Жил-был Чух Болотный

© Текст: Безуглая Ирина Петровна, 2019

© Иллюстрации: Татьяна Гнисюк, Алексей Гнисюк 2019

© Издательство «Aegitas», 2023

eISBN 978-0-3694-1038-2

Все права защищены. Охраняется законом РФ об авторском праве. Никакая часть электронного экземпляра этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Об авторе

Ирина Петровна Безуглая, переводчик и преподаватель иностранных языков, кандидат филологических наук. Накопленный жизненный и профессиональный опыт, множество встреч с людьми из разных стран, их судьбы, предоставили богатейший материал для рассказчика. И автор, использует все возможности жанра художественной прозы, дает простор воображению, искусно и смело включая в реальность фантазию. Он знакомит нас со своими героями, которые кажутся странными, непонятными даже для друзей и родных, иногда вызывают раздражение, однако, намного чаще интерес и любопытство.

Моей дочери

(Вместо эпиграфа)

– Друзья, давайте сделаем хорошенький мультик про нашу жизнь! – Весело предложил Чух.

– Где деньги – то возьмешь? – усмехнулась Хриплая утка.

– А что такое деньги? – Спросил любопытный Чух.

(из разговора, не вошедшего в сказку)

Жил-был Чух Болотный

Жил-был маленький зеленый Чух. Одно время Чух жил он на одном из болот, какие встречаются в зарослях леса, на опушках, среди кустарников, да вообще где угодно. На болотах много всякой живности водится, но лягушки и жабы всегда считали себя здесь самыми главными. А между собой они враждовали с давних пор, даже иногда воевали, стараясь расширить и удержать территорию. Одни доказывали свое превосходство над другими. Постороннему трудно разобраться в таких делах. Действительно, если лягушки умели хорошо прыгать, громко квакать и иногда кусаться, то жабы замечательно ползали, были толстыми и сильными, хорошо видели ночью и даже умели плеваться ядовитой слюной.

И вот так получилось, что в лесной чаще у широкого заболоченного оврага, но по разную его сторону, обосновались два враждующих племени. На северной стороне оврага закрепились жабы, на южной – лягушки. Жабье поселение называлось Буфо, а его обитатели – буфиты. Лягушки назвали болото Квакшей, по имени своей прародительницы.

Именно здесь, на болоте племени Квакшей, когда солнышко стало прогревать воду, и появился в один прекрасный день Чух. Почему, как и откуда он появился, непонятно, да и сам Чух об этом ничего не мог сказать. Собственно, даже имени-то своего он не знал, а получил его от лягушек. Все обитатели Квакши, не только старожилы – лягушки, но и комары, всякие там жучки, мошки и даже летающие поблизости стрекозы и бабочки сначала донимали его разными вопросами. А потом перестали его спрашивать, кто он, да откуда. И правда, к чему вопросы, если все равно не получишь ответа? Много времени спустя, когда уже вся история с Чухом закончилась, лягушки любили вспоминать и пересказывать друг другу или новым народившимся детенышам о том, как появилось у них это существо, прозванное Чухом Болотным.

Появление чужестранца на болоте

– Дело было так, – начинал рассказ в долгую осеннюю ночь кто-нибудь из большого семейства Квакш. Весна в том году пришла ранняя и теплая. Поверхность болота уже стала покрываться нежной ряской. Денек выдался замечательный. Мы много прыгали и квакали. Охота удавалась, еды было много. От соседей из Буфо никакой подготовки к атакам не наблюдалось.

К вечеру, конечно, похолодало, и мы забрались на кочки. Сидим, каждый на своем месте, квакаем потихоньку, слушаем приятный звон комаров, готовимся ко сну. И вдруг…

Но не успеет, бывало, первый рассказчик закончить фразу, как находятся десять – двадцать других, готовых дополнить историю интересными подробностями. Начинают у точнять, кто на какой кочке сидел, что и как квакал, какая была погода, и так далее. Иногда эти детали уводили рассказ о появлении Чуха далеко в сторону. Своим спором они часто будили уважаемую бабушку – Бакву, которая была уверена, что она не только самая старая, но и самая умная. Некоторые действительно считали ее большим авторитетом. Было за что: ее дальняя родственница была лично знакома с той знаменитой лягушкой, которая отправилась путешествовать с утками и упала прямо в это болото. Правду сказать, новому поколению лягушат, начиная с головастиков, эта престарелая тетушка явно поднадоела своими вечными замечаниями.

– Не прыгайте слишком высоко, – не уставала она ворчать. – Однажды кое-кто тоже захотел прыгнуть выше своей головы, а к чему это привело?

По ее убеждению, она имела право на самую лучшую кочку, на самый большой лист водяной лилии, чтобы спрятаться от грозы, на самых откормленных комаров. Но как бы то ни было, старушка на время заставляла замолчать спорщиков. На этом болоте все еще сохраняли некое почтительное отношение к старости.

– Дело было так, – скрипела Баква в наступившей, наконец, тишине. – Действительно, мы сидели, наслаждались вечерним солнышком и квакали. И вдруг я услышала откуда-то из-под камышей странный звук чух-чух.

На этом моменте многие снова начинали шуметь: ничего она не могла слышать. Все знали, что старушка давно была глуховата. Вообще казалось странным, что голоса спорщиков могли ее разбудить. Наверняка она просто страдала бессонницей и находила повод, чтобы напомнить о себе. Но она не терпела возражений. Иногда только старина Кулик решался поправить рассказчицу.

– Уважаемая сударыня, – начинал он сдержанно, а потом нервно тараторил писклявым голосом. – Первым услышал этот звук я и мой сосед. Мы оба услышали и спросили друг друга, что бы это могло быть? Ни на один болотный звук не похож, а мы их все знаем. А тут опять, чух да чух, чух да чух. Как будто кто чихает, но не по-нашему.

Тут снова все загалдели, заверещали, заквакали.

– Нет, нет, когда он чихнул второй раз, а уж тем более, третий, мы уже все услышали.

– И я, и я, – раздалось со всех сторон.

– Хорошо, – на удивление миролюбиво согласилась Баква. – А кто помнит, как он появился?

Голоса замолкли. Все притихли. В самом деле, мало кто мог точно описать сам момент появления Чуха. Ну, в самом деле – откуда вдруг взялось это странное существо? Вылезло из темной болотной воды? Плюхнулось туда с высокой ели?

Образовалось каким-то способом из водяных линий или вылезло из середины кувшинок? На болоте, хоть и редко, случаются чудеса.

Нет, никто не мог сказать точно, как появился Чух. Так, смутно, одни помнили, что зеленая обычная кочка неожиданно стала подниматься и переворачиваться. Другие настаивали, что не вся кочка, а лишь верхняя часть ее, бугорок стал подниматься вверх, расти как куст морошки. Третьи утверждали, что, на кочке появился какой-то странный зеленый мохнатый шарик, который стал разворачиваться в спираль.

При этом, не переставая, звенело «чух-чух». Пронырливые рыбешки уверяли, что наблюдали зеленое свечение под водой, и это им позволило поймать парочку водяных жучков. Молоденькие хорошенькие квакши, закатывая глаза, шептали о том, что прыгнув на странную кочку, они ощутили необыкновенное тепло, хотя погода была весьма прохладной.

– Мне больше всего запомнилось, как этот Чух стал выдвигать свои уши и конечности. Как будто он сам и все его тело было из пружинок или маленьких насосиков, которые как бы заводились спрятанным где-то в животе моторчиком, как бы, – запутался в непривычно длинной речи известный мастер на все лапки Большой Паква, смутился и замолчал.

– Мы сразу его прозвали Чухом за то, что он так странно чихал, – уточнил мудрый Умква. – А чтобы никто не спутал нашего Чуха с другим, мы его назвали Болотным.

А то мало ли. Может быть, такие же Чухи и в лесу, и в поле имеются, и на деревьях растут, то есть, я хотел сказать, живут.

– Конечно, мы скоро узнали, что это не чихание, а зарядка, как Чух говорил, «самозаводка», – включился в разговор заслуженный боец Старква.

У него не было передней лапки, и он прыгал, опираясь на прутик.

– Итак, я продолжаю, – проворчала старая лягушка, когда наступила тишина, – на моих глазах…

И опять несколько нахальных молодых лягушат дерзко стали квакать, сопровождая кваканье свистом и хохотом. И где только молодежь этому учится? Но они было убеждены, что бабушка подслеповата, а уж тем более в сумерках давно не могла ничего различить. Старушка обиженно замолчала, дожидаясь, пока мамы или старшие братья не схватят за ноги озорников. Рассказ возобновился.

– На моих глазах, – с упорством произнесла Баква, – тростник, росший на кочке, и сама кочка стали подниматься, расти. Потом на моих глазах, – снова многозначительно сказала лягушка и стала вращать глазами, покрытыми пленкой, – этот тростник зачихал и провалился в середину кочки, а сама кочка запрыгала. И вот тут из мха вдруг показался этот… И стал чихать. Чихал или лучше сказать чухал, чухал, а потом предстал перед моими глазами… – Старушка сделала паузу и оглянулась по сторонам, грозя предполагаемому обидчику сжатой в кулачок лапкой. – А потом предстал прямо передо мной, перед глазами в том виде, в каком вы все его потом увидели.

Старушка явно переборщила со словами видеть, вид, глаза. Но никто уже не обращал на это внимание. Все заворожено слушали, еще и еще раз переживая чудо появления на болоте этого необыкновенного существа.

– Ну вот, когда он, наконец, окончательно прочухался, он и обозначился во всей красе, – закончила почтенная Баква, хохотнула, явно довольная своей шуткой.

Картина появления Чуха на болоте оживала вновь.

– Помните, как многие крикнули тогда с испугом: «Это – Кикимора!», – засмеялся Большой Паква.

– Конечно, мы удивились. Ведь говорили, что Кикимора навсегда покинула наши места и наше болото. Говорили, что вообще ее уже давно нет в живых, – сказала одна из мам головастиков.

В разговор включились остальные Маквы.

Они продолжали бы еще долго перебирать болотные сказания и спорить, но их перебил хор мужских голосов. Это были Паквы.

– Мы-то сразу догадались, что это не Кикимора, но подумали – возможно, это Водяной, наш старый знакомый, пусть и совсем не похожий на себя, прежнего. Но ведь мир меняется. Признаться, мы были бы не против, появись он снова где-нибудь рядом. Нам-то что? Зато будет отпугивать жаб или даже охотников.

– Да, да, я прямо так и сказал – хорошо бы это был Водяной, – признался с улыбкой Умква – Ясное дело, к болоту даже смельчаки боялись бы подойти, – добавил Паква.

– Мы тоже тогда обрадовались, – встряли бекасы, кулики, утки, другие птицы обитавшие на болоте.

Но по мере того, как странное существо, по выражению старушки Баквы, обозначилось во всей красе, стало очевидно, что это не Кикимора и не Водяной.

Квакши начинают удивляться

Появившееся существо было зеленого цвета, настоящего болотного оттенка. Именно этот цвет и напоминал известных болотных страшилок. Ну, может быть еще и то, что весь он был покрыт пушком. Но этот пушистый мех не свисал клочьями, как у Кикиморы или Водяного, а ровно покрывал все небольшое тельце гостя.

Нежная зеленая шерстка была, как будто только что подстрижена в модном салоне красоты. Ярко зеленые глаза были окружены частым забором необычайно длинных и тоже, как вы уже догадались, зеленых ресниц. Небольшой изящный нос имел не две, а целых три ноздрюшки. Рот был как бы полуоткрыт, возможно, потому, что оттуда торчали вперед четыре крепких белых зуба: два вверху, два других – внизу. При всей несуразности его внешности, незнакомец не выглядел уродливо. Скорее наоборот: это было маленькое симпатичное и, казалось, не опасное существо.

Однако простое любопытство к чужаку сменилось сначала недоумением, затем испугом, а потом чуть ли не паникой. По мере того, как странное создание продолжало чухать, его коротенькие ножки и ручки стали расти, выдвигаться как на пружинках.

Более того, стали выдвигаться в стороны его ушки, превратившись в настоящие миниатюрные локаторы.

Мохнатая головешка тоже поднялась, выдвинутая пружинистой шеей, и стала быстро вертеться с мелодичным звоном, делая полные обороты. И если минуту назад даже болотная мелочь смотрела на все эти выкрутасы сверху вниз, то уже через минуту и рослым лягушкам, и дылде бекасу пришлось задирать головы, чтобы охватить явление во весь рост. А незаметный вначале хвост незваного гостя вдруг превратился в нечто, похожее на большой веер.

Чужестранец получает имя

– Красота! – Услышали вдруг лягушки. Это было первое слово, которое произнес странный типчик. – Как я рад, друзья, что появился на болоте. Жить на зеленом болоте просто замечательно, – сделал иностранец неожиданный вывод, не прожив здесь ни дня.

Квакши молчали в оцепенении, закатив глаза, тяжело надув животы, перебирая дрожащими лапками, стараясь удержать рвущееся из горла кваканье. Каким-то чутьем или чуткостью, поняв неуместность своего высокого роста, чужак одним движением втянул в себя все пружинки и снова стал маленьким.

– Добрый вечер, – вежливо произнес он, и все лягушки оценили его воспитанность. – Меня зовут…

Но не успел он сказать свое имя, как старая Баква проскрипела:

– Не знаю, как тебя звали раньше, а у нас ты будешь Чухом Болотным. Уж больно ты чухаешь оригинально.

Всем очень понравилось это имя, а самому Чуху, кажется, в особенности. Он радостно засмеялся и сказал: «А теперь, мои новые друзья, теперь разрешите и мне познакомиться с вами».

Тон гостя, его манеры были приятны и доброжелательны, и это сразу расположило к нему жителей болота. Да и вообще говоря, квакши были доверчивым и восторженным народцем.

Услышав желание познакомиться, они подняли невообразимый гвалт. Перебивая друг друга, они заквакали свои имена. Каждый хотел переквакать другого. Умора. Бедному Чуху трудновато было в таком шуме понять и запомнить, кто есть кто. На его очень подвижной мордашке появилось выражение некоторой растерянности.

– Уважаемый незнакомец, – вдруг насмешливо прокрякала Утка, которая, несмотря на хриплый, давно простуженный голос, сумела перекричать орущих лягушек, Хриплая Утка, как ее все звали, была известной сплетницей и ходила на все болотные собрания, даже когда дело совершенно не касалось птичьих проблем.

При этом она всегда критиковала всех и все.

– Сейчас я, да, да именно я, вам все объясню, а то эти квакушки – орушки вам совсем голову закрутят. – Хриплая Утка захотела проявить свою значимость, не обратив внимания, что обидела коренных жителей болота.

– Перестаньте, пожалуйста, крякать, – смело остановил Смелква не в меру разговорившуюся Утку.

– Простите нас, дружок, – сказала Старшая Маква, обращаясь к пришельцу. – В самом деле, мы любим покричать, поспорить, иногда квакаем без толку, – призналась она. Эта квакша всегда старалась быть справедливой и говорить только правду. Как ни странно, ей это удавалось.

Знакомство с обитателями

– Ква – Ша! Тишина! – Громко приказал Большой Паква. Этот призыв всегда использовался в тех случаях, когда общий шум превышал допустимые нормы. После такого приказа обычно все затихали.

– Все очень просто, – начал объяснять, едва наступила тишина, Большой Паква. – Мы не любим длинные ученые названия. Ну, так вот, поскольку мы из одного племени квакш, окончания имен у всех одинаковые – «ква». А сами имена тоже сократили, чтобы скорее произносить: вместо слова мама, говорим «ма», вместо папа, «па»; от длинной бабушки осталось «ба». Таким образом, есть Маква, Паква, Баква. Заядлого спорщика мы сократили до «спор, получилось Спорква. Спокойного, мы зовем…

Но не успел он договорить, как Чух, оказавшийся весьма сообразительным, радостно закричал: «Его вы зовете Споква!».

И тут сама собой началась увлекательная игра в отгадки. Отгадывать имена должен был Чух, а спрашивал его, кто хотел. Иногда сразу несколько лягушек одновременно квакали свои загадки.

– Чух, смотри, вот он у нас самый старший. Как его зовут?

Несомневаясь, Чух весело отвечал: «Старква».

– А вот он – самый умный. Как его имя?

И опять Чух тут же говорил: «Умква»!

– А этот у нас на болоте самый смелый. Как его зовут?

– Конечно, Смелква, – ответил без запинки Чух.

– Правильно, правильно, – заголосили радостно лягушки.

Очень скоро Чух знал уже всех. А некоторым он даже сам придумал отличные имена. Например, молодого лягушонка, только что переставшего быть головастиком, он назвал Кляква, потому что тот еще не выговаривал букву «в» и вместо ква-ква, у него получалось кля-кля. Лягушонок не обиделся: имя-то было просто замечательное.

А его старшего брата Чух назвал Клюквой, потому что тот сидел в это время как раз на кочке, где рос куст этой болотной ягоды. Малышам очень понравился Чух, и они сразу стали его лучшими друзьями.

Первый день появления Чуха закончился поздней ночью. Все были слишком взволнованы, чтобы сразу разойтись по кочкам.

– И все-таки, хотелось бы мне знать, почему этот Чух оказался именно у нас, а не у соседей – жаб? Хорошо это или плохо?

Надо подумать, – зевая, пробормотал ленивый соня Ленква, уставившись на отражение огромной луны. Он много спал днем, а потому ночью иногда долго не мог заснуть. Он любил думать.

И всегда очень долго думал, прежде чем найти решение какого – либо вопроса. Когда он, наконец, высказывался, к всеобщему удивлению, это было разумно и логично. Жаль, только, что его аналитические способности ценились не очень высоко. Дело в том, что пока он находил ответ на важный вопрос или выход из сложной ситуации, то и другое давно отыскивалось само собой, или вообще все население напрочь забывало об этом.

Так началась жизнь Чуха на болоте

Болото есть болото, и жизнь там давно идет по раз установленным правилам. Неожиданности происходят редко. Недаром же, чтобы презрительно сказать о скучной жизни, говорят:

«Ой, да это сплошное болото». Квакши, напротив, именно неизменное соблюдение устоявшихся традиций, ничем не нарушаемое спокойствие, считали главным достоинством и преимуществом болотной жизни. Даже стычки с жабами, иногда довольно свирепыми, вошли у них в привычку, и никто уже не квакал во весь голос о захваченных пленных, потерях и раненых. Вот почему нашлись все-таки некоторые квакши, которые восприняли появление Чуха как определенную угрозу спокойной жизни. Довольно долго они настороженно и даже подозрительно присматривались к поведению чужеземца.

Раннее утро на болоте, действительно, было просто замечательным. Солнце постепенно показывалось из-за высоких елей и попадало на болотную гладь. Начинался новый хороший день. Молодые лягушата усаживались на просохшие кочки и учились прыгать вверх, в длину и друг через друга. Хохоча, они шлепались в воду и поднимали кучу брызг. Их родители, степенные паквы и маквы подставляли остывшие за ночь бока солнечным лучам. Говорливые утки принимались чистить перышки, покрякивая от удовольствия; ужи тоже старались не упустить время и со всей возможной скоростью ползли к светлой поляне. Брусника, клюква, голубика и другие ягоды приподнимали листья, чтобы солнечным лучикам было легче навести румянец на их пока зеленые щечки. Камыши раскачивали по ветру свои шляпки – цилиндры и терпеливо ждали, когда к концу лета они станут бархатными и коричневыми. Легкомысленные кувшинки расправляли свои желтые лепестки, в тайне уверенные, что солнце особенно благосклонно именно к ним, поэтому и наградило их таким прекрасным цветом. Они ярко сверкали и гордились, что лягушата действительно принимали их желтые лепестки за солнышко, разлетевшееся на мелкие золотые кусочки. Нежные белые лилии на длинных стеблях, уходящих глубоко в воду, как всегда томно вздыхали и жаловались, что здесь, на болоте никого нет, кто мог бы по достоинству оценить их красоту. Высокая острая осока напряженно звенела от желания стать еще выше и острее. Ну а старина – Кулик, как ему и положено, не уставая, продолжал хвалить свое болото.

– Нигде нет такого болота, как у нас, – хвастался он на всю округу. – Только на нашем болоте ряска такая зеленая, осока острая и сочная, стрекозы быстрые, а бабочки такие красивые.

Только у нас на болоте спокойствие и порядок. – Ну, и так далее и тому подобное. Но уже на следующий день после появления Чуха, Кулик к старой похвальбе добавил новенькую.

– Только у нас на болоте, – стал кричать он каждое утро, – мог появиться такой необыкновенный гость. Только мы смогли установить с ним контакт.

Первые впечатления. Первые друзья

Чух Болотный с первого же дня стал с большим интересом изучать все, что его окружало и всех, с кем ему предстояло теперь жить рядом. Так он сразу заметил, как здорово лягушки умеют прыгать и плавать. Обучить его технике лягушачьих прыжков взялись Клюква и Кляква, а плаванью по-лягушачьи – боец Смелква. Тренировки в прыжках, конечно, превратились в увлекательную игру – соревнование. Дело в том, что к изумлению лягушат, Чух уже со второго занятия стал прыгать не хуже их, во всяком случае, в высоту. Он сначала немного не догонял в прыжках в длину, но скоро освоил и это. Мало того, в конце концов, он стал превосходить лягушек в классической технике прыжков. Чух значительно усовершенствовал прыжки, добавив несколько сложных элементов, которые и позволили ему добиваться лучших результатов в длину, высоту и в ширину. Что касается плаванья, то и здесь Чух выкинул такое, что заставило открыть рты от изумления даже самых знаменитых болотных пловцов.

Вот как это было. Смелква, научив не одно поколение головастиков плавать и нырять, со всей ответственностью подошел и к обучению Чуха. Но в первый же день занятий, Чух нырнул так глубоко, что вызвал беспокойство ляг ушек. Он долго не появлялся на поверхности, а потом вынырнул в таком изумительно изящном и стремительном прыжке вверх, что собравшиеся на берегу лишь смогли тихо ахнуть в едином восторге. Если бы лягушки видели когда-нибудь игры дельфинов в море, они бы обязательно сравнили прыжок Чуха с дельфиньим взлетом над морской волной. Голова, руки, ноги, все тело Чуха, ставшее гибким и пластичным, составляли единую плавную линию. Шерстка завернулась по всему телу в колечки, блестевшие не хуже рыбьей чешуи. Хвост изогнулся наподобие русалочьего. Да, никто бы в этот момент не мог сказать, что это существо некрасиво и неуклюже.

Картинка взметнувшегося над болотом Чуха, надолго сохранилась в памяти всех, кому повезло видеть это. Смелква быстро смекнул, что учить плавать Чуха нелепо. Наоборот, скоро он сам стал с интересом и не без пользы для себя осваивать методику чуховского плавания. В быстроте плаванья, особенно в перемещении в стороны, с Чухом могли состязаться только жуки – водомерки.

Лягушки присутствовали на этих соревнованиях в качестве наблюдателей и болельщиков. Азартный Спорква естественно, не упускал шанса поспорить, кто победит. Делались большие ставки, забавы ради, а не для обогащения.

Долго размышляя об успехах Чуха в плавании, ленивый аналитик Ленква изрек: «Наверняка, этот Чух жил когда-нибудь в море, а может быть и в океане». Но как всегда, его правильный вывод опоздал: когда он пришел к этому умозаключению, самого Чуха давно уже не было на болоте.

Но об этом потом.