Жила-была женщина (сборник)
- -
- 100%
- +
Очень избалованная матерью, Лиза производила впечатление взбалмошной и самоуверенной особы. Совсем другой ее увидел Александр Блок:
Когда вы стоите на моем пути,Такая живая, такая красивая,Но такая измученная,Говорите всё о печальном,Думаете о смерти,Никого не любите…Поэт понял, что это не рисовка, испугался своего видения и просит ее:
Сколько ни говорите о печальном,Сколько ни размышляйте о концах и началах,Все же я смею думать,Что вам только пятнадцать лет.И потому я хотел бы,Чтобы вы влюбились в простого человека,Который любит землю и небоБольше, чем рифмованные и нерифмованныеРечи о земле и о небе.Право, я буду рад за вас,Так как – только влюбленныйИмеет право на звание человека.Увы, предчувствие поэта не обмануло: жизнь прелестной девушки из Анапы сложилась трагически. Вернее, «сложилась» – это для пассивных натур. Свою жизнь Лиза Пиленко выбрала сама и прожила ее «как назначено свыше, без слез и без ропота». Не покидает ощущение, что она «знала» свою судьбу, свой «огненный» конец:
Какой бы ни было ценойЯ слово вещее добуду,Приблизясь к огненному чуду,Верну навеки мой покой.Пусть давит плечи темный грех,Пусть нет прощения земного, —Я жду таинственного зова,Который прозвучит для всех.1916
Ее беспокоит только одно:
Лишь бы душа была готова,Когда придет последний срок.Не будем, однако, забегать вперед.На дворе 1910 год. Лиза во власти революционных идей, сближается с рабочей молодежью, ведет занятия при Петербургском комитете РСДРП. Пишет стихи. Высокая, полная, красивая, Лиза «одарена многообразной талантливостью», она энергична и импульсивна. Тем удивительнее кажется окружающим ее выбор – Дмитрий Владимирович Кузьмин-Караваев, сын известного профессора государственного права. Интеллектуал, погруженный в себя, ночи напролет просиживает за книгами. Близкие в недоумении: что могло объединить столь, казалось, разных людей. А подруга Лизы по гимназии Юлия Яковлевна Эйгер-Мошковская вспоминает: «Я была на свадьбе, и когда увидела жениха, мне сразу стало ясно, что Лиза его создала в своем воображении, а может, хотела спасти от какой-нибудь бездны». Брак действительно оказался неудачным и скоро распался, но до конца дней они поддерживали дружеские отношения. Дмитрий Владимирович перешел в католичество, стал монахом и покоится в Риме.
После свадьбы Дмитрий ввел жену в свой круг, познакомил с Брюсовым, Гумилевым и Ахматовой, с которыми соседствовал по имению. Елизавета стала участницей сред на «башне» Вяч. Иванова, активным членом «Цеха поэтов». В 1912 году вышел ее первый сборник «Скифские черепки», построенный как исповедь скифской царевны, оплакивающей гибель своего царства.
Где-то там, за десятым курганом,Стальные клинки взнесены;Вы сразились с чужим караваном, —Я да идол – одни спасены.Я испила прозрачную воду,Я бросала лицо в водоем…Недоступна чужому народуСтепь, где с Богом в веках мы вдвоем.Впервые было сформулировано ее последующее жизненное кредо – преодоление трагического одиночества в слиянии с Богом.
Критика откликнулась на дебют очень активно. Надежда Львова поставила Кузьмину-Караваеву в один ряд с Цветаевой, а Владислав Ходасевич отметил: «…умело написана книга г-жи К.-К.».
Высоко оценил сборник сдержанный на похвалы Валерий Брюсов: «Умело и красиво сделаны интересно задуманные “Скифские черепки” госпожи Кузьминой-Караваевой. Сочетание воспоминаний о “предсуществовании” в древней Скифии и впечатлений современности придает этим стихам особую остроту».
Следующий сборник, «Руфь», вышел четыре года спустя, в 1916 году. Этот сборник особенно важен для понимания дальнейшей судьбы поэтессы. Здесь явно слышно предчувствие своей судьбы, скитаний и странничества.
Я в путь пойду, и мерной чередойПотянутся поля, людские лица,И облаков закатных вереница,И корабли над дремлющей водой.Чужой мне снова будет горек хлеб,Не утолит вода чужая жажды…Германская война, революция разрушили привычный мир: «исчезла горизонта полоса». Но Елизавета Юрьевна не стремилась склеивать черепки обрушенной жизни. Ее душа к грядущему готова. С радостью, жаждой обновления встретила Кузьмина-Караваева Февральскую революцию. Октябрьская революция застала ее в Анапе, где она продолжала дело отца – занималась виноделием. Растила дочь. С мужем рассталась.
В феврале 1918 года Елизавета Юрьевна – комиссар по делам культуры и здравоохранения, виноградники отданы казакам-хуторянам. Летом того же года она уезжает в Москву на съезд эсеров, а когда осенью возвращается в Анапу, ее арестовывают.
В 1919 году за сотрудничество с большевиками Кузьмина-Караваева была предана военно-полевому суду Белой армии. От смертной казни спасло письмо в ее защиту, подписанное А. Толстым, М. Волошиным, Н. Тэффи и опубликованное в Одессе. Но похоже, что решающую роль в этой истории сыграл член кубанского правительства Д.Е. Скобцов-Кондратьев. Видный казачий деятель влюбился в арестованную петербургскую поэтессу. Это и спасло ей жизнь.
В 1919 году вместе со Скобцовым, за которого она вышла замуж, Елизавета Юрьевна эмигрирует: вначале в Югославию, а затем во Францию, в Париж. Здесь она поступает вольнослушательницей в православный богословский институт, ректором которого был философ отец Сергей Булгаков, ставший ее духовным отцом. В эти годы Скобцова пишет философские труды «Достоевский и современность», «Миросозерцание Вл. Соловьева», воспоминания о Блоке, известие о смерти которого пережила очень тяжело.
В 1932 году умирает ее младшая дочь Настя. Это, считают биографы, послужило толчком для принятия важного решения: постричься в монахини. Но она осталась в миру: «она нашла для души своей соразмерную форму». Это уже потом ее путем последуют мать Тереза и другие женщины, у которых
Самое вместительное в мире сердце.Всех людей усыновило сердце.Понесло все тяжести и гири милых.Господи, там в самой сердцевине нежность.В самой сердцевине к милым детям нежность.Подарила мне покров свой синий Матерь,Чтоб была и я на свете Матерь.1931
В 1936 году судьба послала ей новое испытание – умерла старшая дочь. Близких поразила реакция матери Марии на это горе: ни слез, ни оцепенения души. Только сожаление, что «сердце мира не вмещает». После смерти дочери она вся без остатка отдалась работе.
Вместе с друзьями-философами, среди которых Н. Бердяев, отец С. Булгаков, Г. Федотов, мать Мария основала объединение «Православное дело». На улице Лурмель, 77, она устроила женское общежитие и дешевую столовую, для которой с рынка приносила продукты (монахине делали скидку).
Мать Мария сама вела хозяйство, мыла полы, клеила обои, набивала тюфяки. А вечерами расписывала и вышивала иконы. Устраивала диспуты. Писала стихи. На удивление друзей, как она все успевает, откуда черпает силы, отвечала: «У меня к ним отношение такое – спеленать и убаюкать – материнское». Люди это чувствовали и стали называть ее просто – Мать: «Мать сказала», «Мать просила»…
Война вновь разрушила жизнь. Первый порыв – ехать в Россию, помочь. Разум остановил – не доедет даже до границы. И ее общежитие становится убежищем для всех, кто спасался от нацистов, прежде всего для военнопленных и евреев. В Иерусалиме на алее Праведников мира есть дерево-памятник матери Марии.
После оккупации Парижа нацистами она предоставляла убежище, делала документы преследуемым евреям. На приказ нацистов об обязанности носить желтую звезду Давида она откликнулась стихотворением, которое ходило в Париже по рукам:
Два треугольника, звезда,Щит праотца, царя Давида, —Избрание, а не обида,Великий путь, а не беда.…И пусть же ты, на ком печать,Печать звезды шестиугольной,Научишься душою вольнойНа знак неволи отвечать.Активная антифашистская деятельность Кузьминой-Караваевой вызывала раздражение церковных иерархов, что уж говорить о простых обывателях, которые обвиняли ее в том, что она обрекла на смерть своего сына. Юрию было 23 года, когда его и священника Клепинина нацисты взяли заложниками, правильно рассчитав, что мать не оставит своего ребенка. Это было 9 февраля 1943 года. Мать Мария тут же вернулась в Париж. Ее посадили в крепость в Романвиле, затем перевели в Компьенский концлагерь. Она не узнала о гибели сына…
Последние два года мать Мария провела в концлагере Равенсбрюк. Оставшиеся в живых вспоминают эту несгибаемую женщину, которая свой кусок отдавала слабым.
Приближался конец войны. Наступила весна. Природа ожила, сердца людей переполняла надежда. Но торопились нацисты замести следы, уничтожить заключенных. 31 марта 1945 года, в Страстную пятницу, закончила свой земной путь мать Мария. Она, гласит молва, шагнула в печь вместо молодой девушки. А нам оставила завещание:
У каждого имя и отчествоИ сроки рожденья и смерти.О каждом Господне пророчество:Будьте внимательны, верьте.Елизавета Юрьевна бесконечно любила Россию. Она мечтала после войны вернуться на родину: «Я поеду после войны в Россию – нужно работать там, как в первые века христианства…»
В наших с вами силах сделать так, чтобы ее возвращение состоялось. Знанием о ней. Памятью о ней. Читайте ее стихи. Они непросты, требуют погружения, требуют участия души и сердца, ибо ее стихи – внутренние монологи о жизни, смерти, добре и зле. Стихи-предостережение. Стихи-напутствие.
«Надо уметь ходить по водам», – говорила мать Мария. Надо все время верить: «Мгновение безверия – и начнешь тонуть».
Дневник княжны
(княжна Мария Васильчикова)
История знает много дневников, которые стали литературной сенсацией, среди них дневники Анны Франк, Марии Башкирцевой. Трагическая летопись трагической жизни. А сейчас перед нами «Берлинский дневник» княжны Марии Васильчиковой, вышедший под редакцией ее брата князя Георгия Илларионовича Васильчикова.
Княжна Мария Илларионовна Васильчикова родилась 11 января 1917 года. Род Васильчиковых – старинный дворянский род, давший России дипломатов, военачальников, государственных деятелей. Отец Марии – князь Илларион Сергеевич Васильчиков – был членом Государственной думы, мать, Лидия Леонидовна, – урожденная княжна Вяземская.
Весной 1919 года семья навсегда покинула Россию, переезжая из Германии во Францию, оттуда – в Литву. Княжна Мария, или Мисси, росла в типичной эмигрантской обстановке. Получив хорошее воспитание, прекрасное образование, Мисси с большим уважением относилась к культуре стран своего вынужденного пребывания. Но по-прежнему оставалась русской, или, как говорили, «постоянно подвергалась влиянию той русскости, проявление которой даже у тех, кто родился и вырос в эмиграции, так поражает многих». Она молилась в русской церкви, она хранила свою русскую душу. Круг ее близких – соотечественники, ее язык – русский. И как многие русские барышни, она вела дневник. Это помогало Мисси переживать события, свидетелем которых она стала. И в первую очередь это касается неудачного покушения на Гитлера, известного как «заговор 20 июля 1944 года».
Вторая мировая война застала Васильчиковых в Литве. Передел Европы, ввод советских войск в Прибалтику вынудили их спешно уехать в Берлин. Массовая безработица 1940 года была трудным испытанием для русских эмигрантов, но Мисси устраивается на службу в бюро радиовещания. Работники этого бюро имели доступ к иностранной информации, тщательно фильтруемой для населения рейха.
Итак, княжна среди наиболее информированных людей… Затем она переходит в информационный отдел МИД. Здесь она сближается с небольшой группой интеллектуалов, убежденных противников нацизма. Она активно участвует в антигитлеровском Сопротивлении: уцелевшие от репрессий продолжали борьбу. Мисси среди них. О подробностях этих событий мы узнаем из дневника княжны.
Война, особенно после нападения Гитлера на СССР, вытеснила частную жизнь. Страх стал постоянным спутником жизни: «…хотя теоретически, – пишет Мисси, – я полностью смирилась с возможностью погибнуть под бомбами, но стоит только начаться гулу бомбардировщиков и грохоту разрывов, как меня физически парализует страх, и с каждым налетом этот страх делается, похоже, все сильнее».
Но страх не парализовал волю. Он как будто стимулировал энергию борьбы. Заставлял быть предусмотрительней, осторожней. Мисси пишет дневник на английском языке, листы его хранит среди служебных документов. Часть материалов прячет у самых верных знакомых. И теперь, читая эти страницы, становишься свидетелем трагической судьбы немецкого Сопротивления.
«Чудом уцелевшая хроника Мисси, – пишет князь Васильчиков, – с ее тщательным описанием день за днем, а иногда час за часом безуспешной попытки графа фон Штауфенберга убить Гитлера и свергнуть его режим и последовавшей за провалом оргии террора, во время которой погибло много ее близких друзей и соратников, является чуть ли не единственным известным нам очным свидетельством этих страшных недель».
Последние месяцы войны Мисси, вырвавшись из Берлина, проводит в Вене, работает медсестрой в госпитале союзников. Отсюда она эвакуировалась в Тироль, где и встретила окончание войны. Спустя год Мисси вышла замуж за американского офицера П. Харндена, ставшего впоследствии известным архитектором. Живет в Испании, во Франции. После смерти мужа в 1971 году переезжает в Лондон.
Княжна Мария Илларионовна Васильчикова скончалась в Лондоне в 1978 году от лейкемии. Незадолго до смерти под давлением семьи она начала готовить к печати свой дневник. Первое его издание вышло в Англии в 1984 году, а к 1990 году он был переведен на восемь языков. В США «Дневник» стал обязательным чтением на исторических факультетах нескольких наиболее известных университетов. В России отрывки из дневника в 1991 году опубликовал журнал «Наше наследие».
Чем объясняется эта популярность? Послушаем брата Марии Илларионовны. В 1992 году он дал интервью газете «Россия»:
«Ведь Мисси впервые подробно описала не просто историю немецкого Сопротивления, а самих сопротивленцев – тех людей, кто жертвовал собой во имя элементарной порядочности… Их волновала человечность. Ее дневник является своего рода евангелием порядочности, человеческим протестом беспардонному, безжалостному, аморфному и хамскому тоталитаризму. Вот как были в свое время рыцарские ордена, так и Мисси принадлежала к ордену Порядочных людей».
Исступленная «душечка»
(Магда Геббельс)
Ее называли «спутницей дьявола». Магда Геббельс. О ней говорить очень сложно, но она была. Она не может вызывать симпатий, но это одна из граней портрета женщины ХХ века.
После Первой мировой войны женщины Германии очень быстро эмансипировались. Их уже не устраивала триада Kirche, Kuche, Kinder. Они больше не доверяли общество мужчинам. Женщины проводят дамские автогонки, устраивают соревнования летчиц-спортсменов. Среди них не редкость дипломированные ученые, инженеры. Лучшим политическим агитатором становится Карин Геринг. Особую роль в Германии сыграла первая дама Третьего рейха Магда Геббельс. В ней удивительным образом сочетались черты обыкновенной «душечки» и исступленного фанатизма. Простите за тавтологию, ибо fanaticus и есть исступление.
Магда Беренд (по документам Ричель, по отчиму Фридлендер) родилась 11 ноября 1901 года. После развода с доктором Ричелем ее мать выходит замуж за владельца кожевенного завода Фридлендера. Магда еще не знакома с антисемитизмом, она очень любит своего отчима-еврея. И в то же время ощущает духовную близость с отцом, большим поклонником буддизма, сторонником философии ненасилия.
В 1919 году Магда получила аттестат зрелости. Она очень красива, эта белокурая арийка, но еще не осознает силу своей природы. Не плоть, а дух определяет выбор ее первого мужчины. Им становится тридцативосьмилетний Гюнтер Квандт, миллионер, хозяин экономической империи. Девушку увлекли его изящная внешность, хорошие манеры, умение поддержать оживленный разговор. Но девушка ошиблась в выборе. На поверку Квандт оказался человеком консервативных взглядов, лишенным чувства юмора. Марта заскучала, но было уже поздно: родился сын, она хозяйка дома. Молодую женщину это, однако, не устраивает, и она ищет развлечений.
На пути Марты Квандт встретился сионист Хаим Арлозоров, русский еврей, внук раввина. У нее нет предрассудков, ведь ее любимый отчим – еврей. Более того, она с сочувствием относится к идее создания государства Израиль. Вскоре отношения становятся интимно-страстными. Как покажет жизнь, эта белокурая арийка очень страстная дама. Муж (увы, не он разбудил ее инстинкты), узнав о связи жены с евреем (!), отреагировал жестко: выгнал женщину без пфеннинга, запретив общение с сыном. Однако он просчитался. Магда располагала компрометирующими его письмами. Гюнтер Квандт стал более лояльным, дал развод, и Магда вновь богата, свободна, сын с ней. Все устроилось, но покой – не то, что ей нужно. Буря – ее стихия.
Однажды из любопытства Магда пришла на партийный митинг нацистов. В тот вечер выступал доктор Йозеф Геббельс. Небольшого роста тщедушный человечек, которого в народе за его уродливую внешность прозвали «сморщенным германцем». Но он умел зажечь толпу, был великолепным оратором.
Магда знакомится с Геббельсом. «Национал-социалистическая среда Берлина, погруженного в атмосферу фанатизма, жестокости и истерии, – пишет Анна Мария Зигмунд, – произвела на утонченную Магду колдовское темное впечатление». Нельзя не согласиться с биографом, что речь эта, очевидно, подняла со дна подсознания женщины те чувства, которые бы никогда не проявились в спокойном, светлом состоянии. Жизнь Магды вступает в резкое противоречие с тем мировоззрением, которое ее так притягивает в нацизме. Ее любимый отчим – еврей, ее возлюбленный – еврей. И в то же время – зоологический антисемитизм Геббельса и его окружения. Не всякая нервная система справится с подобным испытанием. Марта справилась. Трудно сказать, как дался ей ее выбор, но она его сделала – стала неистовой наци. И в этом выборе не последнюю роль сыграл Гитлер.
Их знакомство произошло в апреле 1931 года. Магда полностью отдалась во власть своего нового идола. Выйдя 19 декабря 1931 года замуж за Геббельса, она, по сути дела, вышла замуж за идею. В этом браке родилось шестеро детей.
Чем страшны фанатики? Искренностью, пламенной страстью уничтожить мир, в котором они живут, ради ими же придуманного нового мира. Фанатик не в состоянии изменить свои взгляды, скорее он уничтожит то, чего не понимает. Уничтожит себя, своих детей.
Когда крах фашизма стал очевиден и неизбежен, когда руководители рейха решили покончить жизнь самоубийством, чтобы уйти от суда человечества, встал вопрос о детях. Напрасно обслуживающий персонал, которому разрешили покинуть бункер, просил мать отдать им детей. Магда Геббельс была непреклонна. Страшно читать ее письмо старшему сыну от первого брака, находящемуся на Восточном фронте: «Наша прекрасная идея гибнет… Мне не дорог мир, который придет после фюрера и национал-социализма, в нем не стоит жить, еще и поэтому я забрала с собой детей. Их слишком жалко оставлять для грядущей после нас жизни…» Они погибли 1 мая 1945 года. Младшему ребенку было пять лет.
Русская француженка
(Анна Марли)
Каждый год в день Победы мы вспоминаем о великом противостоянии Добра Злу. Среди тех, кто отдал свои силы, а часто и жизни во имя Победы, много наших соотечественников, оказавшихся за пределами Родины. По разным причинам. И если имена матери Марии, княжны Марии Васильчиковой у нас на слуху, то Анну Марли знает очень узкий круг.
«Наша Анна!» – говорят о ней французы и называют ее, кавалера ордена Почетного Легиона, своей национальной героиней. В июне 2000 года, в день шестидесятилетия обращения генерала де Голля к нации, она посетила Париж по личному приглашению президента Жака Ширака. В присутствии президента и тысяч парижан ее удостоили высших воинских почестей и права зажечь огонь у могилы Неизвестного солдата под Триумфальной аркой. Анна Марли, русская француженка Анна Юрьевна Бетулинская, стала второй женщиной, которой доверили эту честь, – первой была английская королева Елизавета.
Русская женщина, трубадур Франции. Мы ничего не знаем о ней. Трудно не согласиться с писателем Валентином Распутиным, который, познакомившись с Анной Марли, сказал:
«Никакой фантаст, никакой сочинитель не придумает ничего трагичней и фантасмагоричней. И в то же время – красивей. Одно лишь простое изложение событий и поворотов этой жизни способно вызвать в человеке многие чувства: удивления, радости и сопереживания».
Так позвольте мне сделать это «простое изложение событий» в надежде на ваше сопереживание.
«Для Анны Юрьевны, – говорит литературный критик Вячеслав Завалишин, – характерно одно высокое достоинство: Анна Марли пишет по-французски, а переживает и чувствует по-русски. Если бы это было сказано о человеке ХIX века, никто бы не удивился. Да, дворяне были такие – “русско-французские”. Но речь идет о нашей современнице, нашей соотечественнице, которая, в сущности, не знает России. В настоящее время Анна Юрьевна живет в Ричфилд-Спрингсе на Аляске. Но живет с Россией в сердце. Так ее воспитали русская мама и русская няня».
Анна Бетулинская родилась в Петрограде в старинной дворянской семье 17 (30) октября 1917 года, за восемь дней до событий, перевернувших ход истории.
На фамильном древе ее отца, Юрия Андреевича Бетулинского, – поэт Михаил Лермонтов, атаман Матвей Платов, министр-реформатор Петр Столыпин, философ Николай Бердяев.
Со стороны мамы, Марии Михайловны, – Алфераки, приехавшие из Греции в Таганрог в 1763 году по приглашению императрицы Екатерины II. Ее отец, Михаил Николаевич Алфераки, – камергер императорского двора Николая II, прекрасный художник и скрипач.
Отец Анны Юрий Андреевич Бетулинский, выпускник французского Дипломатического корпуса, служивший в Сенате, был в 1918 году расстрелян. Вдова с двумя детьми и няней спешно покидает Россию: бежит через Финляндию за границу. Начинаются долгие годы эмигрантских скитаний. Осели во Франции, в Ментоне, на границе с Италией. Мама давала уроки, няня стирала и убиралась в соседних домах.
В одном из таких домов жил композитор Сергей Прокофьев. Анну няня иногда брала с собой. Когда композитор играл, девочка подкрадывалась к роялю и зачарованно слушала. Сергей Сергеевич заинтересовался ею, а когда понял, что Анна музыкально одарена, дал ей несколько уроков гармонии и композиции. Согласитесь, то был воистину дар богов.
Надо сказать, что Анне Юрьевне очень везло на окружение. Матильда Кшесинская и Юлия Седова вводят ее в мир балета. Юная Анна участвует в турне с «Русским балетом Парижа». А в 1937 году она стала победительницей конкурса красоты «Мисс Россия»! А судьи кто?! Серж Лифарь, художник Константин Коровин, писательница Надежда Тэффи!..
В 1935 году семья переехала в Париж и поселилась в предместье Медон. Там была большая русская колония. Достаточно сказать, что в Медоне жила Марина Цветаева. Любителям старины напомню, что один из кварталов Медона возник на месте чудесного парка, окружавшего дворец мадам де Помпадур. А Виктор Гюго писал о Медоне своей юности:
Старый кедр там тянет пушистую ветвь свою, Украшая дворцовый портал. «А медонским кюре, – сообщает он мне, – Был здесь в прошлые годы Рабле».
И, конечно, не следует забывать, что в Медоне жил последние годы великий Роден.
В такое романтическое место приехала девятнадцатилетняя Анна Бетулинская. Не удивлюсь, если и эти места вдохновили ее поэтическое творчество. Все началось в ночь под Рождество – няня подарила любимой девочке гитару. Анна Юрьевна хранила ее всю жизнь. Конечно, первые аккорды – цыганские напевы, но потом… Потом Анна пишет собственные стихи, делает музыкальные композиции. Она уходит из балета и начинает выступать на эстраде – в кабаре «Шехерезада», оформленном в стиле «Тысячи и одной ночи».
Первый успех. Художник Борис Пастухов пишет ее портрет. Анна становится известной. Она проходит по конкурсу в «Общество композиторов и авторов». Тогда она и берет псевдоним – Анна Марли. Сам Морис Шевалье просит написать для него песни. Так случай – подарок няни – определил ее творческую судьбу. Не зря говорят: случай – это бог.
Талант, молодость, красота, успех… Все оборвалось разом – война!.
Анна Марли в Лондоне. Она примыкает к движению Шарля де Голля, выступает в радиопрограмме «Французы говорят с французами» со своими новыми песнями: «Мужество», «Весна Победы», «Франция», «Париж снова будет нашим». В каждом слове, в каждом ритме – призыв сражаться за свободу, сопротивляться врагу:
Негодяев, убийц мы изгоним навек,Из грязных лап вырвем столицу,Мы молоды, сильныИ все, как один человек,Воздадим честь Парижу сторицей!(Пер. Ю. Зубрицкого)
Анна Марли исколесила всю Англию, выступала на аэродромах, военно-морских базах, в воинских частях. «Свой талант она превратила в оружие для Франции», – скажет позднее Шарль де Голль.
И вдруг весть о нападении Германии на Россию: «Все русское всколыхнулось во мне», – вспоминала Анна Юрьевна. А однажды, это было в 1942 году, она прочитала в газете о боях под Смоленском. «И одним порывом, как крик сердца, во мне рождается однозвучная, пронизывающая мелодия-марш, – читаем мы в ее книге “Певец Свободы”. – Тут, наверное, проснулся во мне русский патриотизм, забушевала моя русская кровь. Я взяла гитару, думая о смоленских партизанах, начала наигрывать на закрытых струнах звуки шагов, и одновременно пошли русские слова: