Дефрагментация

Глава 1

[Открываю архив. Выбор папки: Антистресс.]

[Выбранные теги: #пастораль, #за куполом, #красивые женщины.]

[Автоперевод: не требуется. Файл: случайный выбор.]

[Запускаю мемори-файл, пожалуйста, не отключайте электроды. Приятного просмотра.]

«Темно. Но это не хмурая тьма какого-нибудь подвала или тюрьмы. Темно по-уютному, как на фото в цветах сепии или потемневших от времени картинах. В просвет под низким потолком сочится тёплый тусклый свет. Пахнет деревом и пряно-сладкими травами.

Слышатся неровные шаги и чей-то глубокий хрипловатый баритон. Поёт с чувством, неспешно, до предела растягивая ноты:

— Мы на ло-одочке-е ката-ались… золоти-истой… золото-ой… Не гребли, а-а-а… целовались…

Шаги приближаются. Напряжение растёт, а нелепая песенка летит быстрее:

— В лесу, говорят, в бору, говорят, растёт, говорят, сосё-онка… Где же ты, голубушка моя? Вот как я тебя найду… да поцелую без отрыва сорок раз!..

В темноте, куда не доходит скудный лучик, слышится сдавленное сухое дыхание нейро-донора, которому принадлежит эта картинка.

Её страх перед этим голосом уже лезет под кожу того, кто смотрит сейчас её глазами.

«Что за нахер? Куда я попал?» — мелькнула мысль, но тут просвет закрылся, а пряный травяной дух сменился горьким перегаром.

— Вот мы где!.. Иди-ка сюда!..

С грохотом обрушивается всё впереди донора — доски, ящики, мебель. За ними вырастает тёмная фигура с нечёткими очертаниями. Ясно только, что большая… Под блестящим широким лбом густые брови, а из-под них взгляд — что каменная плита...

Короткая схватка. Пальцы впиваются в плечи. Встряска, мешанина в глазах: стены — пол — потолок…

В какой-то миг в глаза бросилось настенное зеркало, а в нём — женское лицо, красивое и молодое, с измученным взглядом…»

Находиться в этом дальше было просто невозможно!

Он с ожесточением сорвал с висков электроды один за другим. Картинка пропала, а на её месте появилось шоколадное лицо ассистентки мемори-салона.

— Всё в порядке, мистер Файн?

— Да ни черта не в порядке! — отталкивая услужливые руки в перчатках, он самостоятельно освободился от оставшихся датчиков на руках и ногах, кипя праведным гневом. — Что вы мне подсунули? Я же предупреждал: мне вот это всё не нужно. Я не по этой части…

— Что не нужно, простите?

— Грёбанное насилие, — названный Файном бодро соскочил с кушетки. — Мне этой гадости и на работе хватает, неделями отхожу… Понимаете, мисс — фрау — вы — они, не знаю, как к вам, к ним обращаться… Короче, я не для того сюда хожу, чтобы мне пихали в мозг подобное дерьмо… Вы этоназываете антистресс? Что же тогда… — он проглотил ругательство, — …по-вашему, стресс?!

— Очевидно, произошла какая-то ошибка, мистер Файн, мы обязательно разберёмся.

Оттенок лица сотрудницы из горького шоколада стал молочным, очки запотели.

Уже в коридоре Файн слышал у себя плечом увещевания администратора:

— Мы очень внимательно относимся… Вы, как наш вип-клиент… Нейро-файл, который вы посмотрели, находился у нас в антистрессовой папке, под тегами «деревня», «пастораль»…

— Охренительная пастораль, дайте две!

— Мы обязательно разберёмся с донором нейро-контента, который… которая…

— Причём здесь донор! Надо просматривать контент хотя бы на перемотке, прежде чем лепить теги, знаете ли!

— Вы совершенно правы, мистер Файн…

Не слушая более клятвы администратора навести порядок, не внимая обещаниям невероятных скидок и мысленно плюя на униженные извинения шоколадной ассистентки, Файн шагнул в лифт и поднялся на добрых сорок этажей до аэропарковки на крыше небоскрёба.

Аэромобиль встретил хозяина приветственными звуками «Вальса № 2». Дружелюбный электронный голос сообщил о погоде и состоянии аэробана и предложил установить маршрут.

— Домой… Хотя нет, давай лучше немного полетаем.

— Кажется, вы расстроены?

— Нда… ненадолго оказался в чужом кошмаре… И чёрт, я бы лучше вернулся в свой собственный…

— Движение начинается, не отстегивайте ремни, не открывайте двери и окна до полной остановки, — сообщил голос.

Машина приподнялась и выплыла на аэробан. В отполированных до абсолютной прозрачности стёклах отразилось смуглое задумчивое лицо темнокожего молодого мужчины с прямым, немного широким носом и миндалевидными глазами. Отблески неоновых лент, окаймлявших трассу, бросали яркие блики на его резкие скулы, сжатые крупные губы, завитки белых прядей, рассыпанные в густой чёрной шевелюре, превращая отражение в пульсирующую голограмму. Давно наступила ночь, и город был весь опутан светящейся цветной паутиной многоярусных воздушных путей.

Пассажир рассеянно глядел сквозь стекло на огромный гигаполис, сотканный из сверкающих небоскрёбов, гладких аэробанов со снующими по ним аэромобилями и скай-байками, из вечного людского гула, гудения машин, запахов дыма и дешёвой еды. Вдоль горизонта, с трёх его сторон, словно исполинской рукой была прочерчена строгая линия с возвышавшимися над ней силуэтами турбин — Великая стена с интегрированными в неё приливными электростанциями, защищавшая Эден от неумолимо наступающего моря.

За бортом проплыла гигантская, похожая на перевёрнутый гроб, башня Эденрата — совета полиса. На большом экране, растянутом на всю высоту здания, транслировалось последнее выступление главы Совета цивилизации, объединявшего три полиса — три последних её оплота:

— Граждане Эдена, Хортуса, Элиона! Я с гордостью сообщаю вам, что, наконец, смонтирован и запущен последний, южный, сегмент защитного купола... Теперь каждый из нас может спать спокойно! Напрасно эти проклятые дикари, эти меренсы точат на нас свои ядерные стрелы, прячась по своим угрюмым лесам!.. Наши верные союзники, я бы даже сказал, друзья из Утремера…

Гулкие отголоски речи с экрана постепенно растворились в полифонии городского шума. Мистер Файн ехал и думал вовсе не о сложности современной ему международной обстановки. Он тихо размышлял об увиденном.

Что это было за место? Какой-то загородный домик? Где он находится — и, что немаловажно, когда? Что за людей он увидел? Молодая женщина, которая отразилась в зеркале, — это ведь она была донором. Это ведь её дурные воспоминания так неудачно попали в папку «Антистресс» для состоятельного клиента Питера Файна, про которого ясно было, что он никакой не Файн, не Питер и даже не Петер, а такой человек, чью личность лучше не выяснять. Помещение, в котором он оказался, попав внутрь чужого опыта, явно было не здешним. Слишком уж разнились запахи, освещение, текстуры с окружающей реальностью. Как и нездешней красотой было красиво то лицо в зеркале.

Или это всего лишь фейк? Фантазия ИИ, имитация запретного контента? Запретного не по причине насилия — его в любых видах повсюду крутят, хоть целыми днями смотри — не пересмотришь. А из-за запаха полевых трав, тёплого света, деревянных полов — вот этого всего, не такого, как в Эдене, созданном из искусственного камня и новейших полимеров.

Вряд ли это подделка. «Голден Мемориз» — контора серьёзная, репутацией дорожит. Недовольный клиент ещё не добрался до дома, а ему уже наслали кучу предложений на подписки с эксклюзивным нейро-контентом… Да и… подсунуть ИИ-шный фейк кому — ему?

— У вас одно важное уведомление первой степени, двенадцать второй степени… — сообщил электронный голос.

«Что им от меня надо?» — подумал с тоской мистер Файн, а вслух произнёс:

— Открыть почту.

Перед глазами возникло облако из светящихся строк. Промотав пару десятков их движениями зрачков, он нашёл то самое письмо, первой степени важности. В нём содержалось приглашение герру Кайто Штольцу прибыть на собрание совета директоров компании «Ланце» в 23:20. Приглашение, от которого невозможно отказаться. При нём — скупая заметка от отца, переславшего письмо, что дед, мол, не в духе, что да, уже поздно, и он, Кайто, имеет право прибыть в любом состоянии — хоть без штанов, но опаздывать нельзя.

«Вампиры и гоблины — ночные существа», — отметил про себя Кайто и взглянул на цифры в углу светящегося полотна.

23:10.

«Вот и покатался»…

Дать команду смены курса. Сосредоточиться. Хорошо, что к этому совещанию он готовился ещё на прошлой неделе. Хорошо, что он трезв (почти). Хорошо, что штаны на нём, и это дорогие штаны, в которых не стыдно показаться на глаза суровому деду. И вообще, куда как хорошо быть сейчас здесь, в новеньком «Проционе» последней модели, а не там, внизу, на провонявших бедностью улицах, среди серых толп простолюдинов, с их морально устаревшими наземными авто и синтетическими куртками, купленными на распродаже.

Аэромобиль проплывал мимо гигантского парящего куба с экранами на всех его гранях, где менялись лица и надписи.

«…Собери свою идеальную подругу! Базовая комплектация включает три классических разъёма для взаимодействия. В эконом-варианте можно выбрать любые два из трёх… В каждом варианте вы бесплатно получаете набор контекстных пакетов на все случаи жизни. Выбери любой уровень образования для нескучного общения. Новый модуль «готовлю как мама». Пакет навыков «робомедик» — для пенсионеров со скидкой. Найти свою любовь никогда не было так легко. «Ланце-киберсинтез» — пожалуй, лучший друг человека».

Кайто невольно вспомнил юность и усмехнулся. Такой конструктор ему дарили на совершеннолетие, ещё до выхода продукта на широкий рынок. Наигравшись, он всё обнулил, закачал пакеты: «готовлю…» и «робомедик» — и сдал «первую любовь» в волонтёрский центр...

И вновь в мозгу шевельнулось упрямое:

«Интересно, та женщина из файла жива? Получается, она где-то здесь, в Эдене? А вдруг ей сто лет?»

Найти человека, не зная ни имени, ни статуса, ни возраста, не располагая даже мутным снимком лица с какой-нибудь камеры (мемори-файлы передаются от сознания к сознанию, и невозможно вытащить из них данные без искажений) — что тут особенного?

Нет ничего невозможного для внука всемогущего Герберта Штольца. Если, конечно, он — этот внук — сейчас не опоздает на совещание.

Аэромобиль грациозно, словно дельфин, нырнул вбок с аэробана и, спланировав вниз, к другому уровню, филигранно встроился в поток, двигавшийся в сторону Эден-Сити.

***

«— Ляля, Лялечка! Погода портится!

Ласковый голос зовёт её, Лялю, домой. Бдит бабушка, хоть с кухни и не выходит. Хоть внучке уже без малого двадцать лет! А за ней бдить не надо. У Ляли вдохновение, у Ляли пленэр.

А погода-то и правда портится. Тучки на солнце набежали.

Или это не тучки…

Ляля отвлеклась от рисования, сунула кисть в банку, отёрла тряпкой испачканную ладонь. Глянула на небо. И увидела — стальной железный рой, такой громадный, что закрывал собой солнце.

— Баб Мань! Бабуль, в подвал срочно! Дроны!

…И вот Ляля, оглохшая, онемевшая, почти ослепшая от крови лежит на носилках и глядит с них на землю, а на земле — накрытое тело. Где стоял бабушкин домик, теперь было месиво из поломанных досок. На месте уютного дворика с Лялиным мольбертом, на месте ягодных кустов, огорода — одна сплошная воронка. И Ляля медленно поднимается над этим и видит всё как будто бы сверху, и думает, что зря не успела потаскать, как детстве, горошка. Нарвала бы, да потом стояла, вгрызаясь в спелую зелень стручка, а сами горошинки зажав в кулаке на заедку…»

Джоанна Райт резко села на кровати и только потом открыла глаза.

Приснится же такое. Нет, ей и раньше с завидной регулярностью снились какие-то неведомые страны, уютные малоэтажные города, окутанные благоухающей зеленью, флажки с нарисованными птицами, улыбающиеся люди. Даже когда люди снились в шлемах и камуфляже, они всё равно улыбались ей так приветливо, будто что-то хотели продать.

Но то были сны, в целом, позитивно окрашенные. А вот сегодня приснился жутчайший кошмар про какую-то девушку, которая, очевидно, погибла. Война на Лимесе давно завершилась, от меренсов отгородились силовым полем. Можно спать спокойно. Но нельзя ложиться спать с таким непроработанным ужасом. Надо сегодня же попасть на приём к своему психологу.

Джоанна умылась струёй прохладного искусственного пара, воспользовалась облучателем для полости рта, достала из маленького, похожего на чемодан, холодильника упакованный стаканчик воды. Выпила его медленно, чувствуя, как ломит от холода зубы. Причесала густые волосы, подстриженные по последней моде слоями, и окрашенные в ровный белый цвет. Густо нанесла специальный спрей, после чего шевелюра приобрела сочный медовый оттенок. Надела рабочий строгий костюм, аккуратно сложила пижаму и заправила постель. Можно выходить. Еду она купит и съест по дороге.

В съёмной каморке нет кухни, завтрак не приготовишь. Зато есть неработающий телевизор во всю стену. Есть сломанная кровать, в пустую раму которой вложен дешёвый надувной матрас. Есть шкафы и тумбочки, наглухо забитые хозяйским добром. Джоанна хранила свои немногочисленные вещи на открытых местах и отдельно стоящей вешалке. На комоде под трупом телевизора лежал допотопный ноутбук. Девушка лишь ненадолго задержала на нём взгляд, особенно на приклеенной к нему бумажке со странной надписью от руки, содержавшей, очевидно, путь к какому-то файлу.

Однако ноутбук был не её, надпись, очевидно, тоже предназначалась не ей, так что нечего и нос совать в чужие дела. Квартирная хозяйка доверяла Джоанне, и Джоанна её ни разу не подвела. Она вообще никогда никого не подводила. Оттого и трудилась за гроши в небольшой конторе, производившей образовательный контент для госнужд.

Контора была на непрестижном втором этаже — единый низкий зал на человек двадцать сотрудников; руководство сидело там же, за перегородкой из прозрачного пластика. Джоанна прошла через полупустой зал, села на своё место, тихим голосом включила интерактивный рабочий стол, заменявший всю периферию. Над столом поднялась проекция экрана.

Понемногу подтягивались другие сотрудники. Тим, к которой относилась Джоанна, состояла из четырёх женщин разного возраста и пухлого юноши лет сорока — сорока пяти. Команда создавала развивающие квиззы для дошкольников. Мисс Райт писала сценарии и вопросы. То есть, их как бы писала Файги — тимлид, но всё было устроено слишком сложно, так что по факту эту часть выполняла Джоанна. А ещё Файги любила помогать другим тимам, и её душевная щедрость также добавляла Джоанне работы.

Содержание целой команды обходилось государству на целых 7 процентов дешевле, чем приобретение коммерческого пакета ИИ-ассистентов на четыре рабочих места. Это всё, что можно было сказать о зарплатах на втором уровне. Это знала и Джоанна, но делала вид, что не знала. Её коллеги и руководство поступало так же.

Файги уже пришла и теперь стояла со стаканом кофе аккурат у рабочего места Джоанны, оживлённо коммуницируя с парой других тимлидов. К ним вскоре присоединилось и подошедшее руководство. Мисс Райт, как и все прочие, знали и называли его непременно Патрик, безо всяких приставок и формальностей. Ничего иного про него Джоанна не знала, кроме того, что его ручная подпись до крайности неразборчива, а электронная вечно не цепляется. Молодой, невысокий и рыхлый, он всегда улыбался, а его круглое розовое лицо в сочетании с белыми от природы, торчащими как пух, волосами напоминало Джоанне о клубничном латте.

Этим утром Патрик был веселее обычного, да к тому же не с пустыми руками.

— Посмотрите, я купил себе новый костюм! — сообщил он, остановившись, так же, как и все, у джоанниного стола.

— Обосраться и не жить, какая красота! — восхитилась Файги, любуясь. — Джоанна, ты только посмотри, какая красота! — та послушно кивнула. — И где брал?

— Только что в «Эйре»!

— Да ты что, там же так дорого!

— Триста кредитов, и это со скидкой!

— Как элегантно, выглядит дороже!

— Надеюсь на это, милая, повод есть!

— А что за повод?

— Сегодня к нам придут из департамента и приведут инвесторов!

Весь этот диалог Джоанна пропустила бы мимо ушей, если бы вдруг не прозвучало её имя.

— Мисс Райт! Вы сегодня останетесь, ведь да?

Джоанна смешалась. Хотя бы потому, что вот уже полгода Патрик называл её не иначе, как «новое лицо», а тут целое «мисс», да по фамилии…

— Простите, Патрик, я не нарядная…

— Да полно, Джой, встаньте-ка, — Патрик в пару секунд оценил неловко поднимающуюся из-за стола стройную фигурку в аккуратном синем костюме. — Даже очень хорошо — у нас с вами будет парный лук.

— Могла бы и похвалить, — шепнула Файги, когда он пошёл в свой стеклянный загон.

— Костюм?

— Да Патрика! Как ты не понимаешь, он твоёодобрение ждал — не моё…

— Я поговорю об этом с психологом…

— Вот и поговори… — кивнула Файги, и, уходя, прибавила тихо и беззлобно, — Дурочка!

Джоанна, между тем, подумала, что с такими планами руководства она вряд ли сегодня попадёт на приём. Цепкие лапы паники, не отпускавшие с самого пробуждения, успели изрядно её измотать.

Не пойти нельзя. Или пойти, но быть не вовлечённой в общее дело — тоже не вариант. Иначе это будет пятая работа за последние полтора года, которую она потеряет из-за своих никому не нужных принципов. А по новостям как раз анонсировали очередной кризис и вал безработицы.

Кто сказал, что жизнь ломает? Жизнь воспитывает — пусть иногда и мордой об стол.

Гости, разумеется, приехали сильно позже окончания рабочего дня. Громадные, с раскатистыми хохочущими голосами, в мятых и до неприличия дорогих костюмах, они явно принадлежали к высшей прослойке Эдена.

Итак, их было трое. Старика из департамента Джоанна уже как-то видала. Двое других: с седой львиной гривой и рыжий с бородкой, помоложе, — наверное, и были пресловутые инвесторы. Последний буквально с первых минут прилип взглядом к Джоанне, и она уже в общем примерно знала, о чём будет этот деловой вечер.

Если в деталях, то пока седой лев с департаментом горячо спорили о том, что вставлять, а что не вставлять в образовательные приложения (причём Патрик умудрялся соглашаться с ними обоими), пока Файги пыталась не тушкой, так чучелком влезть в их компанию, бородатик Мэтт (как он назвался, а вероятнее, что по рождению он был Маттиас, как селёдка, потому и Мэтт), размякнув с мальтезера, устал делать вид, что ему интересно расспрашивать Джоанну, что да как там всё у них за морем, в Утремере. А Джоанна устала говорить о том, чего, как оказалось, она вообще не знала:

— Как-как, ногами ходят, ртом едят, руками жопу моют, — ей было уже абсолютно всё равно, как это прозвучит из уст нежной девицы в синем костюме. — Только водой, а не как здесь — дымом и паром, как туземцы в пустыне…

Мэтт заржал, и другие, кто это слышал, тоже. Слово «жопа» попало точно в целевую аудиторию. Проржавшись, Мэтт плюхнулся с Джоанной на руководительский диван и, сгребя в охапку, приник головой к её плечу.

«Сейчас начнётся: ты такая, не такая…»

— Ты такая — не такая как все, понимаешь? Такая… свежая… яркая, классная…

«Щас: меня никто не понимает…»

— Ты меня понимаешь, Джулия? Никто не хочет меня понимать…

— Я как бы Джоанна…

— Пардон, обздался, какое прекрасное имя!.. Как и его обладательница…

А между тем утомлённый словесной мишурой мозг Джоанны вёл свой унылый отсчёт:

«Теперь позовёт трахен-махен…»

— А давай со мной… в один клуб поедем, там закрытое мероприятие, только для своих? М? Спорим, ты там многое для себя откроешь.

Джоанна молчала, думая, как максимально естественно слиться сейчас. Объявить себя альтернативно ориентированной? Сослаться на «эти дни»? Выйти в туалет и там повеситься?

Такое случалось и раньше, когда она трудилась помощником консультанта в социальной службе, нянечкой в детском саду и даже администратором в ресторане для животных! Отказать прямо — и прощай, перспективная работа, прощай, хороший старт?

Казалось бы, все так делают — ходят в эти клубы парами, компаниями… Мало того, приезжим в Эдене прямо и настоятельно рекомендуется разделять ценности горожан, участвуя в массовых мероприятиях на своём социальном уровне. Ну почему нет? Этот хоть не стар, богат и на вид неплох.

«Да что со мной не так?»

И сама ответила себе — уже вслух:

— Я, похоже, недостаточно выпила.

Слово дамы закон, особенно если дама требует выпить.

Не прошло и пяти минут, как в окно постучался дрон-доставщик, гружёный дорогим шампанским в стеклянных бутылках, оформленных под старину. Патрик, будучи хозяином вечера, сам принялся возиться с фольгой и пробкой, вполголоса ругая неудобство винтажных бутылок. Джоанна обречённо глядела на пустой бокал в своей руке, думая, что вот оно, счастье: сейчас она напьётся, поедет с этим рыжим, куда он там хотел, и ка-ак стартанёт на социальном лифте…

Раздался резкий хлопок вылетающей пробки — и в глазах потемнело.

«Ляля, Лялечка!»

Джоанну парализовало от ужаса. Бокал выпал и со звоном разлетелся. Чьи-то руки схватили её за лицо — она уже не видела, кто это был. Плотной стеной обступили голоса, кричавшие на незнакомом языке.

«Это я — Лялечка, это я там погибла… Оставьте все меня в покое, я просто умираю… Я уже умерла».

Глава 2

Зал, в котором дед проводил свои совещания, был любимым у Кайто. Здесь всё было настоящее, основательное, олдовое. Дерево — много потемневшего от времени дерева, — кожа, перламутр, сукно и шёлк. Сколько же невозобновляемых ресурсов истратили ради этой красоты, аж дух захватывает! Мраморные колонны по углам, мозаика на полу, позолота. Особенно Кайто нравились старинные часы, встроенные в деревянный шкафчик. В детстве он мог подолгу следить за тем, как движутся стрелки, цепи с гирями, находя в них какую-то надежду: ведь как бы далеко не удалялась стрелка, круг всё равно замыкается, и всё начинается заново. В часах виделась ему непостижимая гармония бесконечного движения, а все говорили: у ребёнка расстройство аутического спектра.

Вот и сейчас, сидя за одним столом с выдающимися людьми цивилизованного мира, Кайто Штольц просто глядел на эти часы, отсчитывая секунды, когда длинная стрелка достигнет максимальной точки и раздастся бой.

Два удара, два часа. Древние называли это час Быка — самое тёмное время суток. Нечисть в такую пору особенно активна. Не стоит им мешать, лучше просто понаблюдать за ними.

— Куда смотришь, Кайто? О чём ты думаешь? — сурово обратился к нему старый Штольц.

Любой, кого бы он спросил такимголосом, тут же помер бы от страха. Но не он, Кайто. Не потому, что наделён каким-то особым мужеством. Просто он не знает, или не помнит, как ощущается страх, да и помереть ему не так-то просто. То есть условия для его гибели ещё надо создать, и это точно должно быть нечто похуже, чем строгий голос Берта. И да, Кайто не мог думать об этом человеке как о своём деде, потому что он им не был.

— Красивые часы, — бесцветно ответил Кайто.

— Всё это время ты думаешь о часах? Ты не слушаешь?

— Слушаю.

— Докажи: повтори, что было сказано?

— Когда именно?

Берт Штольц едва не вспылил, но сдержался, хотя и с видимым трудом. Не хочет показывать гостям, что он просто живой человек, который зол на собственного непутёвого внука. Даже смешно, насколько и это тоже неправда.

Между тем, старик улыбнулся хитро — не дать ни взять Санта собственной персоной с вечным вопросом: «а ты был хорошим мальчиком?»

— Да вот… Четверть часа назад, Кай… Что было сказано?

— «Хвост виляет собакой».

Именно это сказал Герберт своему самому близкому поверенному, Магнусу Ханцу, одними губами сказал, чтоб партнёры из Утремера не слышали. Не надо им было этого слышать.

Багровеет дед. По ходу, давление. Хоть и выглядит бодрячком — лет на шестьдесят, но в реальности ему раза в два больше. Вероятно, он выглядел примерно так же, когда делёжка этого несчастного мира только начиналась. Вот даже отец Кайто, родной сын Берта, куда старше смотрится со своими пропитыми щеками мастифа.

— Это всё чип, — изрёк, наконец, Герберт Штольц.

— Да, чип помогает мне лучше слышать и запоминать. Спасибо, дедушка…

— Нет, твойчип способен только на то, чтобы генерировать всякую ересь.

— Позвольте! — подал голос заморский партнёр. — Речь ведь не идёт о чипах в той партии андроидов, которую вы нам собираетесь продать?

— Нет, мистер Коэн, разумеется, нет: это был первый пробный экземпляр, первый блин, так сказать, комом. Версия «Джейсон-5.1.2», которая установлена на вашей будущей партии — там всё в порядке, все ошибки исправлены как нельзя лучше. — Берт оживился, будто поймав музу рекламы за локоть, — Это же моя жизнь, моё детище! Видите, даже внуку вживили. Это всё равно хороший результат, отличный! В детстве он был — не поверите — овощ овощем. Нейро-импланты очень хорошие, господа, сами себе поставьте: гарантируют полное излечение и омоложение!