. Чтобы перейти в человеческое состояние, я частично обесточила корабль и здорово напугала людей. Я вообще тогда жила инстинктами и ровным счетом ничего не понимала. Смутно помню, что было очень холодно, а мне никак не удавалось уползти от холода. И сильно болело в груди. Было больно дышать, вот! Воздух резал мне легкие и жег, словно раскаленный. Я не понимала, что за звуки слышатся вокруг, что именно мельтешит перед глазами, и я испугалась. Только позже я осознала, что звуками были забытые мною человеческие голоса. Скорее всего, я услышала истошный визг и крики изумления и ужаса. А вот что видела, совсем не помню. Наверное, потому что не осознавала увиденное.

Позже с моей персоной смирились. С «Боевого слона» меня перевели на «Тихую гавань». Мне пришлось заново учиться видеть. Я не понимала, что находится перед моим носом. Я училась смотреть на предметы и брать их руками, а Иван Сергеевич забавно умилялся, наблюдая, как я исследую предметы на ощупь. Профессор был со мной с самого начала. А еще – Гита Рангасами. Мне она сразу показалась близким человеком. Профессор потом рассказал, что Гита спасла мне жизнь, когда я ожила на «Боевом слоне». Напуганные люди хотели меня убить. Но я не помню. В то время я еще не жила с людьми. Нет, люди были рядом, но меня еще не было. Мне самой странно вспоминать. Я то ли в сознании была, то ли нет… Гита все время заставляла меня «возвращаться» в окружающий мир, а мне приходилось делать усилие, чтобы «удержаться» в нем.

Я ощущала шевеление Галактики всем своим существом и при желании могла «дотянуться» до ближайших соседних галактик. Я не могла охватить сразу все события, происходящие в Галактике, и, наверное, была похожа на человека с фонарем в затемненной комнате. Он видит предметы только в луче фонаря, а остальное только улавливает – температуру, влажность, запах, угадывает размеры комнаты и очертания находящихся там предметов. Я жила таким вот галактическим «шевелением», а Гита первое время заставляла меня «возвращаться» к людям. Мне поначалу было непросто «удерживаться» в новом для меня качестве – в человеческом обличье. Потом научилась.

Когда сознание мое полностью переместилось туда же, где находилось мое тело, возникла новая проблема: я страшно пугалась, когда Гита куда-нибудь уходила и оставляла меня. Какое-то время мы с ней были почти как одно целое. Я так воспринимала свое состояние. И даже сейчас в воспоминаниях мы с ней были как будто в одном теле.

Потом и это прошло. Память стала хорошей. Иван Сергеевич сказал, что я «полностью реабилитировалась».

А еще рядом был Андрей Матвеев. Я нечасто его видела, но каким-то образом он был рядом. Я его ощущала, даже когда он был не на «Тихой гавани», а на «Стремительном» невесть где. А еще он со мной особо не церемонился, и поэтому он был понятней для меня, чем другие люди, не считая, конечно, Гиту и Качина. Остальные сначала на меня удивлялись, но привыкли со временем.

Привыкла и я. Постепенно вспомнилось, кто я, как мое имя, всплыли в памяти кое-какие подробности из моей жизни до аварии на яхте. Я поняла, что ощущение Галактики дано только мне, и никому больше. Мои рассказы удивляли окружающих и даже отпугивали. Андрей посоветовал мне не сильно распространяться о своих ощущениях.

Все человеческие проблемы поначалу казались мелкими, незначительными. Я без особого интереса наблюдала за людьми, не совсем их понимая. Однако человеческое начало постепенно брало верх. Казалось, что я становлюсь все меньше и меньше, отделяясь от пульсации Космоса. Понемногу я начала понимать людей, к которым принадлежала как биологическая особь. Планету-Океан я стала забывать, словно сон, и теперь помнила ее очень смутно, настолько смутно, будто мне о ней рассказали.

Как только мы вернулись в каюту, Федор Семеныч взялся меня ругать:

– Доиграешься, девка, когда-нибудь, вот помяни мое слово.

– Мне не надо было ничего рассказывать? Они все равно не поверили.

Федор только отмахнулся досадливо.

– Можешь что угодно им рассказывать. Прекращай заигрывать с Рыжаковым, это добром не кончится. Он – не офицер, он бандит, для него слово «честь» ничего не значит. Мало того, здесь он неподсудный, понимаешь? Что хочу, то и ворочу! Отродясь за тобой не замечал такого.

Я даже представить себе не могу, как бы я занималась строительством глазок на «Стремительном». Однако Федор Семеныч всерьез беспокоился, и злился он по-настоящему. Ссориться с ним не хотелось, к тому же я вдруг отчетливо представила себе сонного тигра… без клетки. Тигр был не в клетке! И я пообещала Федору Семенычу, что стану вести себя так, будто вхожу в состав команды… Рыжакова. Хотя мое воображение здесь пасовало начисто.

Я понял, куда рыжая бестия повернула корабль. Удивился. Выходит, уникальное дерево растет на моей родине? Тем лучше. Степашке об этом говорить не стал. Пусть развлекается, пытаясь переиграть двух неглупых матвеевцев. Я сомневался, что дело кончится именно так, как он рассчитывает.

Попробовать переманить их на свою сторону под видом патриота своей родины и угнать у Степашки крейсер с лесом? Было бы неплохо заполучить их в свою команду.

А на хрена я им нужен, матвеевцам?!

На третий день я сам отправился конвоировать пленных с обеда. В коридоре врубил им в спины:

– До Осени осталось семьдесят девять часов. Достаточно времени, чтобы свернуть вам шеи. Довести корабль я смогу и без навигационных приборов.

Пленники замедлили шаг, и я грубо пхнул их обоих в спины, чтобы не останавливались. Впереди я видел роскошные волосы Марии. Как и в прошлый раз, я развлекался тем, что буравил ей спину взглядом. Она нервничала, фыркала, как молодая лошадка. Я не позволю Собакину ее убить. Она была так же уникальна, как и злополучный лес, если не уникальнее.

– Говори конкретно, чего тебе надобно, – буркнул связист, не оборачиваясь.

– Я хочу получить свой корабль, груженный осенним лесом. Вы мне поможете. За это я сохраню ваши жизни.

– А экипаж? А ваши друзья? – спросила из-за плеча Мария.

– Здесь у меня друзей нет. Экипаж подчиняется только мне. А банда Собакина пусть налаживает контакты с местным населением.

– С какой стати мы должны тебе доверять? – спросил Иваненко.

– Я предлагаю выход из вашего положения – незавидного, кстати. Осень – планета населенная и содержит флот. Один линкор, два эсминца, два крейсера, шесть канонерок, несколько грузовых и массу пассажирских судов. Выбор богатый, как видите. Банда может угнать любой из кораблей, и все они, разумеется, имеют исправные навигационные приборы.

– Идет, – буркнул Иваненко через губу.

Для пленных мое предложение было единственным шансом выжить. Осталось убедить Собакина не уничтожать их раньше времени. Я хотел получить Марию. Она способна отыскать в Галактике что угодно. А еще я слышал, что она умеет обходиться в космосе без скафандра. Разумеется, это байка, но, как известно, байки из пустого места не рождаются. Собакин был не столько умен, сколько хитер, об истинной ценности заложницы он пока еще не догадался. Зато догадался я. И, в отличие от Степашки, я поверил ее рассказу.

Я не торопился, выждал, пока Мария не сказала, что «Пепел» пора выводить из подпространства. Собакин разглядывал в обзорные экраны ходовой незнакомые созвездия и местное солнце – обычный желтый карлик. Потом стукнул кулаком по одному из неисправных табло.

– Ну, и куда она нас завела?

– К звезде Осень, – подсказал я.

– Осень? – переспросил Собакин, изумился, а потом радостно захохотал. – Обжитая планета! У них есть корабли, а значит, мы свалим отсюда с груженым «Пеплом» на буксире! Это везение, просто невероятное везение! Наконец мы избавимся от матвеевцев. Пора угостить их парой зарядов на прощанье.

– А не жалко? Девочку не жалко, головорез? – спросил я без особого интереса.

– Жалко. Но держать их и дальше смысла нет, а отпускать нельзя ни под каким предлогом. Можно не убивать. Можно выбросить их в лесу в паре тысяч километров от ближайшей деревни. Но пристрелить гуманнее. А ты сразу – головорез.

– Мы их не отпустим и не выбросим. И не застрелим.

– А как? Задушим? Ф-фу! Хочешь на зарядах сэкономить?

– Мы не будем их убивать.

Степашка удивился:

– А что с ними делать-то еще?

– Наши пленники – капитал, – втолковывал я. – За них можно потребовать выкуп.

– С кого? С Матвеева? Я пока еще в здравом уме. Я думал об этом. Нет.

– Чего ты боишься?

– Я боюсь Слепого. Да, я его именно боюсь. Я называю вещи своими именами. Я собираюсь жить долго и счастливо. Поэтому не хочу наживать таких врагов, как Матвеев.

– Ты уже нажил врага, украв его людей. Если ты убьешь их – ты подпишешь себе смертный приговор. Рано или поздно он узнает об этом.

Худая Степашкина рожа покрылась бурыми пятнами.

– Сволочь ты, Рыжий, но ты прав, так тебя и эдак! И что же мне теперь делать? Что ж ты раньше-то молчал?

– А зачем? У тебя своя голова на плечах.

Собакин забегал по рубке взад-вперед, заглядывая в каждый экран. Потом остановился.

– Я знаю. Я верну Слепому его людей целыми и невредимыми. Просто счастье, что я хорошо с ними обращался. А девочка ничего, а? И правда, жалко!

Степашка тут же преобразился. Я подумал, что именно сейчас, в ходовой рубке «Пепла Марса», бездарно пропадает талант, волею судеб не попавший на подмостки театра. Серьезная потеря для человечества! Нет, он не играет, у Степашки всё искренне!

– Мы не одни, – сообщил дежурный.

Я подошел к уцелевшему дисплею радара. Визуально в космосе рядом никого не было, однако радар улавливал гравитационные поля нескольких судов.

– Это что еще за клоуны? – удивился я. Собакин сунулся к дисплею радара, как будто что-то в нем понимал.

– Что там?

– Замаскированные корабли, порядка шестнадцати штук. Может, больше.

– Только этого еще не хватало. Это Осень?

– Нет, это не их корабли. Осианский флот – вон, два часа семнадцать минут. А эти похожи на доржиан. Нам до этих судов нет никакого дела. У нас своя дорога, у них своя. Что бы эта эскадра здесь ни делала, у нее свои задачи, с нами никак не связанные. Иначе бы они дали по нам залп, как только мы вышли из подпространства. Или на связь бы вышли.

– Но они наверняка нас увидели!

– Разумеется, увидели. Ну и что из того?

– Послушай, Рыжий, с чего ты взял, что это эскадра? Может, торговцы какие-нибудь?

– Глаза протри, – с издевкой ответил я и небрежно ткнул пальцем в дисплей радара.

Истеричка!

Похоже, эти клоуны сами не рады встрече с нами. Делают вид, будто их нет. Чего же тогда впадать в истерику? Я подавил желание стукнуть Степашку кулаком по голове, чтобы он угомонился.

Все получилось совсем не так, как я рассчитывал. И уж совсем не так, как хотел Собакин. «Пепел Марса» вышел на орбиту Осени под маскировкой, чтобы нас не увидели на радарах. Вокруг планеты по разным орбитам кружила вся местная эскадра. Нас не ждали, а потому не искали целенаправленно. Я ловко провел корабль по безопасной траектории. Наше появление осталось незамеченным.

Я решил захватить «Пепел» перед завершением погрузки. Древесина к этому времени будет почти вся погружена, а на борту останется минимум народу. Я оставлю на борту как можно больше своих людей и как можно меньше Степашкиных бандитов.

Собакин отправил на поверхность планеты четыре шлюпки. От причала крейсера, однако, отвалило пять. Я моментально объявил тревогу. Позвонил на пост рядом с каютой пленников, никто не ответил. Кинулся туда сам. В узком проходе столкнулся со Степашкой, который тоже был знаком с арифметикой. То, что на пятой шлюпке отчалили наши гости, было из разряда фантастики. Скорее всего, кто-то из команды поменял свои намерения. Однако проверить не мешало, и чем быстрее, тем лучше.

На месте двери в каюту мы увидели развороченный, изорванный проем с закрученными в штопор острыми краями. Дымом не пахло. Охранника на месте не оказалось. У меня от изумления ноги приросли к палубе.

– К-к-как, как такое возможно?! – поразился Собакин при виде завернутых в трубочку нанотриплезитовых косяков. – На взрыв не похоже. Да и сигнализация бы сработала… Нанотриплезит, он же это… он же крепче любой стали…

Ломать голову было некогда. Мы понеслись обратно в рубку. Шлюпка с беглецами шла отдельно от остальных, безошибочно приняв направление к Мильгуну, единственному городу на планете. Нас пока не обнаружили, маскировка защищала довольно хорошо, но стоит поднять стрельбу, и нас тут же засекут с военных кораблей на орбите. Поэтому стрелять начали со шлюпок над самой поверхностью.

С обзорных экранов я наблюдал, как подбитая шлюпка с беглецами неспешно завалилась где-то в осианских дебрях. Степашка взмахнул руками в отпускающем жесте.

– Сами виноваты, – сказал он, будто оправдывался. – Чего им на месте не сиделось? Думаешь, они выживут? Они ведь могут добраться до населенных мест и рассказать о нашем тут рейде.

На это я ответил:

– На всей планете размером с Землю всего один городишко, где проживает от силы пятнадцать тысяч, да еще вокруг разбросано несколько деревень. Когда-то деревень было восемь.

– И это всё? И где они, деревеньки-то?

– Вон они все, – я кивнул головой на экран. – В планетарных масштабах близко от нашей высадки, но пешком… сам понимаешь. А еще надо знать, в каком направлении шагать. Точней, продираться сквозь джунгли.

– Замечательно. Пусть проваливают, куда им вздумается, если они еще живы, – бодро сказал Степашка, не ведая о моих муках от желания проломить ему череп.

Мне не хотелось, чтобы они погибли. Мне необходима была эта женщина, ее способности. Я был здорово разочарован, что она уплыла из моих рук, вплоть до чувства потери.

Наши шлюпки приземлились в нужном месте. Все было спокойно. Собакин отчалил следующим рейсом. Я остался на корабле хозяином, как и положено.

Бандиты в лесу распаковали оборудование, разбили лагерь. Я без труда представлял себе, как они под нервными командами Собакина взялись осваивать тяжелую профессию лесорубов.

Прежде чем выбраться из горящей шлюпки, мы разрубили цепь на наручниках. Для этого Маша выпрыгнула наружу, а я остался внутри и задраил люк. Давление крышки люка составляет несколько килотонн. Цепь разрезало, как масло ножом.

Наконец мы освободились друг от друга! Я выпал из наполненной едким дымом шлюпки, и мы, кашляя, отбежали от нее подальше. Девчонка первым делом поскакала в кусты, радуясь свободе и подпрыгивая, как козленок – наконец-то без старого секача, прикованного к руке! Нас со всех сторон обступал лес, густой, перепутанный, зеленый-зеленущий. Я задрал голову. Листва наверху была густая, но солнечный свет пропускала свободно. Положение наше уж куда как поправилось, но оставалось незавидным, а я наслаждался лесным воздухом, светом, безмятежными звуками природы. Так хорошо на душе моей еще ни разу не было.

Маруся шумно выбралась из кустов.

– Чуешь, что происходит? – восторженно спросила она. – Вот здесь, – она положила ладонь себе на грудь. – Так хорошо… Это лес, это всё лес, эти деревья, – Маша дотронулась до зеленоватого ствола. – Эти деревья и правда уникальны. Бандиты собираются их рубить.

– Нет, Маша, неправильно ты сказала. Бандиты собираются вырубить лес.

– Губить такое сокровище – это же преступление, Федор Семеныч! – возмутилась Маша.

– Нам бы отсюда выбраться, – напомнил я со вздохом.

Маша уверенно вытянула руку:

– Город с той стороны, нам надо идти туда.

Я с сомнением огляделся по сторонам. Заросли казались непролазными. Помнится, уже подбитые, мы пролетели над какой-то просекой. Я предложил:

– Доберемся до просеки и пойдем по ней.

Удивительно, что мне в голову пришла хоть какая-то мысль, потому что я натурально оглупел от побега. Разница между опостылевшей запертой каютой и свободным лесом ошеломляла до дурноты. Головокружительным было и падение в горящей шлюпке.

Наш побег совершился с безумной скоростью. Маша пальцем показала Собакину, где находится лес. Она именно ткнула пальцем в обзорный экран, издеваясь над его невежеством. После этого нас снова заперли в каюте. Арап сделал свое дело, арап может умереть… Выждав три минуты, Маша искривила пространство с дверным проемом, а потом снова его расправила. Дверь деформировалась, смялась и лопнула. На ее месте образовалась роскошная дыра, как раз для меня. Я ухнул от удивления и вырвался в коридор, точно вепрь, с намерением свернуть часовому шею. Однако парень оказался шустрее меня. Я только увидел его спину. Он с невнятным воем удалялся вдоль по коридору, да так быстро, будто за ним гнался львиный прайд. Мы с Машей побежали в шлюпочный отсек, опередили десант на добрую пару минут и забрались в дальнюю шлюпку. Маша торопилась, хотела стартовать, но я придержал ее. Нас бы расстреляли с крейсера в упор. Наша задача – отдалиться от корабля на некоторое расстояние, где маскировка «Пепла» уже не действует и стрельба выдаст присутствие бандитов.

Десант занял четыре шлюпки. Суденышки задраились и отвалили от борта крейсера. Какое-то время мы держались со всей группой, а потом взяли направление к Мильгуну. Бандиты отважились на стрельбу, но уже у самой поверхности.

Теперь мы с Машей проламывались сквозь местные джунгли, не имея с собой никаких запасов, не зная, что в этом лесу съедобно, что ядовито, какое зверьё здесь водится и что ожидать за ближайшим деревом. Вдохновляло то, что Мильгун находился недалеко отсюда. Недалеко?!! Но мы же идем пешком! Даже если пойдем по просеке… Н-да… Я привык мыслить галактическими мерками, а вот если мерить человеческими шагами… За неделю дошагаем, наверное…

Видимо, в лесном воздухе и в самом деле что-то было, потому что проблемы меня не слишком беспокоили. Лес не вызывал сонливости, но он успокаивал, а заодно усыплял и бдительность. Маша тоже не высказывала никаких опасений. Тем не менее, мы насторожились, когда услышали характерный шум двигателей. Шум нарастал, и доносился он с неба.

– Не ищут ли нас бандиты? – предположила Маша с тревогой.

Я мотнул головой, и капли пота разлетелись в разные стороны.

– Мы им не нужны. За то время, пока мы доковыляем до города, они уже покинут планету.

– Но возвращаться сюда за следующей партией леса будет рискованно!

– Бандиты не думают о будущем, им лишь бы сейчас обогатиться.

– Значит, второй раз они уже не вернутся. Что ж, хоть какая-то от нас польза, – вздохнула Маша, задрав голову.

Над нами с надсадным гулом пролетела неряшливая громоздкая конструкция, похожая на косматую навозную муху.

– Вот это экспонат! – фыркнула Маруся. – Что это, Федор Семеныч?

– А фиг его знает, отродясь не видал ничего подобного. Начадил-то, ф-фу! А заправляется, похоже, биотопливом. Видала, куда полетел?