Учительница и милиционер

– Schwups die Wups1! – я чуть не упала, споткнувшись впотьмах о чьи-то вытянутые ноги.

Только этого не хватало! На мне блузка белее снега и туфельки на тонких каблучках (лучшие, и к тому же единственные)! Кто бы это ни был, так некстати он здесь в темноте расселся, вот достанется ему сейчас от меня по полной программе! Резкие немецкие слова слетели с моего языка, прежде чем я опомнилась. Я не могу «некультурно выражаться», я – учительница, но поскольку я учительница немецкого, то в моей голове полно безобидных немецких выражений, которые для русского уха часто звучат устрашающе. С самыми грозными интонациями в голосе, на какие только была способна, я повторила:

– Schwups die Wups! Какой класс?

Наверняка это кто-то из выпускных классов шутки ради решил здесь спрятаться. Многие наши старшеклассники выглядят совсем по-взрослому, некоторые даже выше меня. К счастью, в старших классах я уроки не веду. И право слово, администрация школы поступила мудро, иначе было бы сложно отличить учителя от учеников. Я учусь на четвертом курсе университета, но выгляжу много младше своего возраста.

– В смысле «какой класс»? Вы кто?

– Учитель немецкого. Мои шестиклассники первыми выступают.

– Какие шестиклассники? Я не понял.

Длинноногий, непочтительный и непонятливый! Как же сложно с этими переростками. «Типа» очень взрослый, но какой несообразительный! Хотя следует отдать ему должное, он очень кстати сообразил включить карманный фонарик, и темное беспорядочно заставленное закулисное пространство на задней части сцены приобрело смутные очертания. Октябрьские ранние сумерки за небольшим окном уже не давали достаточно света, а передвигаться на ощупь было неудобно.

Я бы, конечно, продолжила выяснять, что он тут забыл, но мой любимый 6 «в» выступает со сценкой на немецком языке и поет песню – это наше поздравление на День учителя. Наш номер идет первым в программе, потом мне надо скорее уйти, чтобы успеть на вечерний семинар в университете, так что мне сейчас совершенно некогда. За кулисами раздался шум: видимо, открыли двери, и все заходят в зал. Сейчас на сцену поднимутся ребята-ведущие. Где-то там уже нервничают мои ученики, мне же надо перепроверить, на месте ли нужный реквизит.

– Сначала я должен ко всем обратиться.

Только этого еще не хватало! Изменения в программе в последнюю минуту?!

Я и так опаздываю, именно поэтому нам разрешили выступить первыми, а тут какие-то обращения. Какие у него могут быть такие важные обращения? Нет, не выйдет! Тем более вот с таким поведением.

– Сначала мы, у нас всего на 10 минут, а потом сколько угодно обращайся. Классный костюм, кстати! Что показывать будешь?

Света фонарика хватило, чтобы я заметила на нем милицейскую форму – прямо как настоящая.

– Девушка, я на работе вообще-то. Может быть, вы не будете мне мешать?!

– Что-о?!

Это переходит всякие границы! Костюм, конечно, как настоящий, но зачем так в роль входить? Безусловно, я понимаю, что сейчас модно дерзко пошутить, но, представьте себе, я за дисциплину. В голове моей пронеслись все мыслимые и немыслимые наказания, которые я могла бы навлечь на голову этого несчастного. Чем же ему пригрозить? Что-нибудь эдакое… жуткое и неотвратимое… Но тут раздался голос директора. Я застыла в недоумении: открывать выступление должны были ведущие-старшеклассники, а директор как обычно должна была сидеть в почетном первом ряду. Пытаясь понять, что происходит, я прильнула к узкой полоске, где сходились два полотна кулис.

Татьяна Александровна, директор школы, поприветствовала всех и каким-то строгим и совсем не праздничным голосом объявила, что сейчас она предоставит слово сотруднику милиции Ивану Андреевичу Кедрину.

Интересно, милиция в школу пожаловала… прямо на концерт… В этот момент чьи-то сильные руки осторожно отодвинули меня, и старшеклассник в костюме милиционера вышел на сцену. Интересный номер!

Я вспыхнула: смысл происходящего и ужасное смущение настигли меня одновременно. Получается, это я не очень сообразительная. За кулисами был никакой не старшеклассник, а был настоящий милиционер. Oh, mein Gott!2 Как хорошо, что я не успела сказать ему, чтобы явился в школу с родителями.

Из-за кулисы я могла разглядеть Ивана Андреевича. Он был высок, худощав, молод (может быть, года на четыре старше меня), – отчего мне раньше казалось, что молодых милиционеров не бывает, что они все сразу какие-то «бывалые»? – и держался образцово прямо. Мне хотелось лучше разглядеть его, но сбоку было видно только упрямую скулу и резко очерченную напряженную линию подбородка. Иван Андреевич стоял у микрофона сосредоточенный, словно солдат на поле боя. Свою фуражку он держал в руке перед собой, как знамя.

Взгляд остановился на белоснежном воротничке его форменной рубашки, который безжалостно туго прилегал к шее. Неужели по милицейскому уставу положено, чтобы воротничок так впивался – наверняка, на коже должен быть рубец! Несмотря на молодость, Иван Андреевич выглядел строгим и говорил тоже строго. Содержание его обращения было предсказуемым. Бедные ребята! Они еще и натворить-то столько, сколько взрослые, не успели, а к ним уже милиция пожаловала… стращают, пугают, взывают к их совести…

Ах да, реквизит же надо проверить! Я отошла от кулисы, а про себя горячо благодарила обстоятельства за то, что здесь было довольно темно, и милиционер не мог меня разглядеть, а то бы, наверное, мне тоже досталось. Он еще выступал, а сбоку на сцену ко мне тихонько поднялись мои шестиклашки. Всегда оживленные, сейчас они заметно нервничали: стояли притихшие, ожидая моей команды на выход и изредка переглядываясь. Бедные мои дети, я постаралась превратиться для них в одну ободряющую и ласковую улыбку. Наконец со сцены задорно зазвучали голоса ребят-ведущих. Все, мои хорошие! Вперед на сцену! Я рядом, я помогу! Но мои умнички ни разу не сбились! Я, как на крыльях, выпорхнула на школьное крыльцо. Все в полном порядке, я точно успеваю в универ.

***

После Дня учителя прошло больше недели. Дни мелькали так же быстро, как опадали листья с деревьев за школьным окном. Как-то меня попросили зайти после уроков в кабинет директора. Когда я пришла, Татьяна Александровна и Вера Алексеевна, наш социальный педагог, мирно пили чай на маленьком диванчике у окна. Они уже давно работают вместе, обе относятся ко мне скорее с родительским участием, нежели чем со строгостью начальства, зная, что на работу в мои неполные девятнадцать меня привели далеко не гладкие семейные обстоятельства. Увидев в их руках маленькие розовые чашечки, я решила, что переживать не о чем.

– Здравствуйте!

– Алена! Заходи, заходи! Чаю с нами попьешь? – Татьяна Александровна приветливо махнула мне рукой.

Однако от чая я вежливо отказалась (мне кажется, что молодым специалистам не следует пить чай с начальством).

– Алена Витальевна, сейчас подойдет сотрудник милиции: нам предстоит организовать совместный общественный проект с правоохранительными органами.

Общественный проект? С правоохранительными органами? Я плохо представляла, что это может означать. Случилось, наверное, что-то. Поскольку наша школа социального равенства, у нас учатся самые разные ребята, и «трудных» здесь – через одного. Вообще это стыдно называть детей «трудными», я избегаю этого слова: оно нечестное. Это взрослые порой такие трудные, что рядом с ними уродуется отношение к жизни и поведение детей. Надо говорить честно: не трудные, а обделённые вниманием, любовью и уважением дети.

– На наших учащихся поступает много жалоб.

– Ясно.

Больше я не успела ни о чем спросить, потому что раздался короткий стук и, не дожидаясь приглашения, вошел… ну конечно же, Иван Андреевич. Я быстро отвернулась в надежде на то, что он не заметит мою скромную персону. Das ist echt ein Alptraum!3 Прямо почувствовала, как горячая краска заливает мое лицо.

Когда директор пригласила всех за стол для совещаний: Иван Андреевич сел по диагонали от меня через широкую столешницу, и я обрадовалась, что напрямую не попадаю в его поле зрения, но на всякий случай еще наклонила голову, прикрыв лицо рукой. Вряд ли мне удалось спрятать свои пунцовые щеки: они отражались красным даже в полированной поверхности стола.

Татьяна Александровна представила всех друг другу: сначала Ивана Андреевича, назвав его должность, которую я сразу же забыла, потом Веру Алексеевну, потом меня:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Немецкое междометие, выражает чувство удивления (например, от чего-то, что произошло неожиданно и быстро).

2

О, Боже! (нем.).

3

Это настоящий кошмар! (нем.).