- -
- 100%
- +
Кабинет ректора Академии Сомния. Час ночи
Дарион Вэлл смотрел на спящую незнакомку и думал о том, что Вселенная обладает извращённым чувством юмора. Только он успел смириться с мыслью, что его личная жизнь будет состоять исключительно из заседаний кафедры, допросов в Разломе и редких ужинов в одиночестве, как судьба подбросила ему новую проблему. Проблема лежала на диване в его кабинете, дышала размеренно и ровно, и от неё пахло электричеством. Тем самым запахом, который бывает после грозы, когда молния ударяет слишком близко.
Вэлл обогнул диван и остановился у изголовья. Штатный целитель уже ушел, оставив короткое заключение: «Физически здорова. Магический фон отсутствует полностью. Сознание блокировано — предположительно, последствия перемещения. Прогноз неопределённый». Последняя фраза была медицинским эквивалентом фразы «я понятия не имею, что с ней делать».
Девушка выглядела лет на двадцать — может, чуть старше. Черты лица были незнакомыми, но приятными: высокие скулы, темные брови вразлёт, упрямый подбородок. Волосы — короткие, пепельно-русые, взъерошенные, словно она только что вылезла из эпицентра урагана. Одежда, которую Мира и Киан описали как «странную», действительно была странной: синие брюки из плотной ткани, явно не ручной работы, белая рубашка без единой руны, и кроссовки — Вэлл никогда не видел такой обуви. Слишком сложная конструкция, слишком много слоёв подошвы. Как будто их создавали для чего-то большего, чем просто ходьба.
— Кто ты? — спросил он вслух.
Девушка не ответила. Она спала.
Вэлл вздохнул и оттянул ворот рубашки. В кабинете было душно, несмотря на открытое окно. Лето в Академии всегда наступало внезапно, без предупреждения, и сейчас, в начале июня, даже ночной воздух не приносил прохлады. Или это не лето. Это она. Её присутствие в комнате создавало странное, непривычное ощущение — словно давление изменилось, как перед грозой.
Он отошел к столу и открыл журнал. Тот самый, что прятался за фальшивым корешком «Истории ментальных эпидемий». Обмакнул перо в чернила — он всё ещё писал от руки, старомодная привычка, от которой не мог избавиться — и начал запись.
«Объект: неизвестная, предположительно иномирянка. Обнаружена студентами Торн и Донованом у восточной башни в 21:47. Признаков магии не обнаружено. Речь в бессознательном состоянии — не соответствует ни одному известному языку Гегемонии. Остаточные эманации вокруг места обнаружения — неизвестного типа. Рекомендация: установить наблюдение, дождаться пробуждения, провести допрос».
Он отложил перо. Допрос. Какое идиотское слово. Как будто она преступница. Но другого слова не было — он действительно собирался её допросить. Потому что девушка, упавшая с неба в Академию, не могла быть случайностью. После истории с Бэрроу Вэлл знал точно: в этом мире не бывает случайностей. Только плохо продуманные планы и хорошо продуманные провокации.
Он снова посмотрел на диван.
Она не просыпалась. Прошло уже больше суток с тех пор, как Мира и Киан нашли её в парке. Целитель сказал, что это может продлиться долго — дни, недели, месяцы. Магическое истощение такого рода лечится только временем и покоем.
У него не было месяцев.
Вэлл встал и снова подошёл к дивану. Серебряный браслет на запястье — браслет матери, который он больше никогда не снимет — слабо завибрировал, ощущая чужое сознание так близко. Девушка была пустой. Не в смысле интеллекта — в смысле магического фона. У неё не было ауры. Совсем. Как у камня. Как у предмета. Но она дышала, её сердце билось, и где-то внутри этого тела жил разум. Разум, который видел сны.
Он мог войти в эти сны.
Это было нарушением. Грубейшим нарушением правил Академии, Ментального Кодекса, да и просто этики. Вторжение в подсознание без разрешения каралось исключением — для студентов. Для ректора это означало бы крах репутации и, возможно, снятие с должности. Но формально... Формально она не была студенткой. Она вообще не была гражданкой Гегемонии. На неё не распространялись законы Академии. И если он войдёт в её сон, чтобы выяснить, откуда она и представляет ли опасность, — это будет не вторжением. Это будет расследованием.
Вэлл потёр переносицу. Логика была безупречной. И лживой. Потому что на самом деле им двигало не только чувство долга. Ему было любопытно.
— Ладно, — сказал он вслух. — Считайте это оперативной необходимостью.
Он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку кресла и закатал рукава рубашки. Затем придвинул к дивану стул, сел и закрыл глаза.
Погружение в чужой сон всегда начиналось одинаково: с ощущения падения. Ментальное тело отделялось от физического, и мир вокруг сворачивался в воронку, чтобы через секунду развернуться заново — уже чужим ландшафтом. Вэлл ожидал чего угодно. Воспоминаний о родном мире — если он у неё был. Кошмаров — если её перемещение было травматичным. Абстрактных образов. Пустоты.
Он не ожидал того, что увидел.
Сон незнакомки был похож на взрыв. Нет, не так. На фейерверк. На салют. На всё сразу — яркий, хаотичный, совершенно безумный калейдоскоп красок и звуков, который обрушился на него, едва он переступил порог её подсознания.
Он стоял посреди огромного города, который не был похож ни на один город Гегемонии. Здания — высоченные, стеклянные, уходящие шпилями в небо. Между ними — металлические мосты, по которым двигались странные механизмы без лошадей. Внизу, на улицах, кишела толпа — сотни, тысячи людей в одежде, похожей на ту, что была на ней. И всё это гудело, сверкало, переливалось огнями, словно сам город был живым существом.
— Ничего себе, — пробормотал Вэлл, оглядываясь.
Он видел много снов. За пять лет в Разломе он научился ориентироваться в любых подсознательных ландшафтах — от готических кошмаров до абстрактных геометрических лабиринтов. Но это... Это было что-то совершенно иное. Этот сон был слишком детальным. Слишком связным. Слишком реальным. Как будто его хозяйка не фантазировала, а вспоминала.
— Нравится? — раздался голос за спиной.
Он обернулся.
Она стояла в трёх шагах от него — и выглядела совсем не так, как на диване в его кабинете.
Во-первых, она не спала. Её глаза — он только сейчас понял, что не видел их открытыми, — оказались ярко-зелёными, с золотистыми искорками вокруг зрачков. Они смотрели на него с любопытством и ещё с чем-то, что он не сразу распознал. С вызовом.
Во-вторых, она была одета. Вернее, почти одета. На ней был короткий топ, открывающий плоский живот и — Вэлл сглотнул — весьма выразительную грудь, и узкие шорты, которые подчёркивали длинные, стройные ноги. Ткань была лёгкой, полупрозрачной на свету, и он поспешно отвёл взгляд, но было поздно: она заметила.
— О, — протянула она, и её губы изогнулись в усмешке. — У нас тут джентльмен. Отвернулся. Как мило.
— Я не... — начал Вэлл, но осёкся. Потому что понял: она говорит на общем языке. Во сне. Значит, её подсознание уже адаптировалось. Значит, она быстрее, чем он думал.
— Ты не что? — она шагнула ближе, и он уловил тот самый запах — электричество и асфальт, только здесь, во сне, к нему примешивалось что-то ещё. Что-то тёплое и цветочное. — Не хотел подглядывать? А зачем тогда залез в мой сон?
— Я ректор Академии Сомния, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы были найдены без сознания на территории Академии. Я здесь, чтобы выяснить, кто вы и откуда.
— Ректор, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Звучит солидно. А я думала, ты просто плод моего воображения. Знаешь, иногда мозг выдаёт очень реалистичные картинки. Особенно когда ты в коме. Я в коме?
— Вы спите, — поправил он. — Глубоким сном. Магическое истощение.
— Магическое, — она снова усмехнулась. — Конечно. Магия. Потому что это сон. Или нет? — Она вдруг нахмурилась, и на её лице мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Так, стоп. Давай по порядку. Ты — настоящий?
— Да.
— И ты реально залез в мою голову?
— Да.
— Без спросу?
— Это было необходимо для расследования.
Она посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Потом вдруг улыбнулась — широко, открыто, сверкнув зубами.
— Обожаю. Мужик влез в мой сон без разрешения и говорит «необходимо для расследования». Знаешь, у нас за такое можно по морде получить.
— У вас? — тут же уцепился он. — Где это «у вас»?
Но она проигнорировала вопрос. Вместо этого она сделала ещё один шаг — и теперь между ними оставалось едва ли полметра. Вэлл непроизвольно отметил, что она высокая. Почти одного роста с ним.
— Слушай, господин ректор, — сказала она, и её голос вдруг стал ниже, интимнее. — Раз уж ты здесь, может, перестанем играть в допрос? Всё равно это мой сон. Здесь мои правила.
— Правила? — он приподнял бровь.
— Ну да. — Она лукаво улыбнулась. — Хочешь посмотреть?
И прежде чем он успел ответить, город вокруг них исчез.
Они оказались в комнате. В спальне. Огромная кровать с белоснежными простынями, приглушённый свет, тяжёлые шторы на окнах. И она — всё в том же топе и шортах — сидела на краю кровати, закинув ногу на ногу, и смотрела на него с весёлым любопытством.
— Неплохо, да? — сказала она. — Мой мозг умеет создавать уют.
Вэлл мысленно выругался. Он понял, что ситуация выходит из-под контроля. Он пришёл сюда за информацией, но вместо этого оказался в чужой фантазии. И хозяйка этой фантазии явно не собиралась облегчать ему задачу.
— Я здесь не для игр, — сказал он, стараясь сохранять ледяное спокойствие. — Я здесь, чтобы задать вопросы.
— Валяй, задавай. — Она откинулась на подушки, и её топ слегка задрался, открывая полоску загорелой кожи над поясом шорт. Вэлл заставил себя смотреть ей в глаза. — Но учти: я могу отвечать честно. Или не очень. Это же сон. Во сне все врут. Или никто не врёт. Я ещё не разобралась.
— Как вас зовут?
— Аня. Анна, если официально.
— Откуда вы?
— Из Москвы. — Она сказала это так, словно это всё объясняло.
Вэлл нахмурился. Москва. Он не знал такого города. Ни в одном из миров Гегемонии не было города с таким названием.
— Это где?
— Я так понимаю, ты не в курсе, где Россия?
— Россия?
— Ага. — Она села и подтянула колени к груди. — Планета Земля. Солнечная система. Млечный Путь. Что-нибудь из этого звучит знакомо?
Вэлл молчал. Планета. Земля. Млечный Путь. Слова были незнакомыми, но смысл угадывался. Она была не просто из другого мира. Она, кажется, была из другой Вселенной.
— Это многое объясняет, — сказал он наконец. — Отсутствие ауры. Остаточные эманации. Ваша одежда.
— А что с моей одеждой? — она оскорбилась. — Нормальная одежда. Удобная.
— Она не похожа ни на что, что носят в Гегемонии.
— Гегемония — это ваш мир?
— Да.
— Крутое название. — Она снова улыбнулась. — Ну что, допрос окончен? Или будут ещё вопросы?
Вэлл открыл рот, чтобы задать следующий вопрос — о том, как она попала сюда, что она помнит, что было до того, как её нашли, — но не успел. Потому что в этот момент Аня поднялась с кровати и одним плавным движением стянула топ через голову.
Он замер.
— Что вы делаете? — выдавил он.
— Раздеваюсь, — сказала она невозмутимо, отбрасывая топ в сторону. — Жарко же.
На ней остался только кружевной бюстгальтер, который не столько скрывал, сколько подчёркивал. Вэлл отвёл взгляд. Его сердце, которое — он был уверен — давно разучилось реагировать на женское тело, забилось быстрее. Проклятие.
— Вы в моём сне, господин ректор, — пропела Аня, и её голос дразнил, искрился смехом. — А во сне люди часто бывают раздетыми. Это нормально. Вы когда-нибудь видели сны в костюме-тройке?
— Я не сплю голым, — сказал он, не узнавая собственный голос.
— Серьёзно? — она расхохоталась. — Боже мой, да ты ещё более зажатый, чем я думала. Ладно. — Она взяла с прикроватной тумбочки что-то, чего минуту назад там не было — шёлковый халат — и накинула на плечи. — Так лучше?
Он выдохнул.
— Значительно.
— Ну вот. А теперь иди сюда. — Она похлопала по кровати рядом с собой. — Садись. Я не кусаюсь.
— Я предпочту стоять.
— Как хочешь. — Она пожала плечами и снова откинулась на подушки. — Тогда расскажи мне про этот ваш мир. Я тут новенькая, мне интересно.
Это было ловушкой. Вэлл знал это. Она пыталась сменить тему, увести разговор от себя — классический приём, который он сам использовал сотни раз на допросах. Но сейчас, глядя на неё — растрёпанную, улыбающуюся, слишком живую для человека в коме, — он вдруг понял, что не хочет допрашивать. Он хочет говорить.
— Это долгая история, — сказал он.
— А мы никуда не торопимся, — она зевнула, прикрывая рот ладошкой. — Я всё равно сплю. Ты, наверное, тоже. Кстати, который час в реальности?
— Около часа ночи.
— О, значит, у тебя бессонница. Или трудоголизм. Или и то, и другое. — Она посмотрела на него с любопытством. — Слушай, а ты вообще отдыхаешь когда-нибудь? У тебя лицо человека, который не спал нормально лет десять.
— У меня ответственная работа.
— Ректор, — она кивнула. — Академия. Магия. Это всё звучит как начало плохого фэнтези-романа.
— Фэнтези?
— Жанр такой. У нас на Земле пишут книги про магию. Выдуманную. — Она хихикнула. — Похоже, не такую уж выдуманную.
Вэлл молчал. Он пытался переварить информацию. Она из мира, где магия — это фантастика. Где нет Академий, нет Разлома, нет Навигаторов и Стражей. Где люди не проникают в сны друг друга и не создают артефакты крови. И тем не менее она здесь. Каким-то чудом — или чьим-то злым умыслом — её выбросило в Гегемонию.
— Как вы сюда попали? — спросил он. — В Академию. В наш мир.
Аня перестала улыбаться. На секунду её лицо стало серьёзным, почти печальным.
— Я не знаю, — сказала она тихо. — Правда. Я шла по улице. Был дождь. А потом — вспышка. И темнота. А потом — ты.
— Вы ничего не помните между вспышкой и сном?
— Ничего. Как будто кто-то выключил свет и включил снова. Только теперь я здесь, в магическом мире, и какой-то симпатичный мужчина в костюме допрашивает меня в моём собственном сне.
Вэлл мысленно отметил слово «симпатичный» и тут же велел себе не быть идиотом.
— Я не допрашиваю вас. Я пытаюсь понять, что произошло.
— А я пытаюсь понять, почему ты до сих пор стоишь у стены, как будто я заразная. — Она снова похлопала по кровати. — Расслабься. Я не собираюсь на тебя набрасываться. Хотя... — она окинула его оценивающим взглядом, — ты довольно привлекательный для ректора. У нас ректоры обычно старые и лысые.
— Мне тридцать два, — сказал он сухо.
— О, отлично. Самый сок. — Она ухмыльнулась. — Не бойся, это просто сон. Что может случиться во сне?
И вот тут всё и произошло.
Вэлл не понял, как это случилось. То ли её подсознание отреагировало на её же слова, то ли он сам — уставший, вымотанный, слишком давно лишённый простого человеческого тепла — потерял контроль. Но реальность сна качнулась, и он обнаружил, что стоит на коленях у края кровати. А она — она сидит перед ним, и её лицо совсем близко.
— Так-то лучше, — прошептала она.
Её пальцы коснулись его щеки. Легко, почти невесомо. Вэлл замер. От её кожи исходило тепло — настоящее, живое тепло, которое не могло быть иллюзией сна. Он уже не понимал, где заканчивается её подсознание и начинается его собственное.
— Знаешь что, господин ректор? — она наклонилась ещё ближе, и её дыхание защекотало его ухо. — Я понимаю, что это мой сон. И я понимаю, что ты — настоящий человек, который залез в мою голову. Но мне плевать. Я чуть не умерла. Я оказалась в чужом мире. И сейчас, впервые за долгое время, мне не страшно. Потому что ты здесь. И ты смотришь на меня так...
— Как? — выдохнул он.
— Как будто я — самое интересное в твоей жизни
Она резко притянула его лицо руками и поцеловала. И это не было поцелуем из вежливости.
Вэлл, бывший дознаватель Разлома, мастер ментальной защиты, человек, который пережил семнадцать лет одиночества, который только что смирился с мыслью, что любовь — это не для него, — Вэлл потерял контроль.
Он ответил на поцелуй.
Её губы были мягкими. Тёплыми. Жадными. Она целовала его так, словно хотела выпить до дна, и он, к собственному ужасу, позволял ей это. Его руки — он не заметил, когда это произошло, — легли на её талию, коснулись обнажённой кожи под коротким топом, и она застонала ему в губы.
— Вот так, — прошептала она, отрываясь на секунду. — А ты не такой уж и ледяной, да?
— Вы играете с огнём, — сказал он хрипло, сам не понимая, угроза это или предупреждение.
— Я люблю огонь.
В следующий момент она уже полулежала на кровати, увлекая его за собой. Её рубашка — точнее, то, что от неё осталось, — сползла с плеч. Халат распахнулся. И он увидел её почти обнажённой — только кружевное бельё, подчёркивающее все изгибы её тела, и гладкая, загорелая кожа, по которой ему вдруг захотелось провести ладонью.
— Нравится? — спросила она с лёгкой усмешкой, перехватывая его взгляд.
— Вы невозможны, — выдавил он.
Она снова притянула его к себе, и их губы встретились — на этот раз более жадно, более требовательно. Её руки скользнули под его рубашку, и он вздрогнул от прикосновения её горячих пальцев к своей коже. Это было неправильно. Абсолютно, катастрофически неправильно.. И он не имеет права...
Но какое это имело значение во сне?
— Знаешь, что я думаю? — прошептала она, и её дыхание обожгло его шею. — Я думаю, тебе это нужно не меньше, чем мне.Давай просто расслабимся.
— Вы не можете...
— Я много чего не могу. Но я хочу. А во сне, знаешь ли, можно всё.
Её ноги обвились вокруг его бёдер. Её пальцы скользнули к ремню его брюк. Ещё секунда — и он бы сдался. Просто перестал думать. Просто стал бы мужчиной, которого впервые за долгие годы коснулась женщина. По своей собственной инициативе.
И тут сон треснул.
Буквально. Как зеркало, по которому ударили молотком. По стенам спальни побежали трещины, и Аня вскрикнула — на этот раз не от удовольствия, а от боли.
— Что... — начала она.
— Сон рушится, — Вэлл резко отстранился от неё. Его профессиональные рефлексы включились мгновенно. — Вы просыпаетесь. Или...
Или что-то происходит в реальности. Что-то, что прерывает её сон.
— Я не хочу просыпаться! — в её голосе прозвучала почти детская обида. — Только всё стало интересно!
— Мы встретимся, — сказал он, поднимаясь и пытаясь привести одежду в порядок. — В реальности. Я обещаю.
— Обещаешь? — она посмотрела на него, и в её зелёных глазах мелькнула надежда. — Смотри, не обмани. А то я обижусь. А я в обиде страшная.
— Я не обманываю.
— Посмотрим. — Она улыбнулась — всё ещё соблазнительно, но теперь к улыбке примешивалась грусть. — Тогда до встречи, господин ректор. И спасибо за сон.
Она помахала ему рукой, и в этот момент спальня окончательно растаяла, оставляя его в пустоте. А через секунду Вэлл открыл глаза в своём кабинете.
Утро только занималось. Солнце ещё не взошло, но небо за окнами уже начало сереть. Он сидел на стуле у дивана, в рубашке, расстёгнутой у ворота, с бешено колотящимся сердцем и таким ощущением, будто его окунули в горячую воду, а потом сразу в ледяную.
Она всё ещё спала. Но что-то изменилось. Её дыхание было уже не таким глубоким, как раньше. Веки дрожали. Губы шевелились, словно она пыталась что-то сказать.
Вэлл наклонился ближе.
— Тише, — прошептал он. — Вы в безопасности. Спите.
Она затихла. И улыбнулась. Во сне. Как будто слышала его.
Вэлл откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками.
— Дурак, — сказал он себе в который раз за эту неделю. — Ты абсолютный дурак.
Потому что он только что влез в сон незнакомки, нарушил около дюжины профессиональных правил, чуть не переспал с ней в её же подсознании и, кажется, пообещал встретиться с ней, когда она проснётся.
В дверь постучали — три коротких удара, которые он знал наизусть.
— Войдите, — сказал он, выпрямляясь и пытаясь придать лицу выражение ректорской невозмутимости.
Дверь открылась, и в кабинет вошли двое. Мира Торн, поправляющая на носу очки в золотой оправе, и Киан Донован, который, как всегда, пытался держаться с ней рядом, но при этом выглядеть независимо.
— Доброе утро, магистр Вэлл, — начала Мира. — Мы пришли проведать нашу находку. Как она?
— Без изменений, — ответил он, и это было почти правдой. — Спит.
Мира подошла к дивану и склонилась над девушкой. Киан остался стоять у двери, но его взгляд был прикован не к пациентке, а к ректору.
— Выглядите так, будто не спали всю ночь, — заметил он с той бесцеремонностью, которая была его отличительной чертой.
— У меня было много работы.
— Работы. Конечно. — Киан хмыкнул. — Знаем мы эту работу. Сидеть в темноте и гипнотизировать спящих девушек.
— Киан! — одёрнула его Мира. — Что за неуместные шутки?
— Это не шутки, — он пожал плечами. — Просто наблюдение. У ректора воротник расстёгнут и волосы взъерошены. Выводы делайте сами.
Вэлл мысленно досчитал до десяти. Киан Донован был талантливым Стражем, но его язык часто опережал его мозг.
— Студент Донован, — сказал он ледяным тоном, — если у вас есть лишнее время для наблюдений, возможно, вам стоит потратить его на тренировку. Ваш последний норматив по ментальной защите был ниже среднего.
— Это неправда! — возмутился Киан. — Я сдал на четыре!
— На четыре с минусом. Минус — за болтовню.
Мира фыркнула, прикрывая рот ладонью. Киан обиженно замолчал.
— На самом деле, — сказала Мира, поворачиваясь к ректору, — мы пришли не только проведать. У нас есть информация.
— Какая?
— Я покопалась в архиве, — она поправила очки. — В прошлый раз, когда Разлом был активен, были зафиксированы случаи межмировых перемещений. Правда, единичные. И все — в старых хрониках, ещё до основания Академии.
— И?
— И там упоминается похожий случай. Девушка без ауры. Упала буквально с неба. Её нашли в таком же состоянии — глубокий сон без возможности разбудить.
Вэлл подался вперёд.
— И чем закончилось?
— Она проснулась. Через три дня. — Мира сделала паузу. — И оказалась ключом к закрытию Разлома. На время.
В кабинете повисла тишина.
— Три дня, — повторил Вэлл, глядя на спящую Аню. — Значит, ждать ещё двое суток.
— Если повезёт. В хрониках не сказано, что все иномиряне просыпаются. Некоторые спят годами. Некоторые не просыпаются вообще. Но если она проснётся.
— Её нужно будет допросить, — закончил Вэлл. — И выяснить, как она связана с Разломом.
— Именно.
Киан, который до этого изображал статую у двери, вдруг оживился.
— Слушайте, а можно вопрос? Вот эта девушка — она из другого мира, да? Совсем из другого? Где нет магии?
— Предположительно, — кивнула Мира.
— И она ничего не знает о Сомнии? О Навигаторах? О Стражах?
— Скорее всего, нет.
— Значит, — Киан расплылся в улыбке, — её нужно будет всему учить. Как ребёнка. Только взрослого. И симпатичного. — Он покосился на Миру. — Тебе не кажется, что это звучит как идеальный сюжет для романтической комедии?
— Мне кажется, — Мира холодно посмотрела на него, — что ты опять думаешь не тем местом.
— Я думаю сердцем!
— У тебя нет сердца. У тебя есть эго размером с особняк.
— Это комплимент?
— Это диагноз.
Вэлл кашлянул, прерывая их перепалку.
— Студентка Торн, студент Донован. Спасибо за информацию. А теперь — оставьте меня. Мне нужно подумать.
Мира кивнула и направилась к выходу. Киан последовал за ней, но у двери обернулся.
— Магистр Вэлл, — сказал он негромко, чтобы Мира не слышала. — Я, конечно, шучу постоянно. Но если вам нужна будет помощь — с этой девушкой или вообще — вы знаете, где нас найти. Мы команда. Помните?