- -
- 100%
- +
Глава 1. Изумрудная в клетке
Знаете, что самое бесячее в том, чтобы быть наследником богатейшего рода? Не то, что тебя постоянно учат, как жить. Не то, что каждый твой шаг оценивают советники, а каждое слово записывают в протокол. И даже не то, что вместо «привет, как дела» тебе говорят «ваше сиятельство, не изволите ли откушать фуа-гра с единорожьим соусом?».
Самое бесячее — это чувство, что ты — часть машины. Что твоя жизнь уже расписана на тысячу лет вперёд: брак с «подходящей» драконицей, рождение «правильных» наследников, заседания Совета, которые длятся дольше, чем жизнь обычного человека. И никто не спрашивает: а хочешь ли ты этого? А есть ли у тебя совесть? А не кажется ли тебе, что твоя семья нажила состояние на крови и слезах тех, кто живёт в Нижних кварталах?
Меня зовут Корвин Адамантий. Мне двести тридцать лет, и я — вор.
Нет, не какой-то там карманник или взломщик сейфов. Я — Призрак, легенда Нижних кварталов, человек (точнее, дракон), за чью голову назначена награда, от которой у любого нормального существа закружится голова. Я краду у богатых и отдаю бедным. Я проникаю в самые охраняемые сокровищницы и забираю то, что веками награблено у народа. Я не убиваю — если можно не убивать. Но если нужно… ну, скажем так, моя адамантиевая чешуя не только красиво блестит.
Адамантиевый род. Звучит пафосно, правда? Моя семья владеет шахтами, банками и половиной политических советников в трёх мирах. Мой отец — Верховный лорд, заседает в Совете Тринадцати (да-да, теперь их тринадцать — после того, как объявился ртутный род и Лайра Вокс стала Верховной леди Меркуриан, Советы пришлось расширять, идиоты они там все, но это не моё дело). И каждое утро отец начинает с того, что проклинает моё имя. Потому что я — позор рода. Потому что я отказался жениться на дочери лорда Рубинового (старый козёл, кстати, уже похоронил трёх жён — четвёртую, видимо, решил поменять на более молодую). Потому что я публично назвал отца «гнилым мешком с золотом, который боится запаха настоящей жизни».
Тот скандал до сих пор вспоминают в кулуарах Совета. Меня лишили наследства, вычеркнули из родословной (формально, но мать тайком присылает мне пирожки — она всегда была за меня), и объявили, что «лорд Корвин Адамантий более не имеет отношения к своему роду». Я плюнул на это и ушёл в Нижние кварталы. Снял комнату над таверной «Хромой василиск». Начал воровать.
Первое время было тяжело. Я привык к шёлковым простыням и слугам, которые подают завтрак в постель. А тут — крысы, сырость, запах дешёвого эля и сосед-алкоголик, который по ночам пел баллады о любви и фальшивил так, что даже крысы разбегались. Но я научился. Перетерпел. Потому что там, внизу, я увидел настоящую жизнь. Людей, которые работают до седьмого пота, чтобы прокормить детей. Стариков, которых выбрасывают на улицу, когда они перестают быть полезны. Детей, больных магической чумой, потому что лекарства стоят дороже, чем их жизнь.
Моя семья называла это «неизбежными издержками». Я называл это преступлением.
Поэтому я ворую. И сегодня — моя самая амбициозная кража.
Сокровищница Изумрудного рода.
Я готовился три месяца. Изучал планы подземелий, подкупал слуг (один из них, кстати, оказался моим тайным поклонником и согласился помочь за автограф — пришлось расписаться на салфетке), тестировал магические ловушки на собственной шкуре — благо адамантиевая чешуя выдерживает даже прямое попадание рубинового огня. Но сегодняшнее проникновение было особенным. Потому что я шёл не за золотом и не за драгоценностями. Я шёл за «Слезой Изумруда» — артефактом, который, по легендам, исцелял любую болезнь. В Нижних кварталах свирепствовала магическая чума. Дети умирали. Лекарств не было. А «Слеза» могла очистить целый резервуар воды, сделав её целебной. Этого хватило бы на весь Нижний Город.
План был прост: проникнуть через вентиляционную шахту, которую не обновляли лет триста, обойти барьеры с помощью артефакта-глушилки (спасибо техномагам Арканиса — Лайра, если ты это читаешь, я твой должник), усыпить стражников газом собственного изобретения, взять «Слезу» и уйти. Быстро. Тихо. Как призрак.
Всё шло идеально. До последней двери.
Шахта? Пролез, хотя застрял бёдрами дважды — проклял своё драконье телосложение, но справился. Газ? Сработал отлично, стражники спали сладким сном, и даже храпели в унисон. Барьеры? Артефакт-глушилка справился с ними за пять минут. Я стоял перед последней дверью — массивной, из чёрного дерева, с изумрудными рунами, которые слабо пульсировали в темноте. За ней — сокровищница. За ней — «Слеза».
Я толкнул дверь. Она открылась без скрипа — смазана, видимо, теми же слугами, которых я подкупил. Я шагнул внутрь.
И тут же понял, что попал.
Не в ловушку. Не в засаду. Во что-то гораздо более опасное.
В её спальню.
Сокровищница Изумрудного рода — так я думал — должна была быть подвалом, хранилищем, холодным и пыльным. Но комната, в которую я вошёл, была… спальней. Огромной, роскошной, с высокими сводчатыми потолками, расписанными фресками изумрудных драконов в полёте. Стены были обиты тёмно-зелёным бархатом. Пол — чёрным мрамором, на котором лежали пушистые ковры. В углу стояла массивная кровать с балдахином — изумрудные занавески, шёлковые простыни, куча подушек. А на кровати…
На кровати сидела она.
Я узнал её сразу. Кто бы не узнал? Леди Эстель Изумрудная, бывшая невеста самого Кайдана Сапфирового. Та, которую бросили ради золотой выскочки Адэль. Та, чьё имя стало нарицательным для «холодной, манерной, высокомерной стервы». Она сидела в центре кровати, поджав ноги под себя, в шёлковом халате изумрудного цвета, распахнутом на груди. Её волосы — тёмные, почти чёрные, с изумрудными прядями — были распущены и падали на плечи водопадом. Лицо без макияжа, но от этого не менее красивое — острые скулы, тонкие губы, глаза цвета молодой листвы, которые сейчас смотрели на меня с абсолютным, ледяным спокойствием.
В правой руке она держала бокал с вином. В левой — кинжал. Не простой, а магический, с изумрудным лезвием, которое светилось в темноте.
— Адамантиевый вор, — произнесла она, и её голос звучал так, будто она обсуждала погоду. — Призрак. Тень. Я слышала о тебе.
— Леди Эстель, — ответил я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё сжалось. — Я думал, сокровищница находится в подвале.
— Сокровищница — да. Но «Слеза Изумруда» — не в сокровищнице. Она здесь. — Она кивнула на тумбочку у кровати. Там, на бархатной подушке, лежал каплевидный камень, пульсирующий изумрудным светом. — Я храню её при себе. На случай, если заболею. Или если мне понадобится кого-то вылечить.
— Ты знала, что я приду?
— Догадывалась. Ты третий за триста лет, кто попробовал пробраться через вентиляцию. Первый застрял, его вытаскивали два дня. Второй — отравился газами. Ты — единственный, кто добрался до моей спальни. — Она сделала глоток вина. — Я решила, что будет интересно на тебя посмотреть.
— И что, интересно?
Она прищурилась.
— Ты ниже, чем я ожидала.
— Я нормального роста.
— Для вора — возможно. Для дракона — низковат.
— У меня другие достоинства.
Она усмехнулась — холодно, с лёгким презрением.
— Какие же?
— Например, я не убиваю невинных. И не продаю детей в рабство. В отличие от твоего будущего мужа.
Лицо Эстель дрогнуло. Всего на мгновение — но я заметил. Бокал в её руке замер, изумрудное лезвие кинжала сверкнуло ярче.
— Не смей говорить о нём, — процедила она.
— О ком? О лорде Рубиновом? Старом развратнике, который уже похоронил трёх жён? Или о твоём отце, который продаёт тебя ему, чтобы получить доступ к рубиновым шахтам?
— Замолчи.
— А что, правда глаза колет?
Она вскочила. Халат распахнулся, открывая длинные ноги и край кружевной сорочки. Кинжал сверкнул в её руке. В глазах горел огонь — не изумрудный, а настоящий, живой, опасный.
— Ещё слово, и я вскрою тебе горло.
— Ты не сможешь. У меня адамантиевая чешуя. Твой кинжал сломается.
— Тогда я задушу тебя подушкой.
— Удушье — не мой фетиш, но спасибо за предложение.
Она взбесилась. Я видел, как её лицо исказилось от ярости — впервые за весь разговор ледяная маска треснула, и под ней оказалась не статуя, а живая женщина. Уставшая. Загнанная в угол. Отчаявшаяся.
— Ты! — она бросилась на меня.
Я ожидал удара кинжалом. Или магией. Но она сделала нечто иное — она схватила меня за грудки. Вцепилась пальцами в мою куртку и притянула к себе так сильно, что наши лица оказались в сантиметре друг от друга. Я чувствовал запах её духов — жасмин, зелёный чай, и что-то ещё, древнее, древесное. Я чувствовал жар её тела — драконы всегда горячие, особенно когда злятся. И я чувствовал её дыхание — прерывистое, частое, с нотками вина и горечи.
— Ты не знаешь меня, — прошептала она. — Ты не знаешь, через что я прошла. Ты не знаешь, как мне больно.
Она смотрела на меня. Её глаза — изумрудные, с золотыми искорками — были так близко, что я видел в них своё отражение. Её губы — тонкие, бледные, чуть приоткрытые — были так близко, что я чувствовал их тепло. И в этот момент внутри меня что-то щёлкнуло.
Мой дракон. Тот самый, который дремал внутри меня. Он не просто проснулся — он взревел. Так, что у меня заложило уши. Он требовал. Он жаждал. Он хотел её.
Я почувствовал, как моя чешуя — адамантиевая, угольно-черная — проступает на предплечьях, на плечах, на шее. Я почувствовал, как мои зрачки вытягиваются вертикально, как когти прорезают перчатки. Я почувствовал, как дракон внутри меня рвётся наружу, чтобы схватить её, прижать к стене, вдохнуть её запах, сделать своей.
Но хуже всего было то, что она тоже это чувствовала.
Её чешуя — изумрудная, переливающаяся — проступила на скулах, на руках, на ключицах. Её глаза засветились зелёным. Её дыхание сбилось. Она не отстранилась. Она смотрела на меня, и в её взгляде не было страха — только изумление.
А потом — вспышка.
Свет вырвался из точки, где наши тела соприкоснулись. Я не понял, где именно — может быть, грудь к груди, может быть, пальцы на её талии, может быть, дыхание, смешавшееся в одно. Свет был белым, ослепительным, пульсирующим. Он обжёг мои запястья, поднялся по рукам, достиг груди, головы. Я почувствовал, как что-то врезается в мою кожу — не больно, но ощутимо, как клеймо. Я опустил взгляд.
Метка.
Глава 2. Метка
Глава 2. Метка
На моём правом запястье горел тонкий, изящный узор — черно-зелёный, переливающийся, как жидкий металл. Такая же метка пульсировала на её руке — там, где её пальцы всё ещё сжимали мою куртку.
— Что… — её голос сорвался. — Что это?
— Метка истинности, — выдохнул я.
— Невозможно.
— Метка не лжёт.
Она отпустила меня. Отшатнулась, как от огня. Отступила к кровати, прижимая руки к груди, словно защищаясь. Её глаза были расширены, чешуя на скулах пульсировала в такт метке. Она смотрела на меня — и в этом взгляде было всё: ужас, отрицание, гнев. И ещё что-то. Что-то, что она отчаянно пыталась спрятать.
— Ты — вор, — прошептала она. — Ты — вор.
— Метке плевать на титулы.
— Но это невозможно! Метка появляется только между драконами, которые… которые созданы друг для друга. А мы… мы чужие!
— Мы оба драконы. Этого достаточно.
— Нет! — она закричала. Я никогда не слышал, чтобы она кричала — во всех слухах она была ледяной статуей, бесстрастной, невозмутимой. А сейчас она кричала, и в её голосе была боль. — Нет, нет, нет! Я не принимаю это! Я не хочу быть твоей истинной! Ты — никто! Ты — ворюга, который грабит мою семью! Ты — позор своего рода! Ты даже имени своего не заслуживаешь!
Она истерила. Я видел это. Её плечи тряслись, на глазах выступили слёзы — настоящие, а не те, что пускают для манипуляции. Она сжимала кулаки. Она билась в той самой клетке, которую сама для себя построила — клетке из титулов, обязательств, семейных уз, и теперь, когда появился шанс вырваться, она боялась его до смерти.
— Эстель, — тихо сказал я.
— Не называй меня по имени!
— Эстель, — повторил я. — Посмотри на меня.
Она подняла голову. Слёзы текли по её щекам. Её губы дрожали.
— Что ты хочешь? — прошептала она. — Ты пришёл украсть «Слезу»? Укради. Забери. Мне плевать. Только уходи.
— Я не могу.
— Почему?!
— Потому что метка.
Она снова посмотрела на запястье. Метка пульсировала — ярко, ровно, в такт её сердцебиению. Моя — вторила ей. Мы были связаны. Две души, которые даже не знали друг друга, а теперь — навсегда.
— Что нам делать? — спросила она, и в её голосе не осталось ни капли высокомерия. Только растерянность. Только страх.
— Я не знаю, — честно ответил я. — Но я знаю одно: если ты останешься здесь, твой род выдаст тебя за Рубинового. Он будет бить тебя. Унижать. Использовать. Потому что ему нужна не ты — ему нужна твоя магия, твой титул, твоя утроба для наследников.
— А что ты мне предложишь? Жизнь в Нижних кварталах? В грязи, в вони, среди крыс и воров?
— Я предложу тебе свободу.
Она замерла. Её глаза — влажные, красные, но всё ещё прекрасные — смотрели на меня. В них боролись надежда и недоверие.
— Свободу, — повторила она. — Какую свободу?
— Ты уйдёшь со мной. На месяц. Если через месяц ты захочешь вернуться — я помогу тебе снять метку.
— Ты можешь её снять?
— Нет. Но я могу попытаться.
Она долго смотрела на меня. Потом вдруг шагнула вперёд. Схватила меня за грудки — снова, но теперь не в ярости, а в отчаянии. Её пальцы вцепились в ткань моей куртки, и она притянула меня к себе так, что я почти упал на неё. Наши тела соприкоснулись — её грудь прижалась к моей груди, её бёдра — к моим бёдрам. Я почувствовал, как её сердце колотится. Так же быстро, как моё.
— Ты… — прошептала она, и её губы были в миллиметре от моих. — Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? Ты хоть понимаешь, что будет, если меня найдут? Мой род убьёт тебя. Рубиновый — тоже. Ты станешь врагом!
— Я уже враг Тринадцати родов. С того дня, как украл у Нефритовых их корону.
Она тихо рассмеялась — нервно, прерывисто.
— Ты украл корону Нефритовых?
— И продал её, чтобы купить лекарства для детей в Нижних кварталах.
— Ты… — она замолчала. Потом её пальцы скользнули по моей груди выше, к шее, к лицу. Она коснулась моей щеки — прохладными, дрожащими пальцами. — Ты не похож на вора.
— А ты не похожа на ледяную принцессу.
— Я и не принцесса. Я — заложница.
Я хотел ответить, но слова застряли в горле. Потому что её лицо было так близко. Её губы — так близко. Её запах — жасмин, зелёный чай, древесина — ударил в ноздри, и мой дракон заревел. Я почувствовал, как мои руки сами собой ложатся на её талию. Тонкую, горячую, обтянутую шёлком. Я почувствовал, как мои пальцы сжимаются, как я притягиваю её ближе — туда, где моё тело уже затвердело от желания. Я хотел её. Так, как не хотел никого. Так, что у меня темнело в глазах.
Она тоже это чувствовала. Её дыхание сбилось, когда мои бёдра прижались к её животу. Она опустила взгляд — туда, где моё возбуждение было очевидным даже сквозь ткань брюк. Её щёки залились румянцем. Но она не отстранилась.
— Корвин, — прошептала она.
— Эстель, — ответил я.
И в этот момент я понял: ещё секунда — и я не сдержусь. Я сожму её в объятиях, опрокину на эту дурацкую кровать с балдахином, сорву с неё халат, сорочку, всё, что будет мешать, и возьму её прямо здесь, в её собственной спальне, под крики «нет» и «да» одновременно. Метка будет петь, дракон внутри меня будет рычать от удовольствия, и мы оба сойдём с ума.
Но я не мог. Не потому что не хотел. А потому что это было бы неправильно. Она была напугана, растеряна, загнана в угол. Если бы я взял её сейчас — даже с её согласия, — она бы потом ненавидела себя. И меня. А я не хотел, чтобы моя истинная меня ненавидела.
Я отстранился.
Резко. С силой. Оттолкнул её от себя — осторожно, чтобы не упала, но достаточно, чтобы между нами снова появилось расстояние. Она вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от боли. Посмотрела на меня расширенными глазами.
— Ты… почему?
— Потому что если я останусь здесь ещё на минуту, я сделаю то, о чём мы оба пожалеем.
— Я не пожалела бы, — тихо сказала она, и в этом «не пожалела бы» было столько тоски, что у меня сжалось сердце.
— Ты не знаешь, что говоришь.
Она молчала. Смотрела на меня. На метку. На «Слезу», которая всё ещё лежала на тумбочке и пульсировала изумрудным светом.
— Я не могу с тобой уйти, — прошептала она наконец.
— Потому что, ты окажешься таким же, как все.
Я хотел сказать, что не такой. Что я другой. Но слова были бы пустыми. Она должна была увидеть сама.
— Тогда оставайся, — сказал я. — Выходи замуж за Рубинового. Рожай ему наследников. И каждый день, просыпаясь рядом с ним, вспоминай, что был шанс. И ты его упустила. И живи с нашей сеткой истинности как хочешь!
Я развернулся и пошёл к двери.
— Стой! — крикнула она.
Я не остановился.
— Я сказала — стой!
Она метнулась ко мне — быстрее, чем я ожидал. Схватила меня за руку. Её пальцы вцепились в моё запястье — туда, где горела метка. Вспышка. Снова боль. Снова свет. Я зашипел сквозь зубы, но не отдёрнул руку.
— Не смей уходить, — прошипела она. — Не смей бросать меня. Не сейчас.
— Тогда иди со мной.
— Я не могу!
— Тогда я ухожу.
Я вырвал руку. Она попыталась схватить меня снова — но я был быстрее. Я отступил к двери, нашарил ручку, толкнул её. Холодный воздух коридора ударил в лицо. Я шагнул за порог.
— Корвин! — её крик разнёсся по всему крылу. — Корвин, вернись!
Я не вернулся. Потому что если бы я вернулся, я бы остался. Навсегда.
Я бежал по подземным ходам, не разбирая дороги. В ушах всё ещё звенел её крик. На запястье пульсировала метка — и через неё я чувствовал её. Страх. Отчаяние. И — странно — надежду. Она надеялась, что я вернусь. Она надеялась, что я буду настойчивее. Она надеялась, что я сломаю её сопротивление.
Но я не мог.
Я выскочил на поверхность через запасной выход — тот, который подготовил на случай отступления. Ночь встретила меня холодным ветром и двумя лунами. Я прислонился к стене, тяжело дыша. В груди жгло. Не от раны — от того, что я оставил её там. Одну. В клетке, которую сама для себя построила.
— Что ты наделал, идиот, — прошептал я.
Метка пульсировала. Её пульс был неровным — она плакала. Я чувствовал её слёзы через связь, и это было хуже, чем любая боль.
— Прости, — сказал я в пустоту. — Прости..
Она не ответила. Но метка стихла. Не погасла — просто перестала пульсировать тревожно. Стала ровной, спокойной. Как будто она приняла мой уход. Как будто поняла, что я вернусь.
А я вернусь. Обязательно. Но не сегодня. Сегодня мне нужно было подумать. Придумать план. Найти способ вытащить её из этого замка, из её семьи, из её проклятой судьбы. И сделать это так, чтобы она не просто сбежала — а ушла сама. С добровольным согласием. С открытыми глазами.
Я оторвался от стены и шагнул в темноту Нижних кварталов. Впереди была таверна «Хромой василиск», моя комната, крысы и запах дешёвого эля. И где-то там, среди этого всего, я должен был придумать, как украсть не артефакт. А сердце изумрудной драконицы.
— Ты влип, Корвин, — сказал я себе. — Влип по самые уши.
Глава 3. Ледяная маска
Глава 3. Ледяная маска
Знаете, что самое паршивое в том, чтобы быть «идеальной невестой»? Нет, не бесконечные примерки платьев. Не необходимость улыбаться старым лордам, от которых за версту разит перегаром и разложением. И даже не то, что твоё тело — не твоё, а товар, который оценят, взвесят и продадут тому, кто предложит больше.
Самое паршивое — это когда ты сама начинаешь верить, что ничего другого не заслуживаешь.
Меня зовут Эстель Изумрудная. Мне двести десять лет, и я — товар.
Звучит цинично? Возможно. Но это правда. В моём мире никто не спрашивает, чего хочешь ты. Спрашивают, что ты можешь дать. Твою магию — для усиления рода. Твою утробу — для наследников. Твоё имя — для политических союзов. А твои чувства, мечты, желания? Это брак. Считается, что это роскошь, которую может позволить себе только простой народ. Или те счастливицы вроде Адэль, которые свалились с неба и получили истинную пару в придачу.
Адэль.
Я сжала кулаки, сидя на краю своей огромной кровати. Простыни были шёлковыми, прохладными, пахли лавандой — мои любимые. Подушки — перина из лебяжьего пуха, купленная на другом конце мира. Всё это было моим. Комната, замок, платья, драгоценности. Всё, кроме моей собственной жизни.
Она получила его. Получила Кайдана. Сапфирового дракона, Верховного лорда, мужчину, который должен был стать моим. Не потому что я его любила — любви не было. Было… уважение? Принятие? Мы были хорошей парой на бумаге. Сапфир и Изумруд. Два сильнейших рода. Два холодных, расчётливых существа, которые не впутывают эмоции в политику. Я знала, что он не будет меня бить. Не будет унижать. Будет приходить в мою постель раз в неделю для зачатия наследника, а всё остальное время мы будем жить своей жизнью. Это было… приемлемо. Достойно. Правильно.
А потом появилась она. Адэль Райт. Опер из Бруклина. Человек, который оказался драконом. Золотая выскочка, которая ворвалась в храм, сбила меня с ног, а через неделю стала его женой. Истинной парой.
Я до сих пор помнила тот день. Белое платье, расшитое изумрудами. Мои волосы, уложенные в сложную причёску, — полдня просидела, пока служанки колдовали над каждой прядью. Запах цветов — живых, не голографических, настоящих. Я шла к алтарю и думала: «Вот оно. Моё место. Рядом с ним. Правильное, правильное место».
А потом просто открылся портал. Грубый, рваный, нестабильный. Из него вывалилась женщина в кожаной косухе. У неё были короткие платиновые волосы и злое лицо. Она приземлилась на меня. Буквально. Сбила с ног. Я покатилась по каменному полу, больно ударившись локтем, и услышала, как моё идеальное платье трещит по швам.
А потом — он. Кайдан. Он смотрел не на меня, лежащую на полу. Он смотрел на неё. На эту нелепую, растрёпанную, грязную девицу, которая только что испортила главный день моей жизни. И в его глазах я увидела то, чего никогда не видела раньше. Жизнь.
Он смотрел на неё так, как никогда не смотрел на меня. Как будто она была чудом. Как будто она была солнцем, а он — цветком, тянущимся к свету.
Метка истинности вспыхнула между ними. Я видела этот свет — золотисто-синий, ослепительный. И в тот момент что-то внутри меня умерло.. Это была надежда. Надежда на то, что я смогу быть счастлива в своей правильной, достойной, холодной жизни.
Потому что метка не выбирает по расчёту. Она выбирает по душам. И она выбрала её.
Я не плакала тогда. Я поднялась, отряхнула платье и ледяным тоном сказала: «Лорд Кайдан, объяснитесь». А внутри всё горело. Я хотела кричать. Рвать волосы. Бросить в эту золотоволосую дрянь магическим огнём. Но я не могла. Потому что я — леди Эстель Изумрудная. Моё лицо — это маска. Моя репутация — это броня. Если я покажу слабость, меня съедят. Растерзают. Используют.
Именно это и случилось.
После того, как Кайдан расторг помолвку, мой род начал лихорадить. Отец метал громы и молнии. Советники шептались, перекладывали бумаги, звонили кому-то, писали письма. А потом мне объявили: «Ты выйдешь замуж за лорда Рубинового».
Лорд Рубиновый. Я знала его. Кто не знал? Высокий, грузный, с тяжёлым взглядом и руками, которые, как говорили, не знали нежности. Ему было шестьсот лет. Он пережил трёх жён. Одна умерла от «несчастного случая» — упала с лестницы. Вторая — «от болезни» — её нашли мёртвой в собственной спальне с синяками на шее. Третья просто исчезла. Говорили, она сбежала, но её никто не видел уже пятьдесят лет.