- -
- 100%
- +
Выхожу на улицу и сразу сворачиваю к университету. Мне только и надо, что перейти узкую проезжую часть, и я на месте. Со всех сторон к зданию стекаются шумные студенты разных курсов. Этот район – настоящий студенческий городок, ведь очень удобно жить поблизости от своего учебного заведения.
Поднимаю взгляд на здание старой постройки. Насколько я помню, его отдали под факультеты филфака еще в прошлом веке, и ничего не меняли в архитектуре, поэтому на фоне стеклянных небоскребов оно выглядит захватывающе красивым.
В холле поток студентов растекается по разным лестницам и коридорам, пропадает в аудиториях. Я ищу свою, стараясь идти вдоль стены, чтобы меня не задевали.
Шагаю в просторный кабинет с рядами столов один выше другого, словно ступеньки. Поднимаюсь на середину.
– Садись, тут свободно, – улыбается мне девушка с короткими волосами ярко-розового цвета.
– Спасибо, – скромно присаживаюсь на край скамьи. Она двигается, уступая мне больше места.
– Бэлла, – представляется девушка. – Не смотри на меня так удивленно. Мое настоящее имя тебе все равно не выговорить. Моя бабушка фанатела по временам Советского Союза, когда детей было принято называть кем-то вроде Даздрапермы. – Она очень натурально передергивает плечами. – Я выбрала себе это. Может быть, даже поменяю его в паспорте. Прости, я много болтаю. А как тебя зовут?
– Юми, – и через короткую паузу с улыбкой добавляю: – Это настоящее имя.
– То есть ты, – у Бэллы округляются глаза, – настоящая… – Она задумчиво меня рассматривает.
– Кореянка, – помогаю ей. – Чистокровная, да.
– Как круто! – ерзает на месте моя однокурсница. – А ты расскажешь мне что-нибудь интересное о своей культуре? И я тебе тоже что-нибудь обязательно расскажу. – Она снова много говорит, что для меня крайне непривычно. Вероятно, девушка просто волнуется. Я вот тоже волнуюсь в первый день. – Прости, у меня это, как ее, – морщится она. – Тахи-ла-лия. Дурацкое название, знаю. Она сейчас чаще проявляется, когда я волнуюсь или во всяких дурацких ситуациях. Это не заразно… – Она отводит взгляд.
– Все хорошо, – касаюсь ее руки. Мне ли не знать, как трудно вписаться в общество, если ты от него отличаешься. – Мы можем пообедать вместе и рассказать друг другу что-то интересное, – предлагаю ей.
– Спасибо. – Бэлла снова улыбается, и я очень этому рада.
Мы слушаем свою первую лекцию, конспектируем особо важную информацию, а после второй пары действительно отправляемся вместе обедать. Новая знакомая, поняв, что я не буду осуждать и сторониться ее из-за особенности, говорит гораздо спокойнее и искренне смеется. Пока больше никто не спешит с нами знакомиться, но я даже рада этому, моя социализация будет проходить постепенно.
– А почему Бэлла, если не секрет? – решаю задать ей безобидный вопрос.
– Только не смейся, – просит она.
– Обещаю.
– Я фанатка саги «Сумерки». Ну знаешь, сексуальные вампиры и оборотни, – шепчет она.
– Нет, – кручу головой. – Я не знаю. Это книга?
– И книга, и фильм. Ты серьезно не смотрела? – удивляется Бэлла.
– Серьезно, – киваю ей.
– А хочешь, мы посмотрим его вместе? Обещаю не спойлерить. – Ее глаза загораются, и кажется, даже безумные розовые волосы становятся ярче.
– Я не против. Мы можем устроить кинопросмотр в ближайшие выходные. У меня нет никаких планов.
– Вау! – Она подпрыгивает на месте. – Это суперкруто.
Я смеюсь, но не над ней, а над тем, какая она тоже необычная. Кажется, эта девочка мне нравится, но я пока стараюсь быть осторожной.
Мы проводим с ней все время до конца занятий, а потом еще немного гуляем по открытой территории университета, чтобы потом лучше ориентироваться.
Домой возвращаюсь только к пяти вечера. Заказываю продукты, чтобы приготовить легкий салат с кисло-сладкой заправкой и кунжутом, и, пока жду курьера, звоню старшей сестре.
– Слаба богу, ты жива, – выдыхает Лия. После двух беременностей она еще более уязвима и немного мнительна.
– Ты правда думаешь, что я настолько беспомощна? – Присаживаюсь на край табуретки.
– Конечно нет. Я просто за тебя волнуюсь.
– У меня все хорошо, я сегодня познакомилась с интересной девочкой. Возможно, мы станем друзьями.
– Это очень хорошая новость, малышка. – Она говорит со мной как с ребенком. Тем самым, беспомощным, одиноким, напуганным, какой я была еще четыре года назад. – Но ты должна быть внимательна и осторожна. Я поговорю с Мироном. Он назначит тебе охранника.
– Нет! – выкрикиваю и тут же прикусываю губу. – Я прошу тебя, не надо. Дай мне возможность быть как все. Я хочу вписаться в социум, понимаешь?
– Ладно, прости, – вздыхает старшая сестра. – Что ты будешь кушать сегодня?
– Ли-я, – смеюсь я. – У тебя двое детей, я понимаю, это обостренный инстинкт, но…
– Да все, все. – Она тоже смеется. – Будь умницей.
– Я постараюсь, – обещаю родному человеку.
Курьер привозит мне продукты, я готовлю салат и открываю конспекты, чтобы подготовиться к завтрашнему дню. Телефон, лежащий рядом на столе, коротко вибрирует. Отрываю взгляд от учебного материала. За окном уже совсем темно, я потерялась во времени. Активирую экран мобильного, открываю пришедшее сообщение.
Семен: «Добрый вечер. Как ты?»
Я: «Добрый вечер, Семен. У меня все хорошо. Занимаюсь. Как твои дела?»
Наша переписка выглядит слишком официальной, но меня это вполне устраивает.
Семен: «Отпахали на полигоне. Вернулись недавно. Я тут попал в одну ситуацию и подумал, ты можешь мне помочь. Если вдруг есть желание отплатить за спасение» – и в конце улыбающийся смайлик. Наверное, он означает, что его последние слова просто шутка.
Я: «Случилось что-то серьезное?»
Семен: «Нет, но мне нужна женская компания на одном мероприятии в субботу вечером. Просто провести немного времени в моем обществе, и все. Ты выручишь меня?»
Глава 4. Семен
Стена в моей комнате холодная, и я прижимаюсь к ней лбом, пытаясь остудить набежавший жар. Юми согласилась. Я убираю телефон в карман и с силой выдыхаю, сжав кулаки. В груди бешено колотится смесь адреналина и торжества. Все складывается идеально.
– Сэм, мы на хоккей собрались в субботу. Ты с нами? – Голос Авдеева сзади режет слух, врываясь в мой личный триумф.
Я даже не оборачиваюсь, продолжая смотреть в бетонную текстуру стены.
– Нет, у меня другие планы, – отвечаю ровно, без эмоций, чтобы отстали быстрее.
– Да ладно тебе одному киснуть! – подхватывает Гаранин.
Раздражение острым шипом впивается в ребра. Я резко поворачиваюсь к ним, и мой взгляд, должно быть, говорящий, потому что они отступают.
– Отвалите, сказал же – занят!
Слова вылетают резко, с легким ядовитым шипением. Я не хочу ни с кем делить это предвкушение.
– Ну как хочешь, – пожимает Демьян плечами и отходит.
Уголки губ самопроизвольно подергиваются, складываясь в кривую, самодовольную усмешку. Иди на свой дурацкий хоккей. А я… Я буду с твоей сестрой. Она странная, не от мира сего, какая-то инопланетная. Но это даже к лучшему. Такие обычно наивные. Птичка сама идет в сети. Осталось только захлопнуть клетку.
Учебная неделя пролетает в ритме ударов груши и топота ног по плацу. Тело, расслабившееся за время отпуска, с неохотой, но вспоминает нагрузки. Каждый мускул ноет и горит, но эта боль приятна. Она доказывает, что я чего-то стою.
В этом году появились новые дисциплины. Разные виды боев. Что-то нам по-прежнему преподают отец Демона и отец Егора. Они почти легенды, с послужным списком длиной в рулон туалетной бумаги. Они реально шарят во всем этом, не то что мой отчим, который всю жизнь просидел в штабе. Я впитываю каждое их слово, каждое движение, ловлю взгляды, стараюсь быть первым на тренировках. Выкладываюсь на все сто десять. И меня хвалят. Краем уха слышу: «Стеклов молодец, хорошо работает». Приятно. Чертовски приятно. Но мне мало похвалы.
Мне нужно стать лучшим. Я должен доказать всем. Всем, кто смотрит на меня как на «сына подпола Грибанова». Я не его тень. Я сам по себе. Боевая единица. Семен Стеклов. И со мной скоро все будут считаться.
– Курсант Стеклов.
Голос за спиной останавливает меня на бегу к раздевалке. Я узнаю его с первого слога. Отец, точнее, отчим. Внутри все сжимается в холодный комок. Замедляюсь и оборачиваюсь.
Отец стоит, заложив руки за спину, его лицо серьезно.
– Семен, нам надо поговорить. – Он делает шаг ко мне.
– Есть о чем? – бросаю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, почти безразлично.
– Я понимаю, ты обижен, твой привычный мир стал другим, но не хочу, чтобы моя ситуация с твоей матерью повлияла на наши с тобой отношения.
Внутри что-то взрывается.
–А как она должна не влиять? – Мой голос срывается на повышенные тона, я уже не могу сдерживаться. – Ты ушел. Просто бросил ее. И меня.
Он вздыхает, и этот звук бесит меня еще сильнее.
– Все не так. Когда-нибудь ты меня поймешь.
– Да хватит! – Я почти кричу, сжимая кулаки. – Я уже не маленький, чтобы меня успокаивали сказками!
– Ну раз не маленький, тогда и веди себя как взрослый. – Его голос твердеет. – Люди встречаются и расходятся. Это жизнь, в ней бывает всякое.
– Как у тебя все легко, – бросаю с презрением.
– Совсем не легко. Но и жить в такой обстановке, в постоянных ссорах, тоже невозможно. Нам с твоей матерью просто необходимо было вдохнуть свободы и пожить отдельно.
Меня будто током бьет.
– Ты уже нашел с кем? – вырывается у меня подлый вопрос, но мне плевать.
Отец смотрит на меня с упреком.
– Нет. Я живу один в съемной квартире. Твоей матери я никогда не изменял. Это низкий поступок, не достойный настоящего мужчины.
– Как пафосно, – фыркаю, отводя взгляд, но что-то внутри все же убеждает меня, что он говорит правду.
– Сём… – Отец снова пытается говорить мягко. – Просто имей в виду. Что бы ни случилось, ты мой сын. И навсегда им останешься.
Я встречаюсь с ним взглядом, и в груди поднимается черная ядовитая волна.
– А я если не хочу?
Он замирает, и на его лице впервые появляется что-то похожее на боль. Но мне нет дела. Я резко разворачиваюсь и ухожу не оглядываясь.
Наконец-то увал. Добираюсь до дома, кидаю сумку со шмотками в прихожей и ухожу сразу в душ, смывая усталость учебной недели.
Потом прихожу на кухню, целую маму в щеку и сажусь за стол. Передо мной сразу появляется тарелка. Тихо вздыхаю и принимаюсь за еду, хоть есть совсем не хочется. Но обижать мать не хочется еще больше.
Стены на кухне будто впитывают тишину, делая ее густой, почти осязаемой. Я сижу за столом, уткнувшись в телефон, но на самом деле просто делаю вид, что занят. Мама движется по кухне, как тихий, озабоченный призрак.
– Сём, как у тебя дела? – Ее голос мягкий, заботливый, но от него по коже бегут мурашки.
– Мам, все хорошо, – отвечаю, не отрываясь от экрана, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Спокойно.
Она подходит ближе. Я чувствую ее взгляд на себе.
– Ты всю неделю тренировался, организм истощен. Надо восстанавливаться.
– Спасибо, я наелся.
– Съешь хоть еще котлетку. Я их специально для тебя готовила. Больше же не для кого…
Она ставит передо мной тарелку, хотя я сказал, что не голоден. От нее пахнет едой и ее, мамиными, духами, сладкими и приторными. Меня от этого слегка тошнит.
– Спасибо, – бурчу и откладываю телефон, беру вилку. Делаю вид, что ем. Мать не уходит. Стоит и смотрит, как я жую. Ее внимание давит на меня, как физическая тяжесть.
– Футболку ту, серую, я тебе постирала, – продолжает она, вытирая уже чистый стол тряпкой. – Она же у тебя любимая.
– Мам, я сам могу постирать, – говорю, с усилием сглатывая кусок мяса.
– Я знаю, что можешь. Но я же все равно стираю. Мне несложно.
– Мама, все хорошо, – говорю мягко, но настойчиво.
В ее глазах мелькает тень обиды, но она тут же прячет ее, снова принимаясь хлопотать на кухне. Она наливает мне чай, который я не просил, и ставит прямо перед тарелкой, хотя я его почти не пью.
А я сижу и ем эту котлету, которая кажется мне ватой. Каждый ее взгляд, каждое движение, полное этой удушающей заботы, заставляет меня внутренне сжиматься. Мне хочется крикнуть, чтобы она отстала, оставила меня в покое, перестала душить этой любовью. Но я вижу, как у нее дрожат пальцы, когда она переставляет чашку, и понимаю, что ей тяжело. Отец ушел, и ей больше не о ком заботиться.
Так что я молча доедаю котлету, запиваю невкусным чаем и говорю:
– Спасибо, было вкусно.
И она улыбается такой благодарной, такой несчастной улыбкой, что мне становится еще хуже. Я ненавижу эту игру, но выхода из нее пока нет.
Захожу в свою комнату, достаю из шкафа джинсы и футболку и тут же слышу шаги в коридоре.
– Ты куда-то собрался? – Мать входит без стука. Ее лицо бледное, глаза уставшие.
– Ты забыла постучать, – бросаю я, начиная переодеваться. Меня бесит этот ее взгляд, полный укора и вечной печали.
– Я задала вопрос. – Ее голос ровный, но в нем сталь.
– Ухожу. Вернусь поздно.
Проверяю телефон. Сообщение Юми уже горит на экране.
– Я тебя не отпускала.
Я глубоко вздыхаю, поворачиваюсь к ней.
– Мам, ты перегибаешь. Я уже взрослый мальчик и не нуждаюсь в тотальном контроле, – произношу это раздраженно, как заезженную пластинку.
– Сёма! – В ее голосе проскальзывает истерика, но я не собираюсь вестись на провокацию.
– Все, не скучай!
Проскальзываю мимо нее в коридор, не давая возможности сказать еще что-то, хватаю куртку и выхожу за дверь, громко хлопнув ею. Мне нужно бежать отсюда. От этих стен, от этого запаха и безнадежности.
В такси я еду, глядя в окно. Ненавижу эти душные коробки, пробки, чужие взгляды водителя в зеркало. Но сейчас нужно собраться с мыслями. Охота начинается.
Подъезд дома обычный, серый. Я смотрю на часы – без четверти пять. Я терпеть не могу опаздывать, поэтому всегда прихожу с запасом. И сейчас эти пятнадцать минут тянутся вечностью. Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, прокручиваю в голове возможные сценарии. Что говорить? Как себя вести? Надеяться можно только на себя и свою наглость.
Внезапный тихий писк за спиной. Я оборачиваюсь.
Юми. Она в узких кожаных легинсах и длинной белой тунике, которая скрывает изгибы ее фигуры, делая похожей на призрака. На ногах балетки.
– Привет. Давно ждешь? – Ее голос робкий, чуть слышный.
Я делаю шаг навстречу, стараясь, чтобы улыбка выглядела непринужденно.
– Привет. Только подошел.
Засовываю руки в карманы, чтобы скрыть легкую дрожь в пальцах.
– Хорошо выглядишь.
Она опускает глаза, и на ее щеках проступает легкий румянец.
– Ты тоже ничего… – Она смущенно поправляет сумку на плече. – Пойдем?
– Да, нам туда, – киваю я.
Мы идем рядом, и я чувствую исходящее от нее легкое напряжение.
– Ты так и не сказал, где тебе нужна помощь и что конкретно нужно делать, – напоминает она.
Я поворачиваюсь к ней, моя улыбка становится чуть шире, чуть хищнее.
– Да ничего такого. Просто прогуляться. Там в парке сегодня концерт какой-то. Мне нужна компания.
Юми смотрит на меня с легким подозрением.
– Почему именно я?
Перебираю подходящие варианты: потому что ты не такая, как все, потому что с тобой интересно, потому что друзья не поймут.
– Друзья не поймут, – произношу вслух.
Она замедляет шаг и останавливается, ее взгляд становится пристальным, изучающим.
– Ты все это придумал, да?
Я задерживаю дыхание на секунду. Она проницательнее, чем я думал. Но это даже лучше. Прямота – это то, что я уважаю. Делаю вид, что сдаюсь, разводя руками с наигранной виноватостью.
– Если честно, то да…
– Зачем? – Ее вопрос не упрек, а чистое любопытство.
Я смотрю ей прямо в глаза, позволяя взгляду смягчиться, стать почти искренним.
– Хотел провести с тобой время.
Глава 5. Юми
Он странный, совсем не похож на Дёму, и это, наверное, хорошо, ведь между мной и Демьяном никогда ничего не может быть, только тоска от того, что мои чувства оказались не взаимны.
Концерт так концерт. Это в любом случае лучше, чем сидеть дома. Я четыре года этим занималась, хватит.
Семен ведет меня к открытой сцене, на которой уже настраиваются музыканты. Удивленно смотрю на парня. Он совсем не вяжется у меня с классикой, но я не собираюсь делать преждевременных выводов о человеке, ведь я совсем его не знаю. И от этой мысли снова мурашки по коже. Смелая глупость – отправиться в парк с незнакомым мужчиной, даже если он меня защитил один раз, и здесь людно, и еще достаточно светло.
Стоп! Хватит параноить. Все будет хорошо.
У сцены собираются люди. Пожилые и мамы с детьми занимают несколько рядом стульев, а мы встаем за ними. Наших ровесников тут практически нет, классику мало кто ценит и понимает. К своему стыду, я тоже не большой фанта Чайковского или Мусорского.
Раздаются звуки инструментов. Они тяжеловаты для восприятия, но бабушка, сидящая недалеко от нас, восторженно аплодирует. Мы с Семеном переглядываемся, пожимаем плечами и смотрим дальше.
Мои уши устают от резких перепадов ритма.
– Может, прогуляемся? – прямо на ухо спрашивает Семен. Иначе я бы его просто не услышала, но мне все равно некомфортно, и я отшатываюсь. Парень хмурится, заметив это.
– Давай, – соглашаюсь с ним.
Мы выбираемся из любопытной толпы и отходим подальше от сцены. Уши слегка заложены, и в голове неприятно шумит, вот и все удовольствие от концерта.
– Это ведь совсем не твоя музыка, да? – стараюсь улыбкой сгладить ситуацию.
– Ну как тебе сказать, – посмеивается он. – Теперь знаю, что не моя. Хочешь мороженое или пить?
– Сахарную вату, – указываю на разноцветный шар из белых сладких нитей.
– Окей, – пожимает плечами Семен.
Покупает мне вату из голубого, розового, зеленого и белого слоев, а себе шоколадное мороженое. Мы идем по парку, неловко молча друг с другом. Я не знаю, о чем говорить с парнями на таких прогулках. С Демьяном мы были семьей, и все было гораздо легче. Сэм тоже молчит, глядя себе под ноги.
– На кого ты учишься? – Доев мороженое, он все же решает заговорить.
– На востоковеда. Поступила в этом году.
– М-м-м, – тянет он. – И кем ты оттуда выпустишься? В смысле, работать где с такой специальностью?
– Вариантов много: дипломатия, переводчик, можно пойти в науку или в педагогику, или в международный бизнес. Я думаю о научно-исследовательской деятельности, но, может быть, к концу обучения еще передумаю. А ты почему решил стать военным? Призвание?
– Наверное. Я с детства ни в чем другом себя не видел. У меня отчим военный, я с детства в этом варюсь. И как-то вот само собой получилось, что я тоже оказался на этом пути. Мне нравится оружие.
– А меня оно пугает, – признаюсь ему, умалчивая о том, что я видела, как этим самым оружием убивают невинных людей. Так убили мою семью.
Становится очень-очень тоскливо, и на глаза так некстати наворачиваются слезы. Мне не хочется портить вечер, и я стараюсь дышать глубже, чтобы прогнать непрошеное чувство.
Вздрагиваю, почувствовав прикосновение Семена к моей руке.
– Я тебя напугал? – удивляется он.
– Нет, все хорошо, – качаю головой.
– Ты загрустила, и я подумал…
– Все правда хорошо. Пойдем туда! – показываю ему на уличные автоматы с игрушками.
– Это лохотрон, Юми, – отговаривает он, но я уже кидаю монетки и берусь за рукоять для управления клещами. – Смешная, – улыбается Семен. – Давай вместе, – встает у меня за спиной и накрывает мою ладонь своей. Наши тела при этом не соприкасаются, но я чувствую его жар, и это вызывает новую волну неловкости. – Осторожно, не торопись, – бормочет он. – Еще чуть-чуть… опускаем… – Клещи или щипцы, уж не знаю, как их правильно тут называют, захватывают забавного пингвинчика и тащат к нам.
– Давай-давай-давай, – прошу я, подпрыгивая на месте и на время забыв о неприличной близости парня. – Ура-а-а! – взвизгиваю, когда пингвинчик выпадает из автомата. – Спасибо, – забираю его, прижимаю к себе и разворачиваюсь к Семену.
– Не за что, – смеется он. – Куда дальше?
– Не знаю, мне все равно, – пожимаю плечами.
И мы вновь отправляемся гулять по парку без определенной цели. Сворачиваем с людной широкой дороги на более узкую. Тут тише, и деревья нависают прямо над нами, создавая дополнительную тень.
– Юми! – На меня неожиданно налетает ураган с ярко-розовыми волосами. – Не ожидала тебя здесь увидеть.
– Мы тоже, – за меня отвечает Сэм, и мне кажется, я слышу в его голосе недовольство.
– Ой, а это твой парень? – спрашивает Бэлла. – Прикольный.
– Знакомый, – растерявшись, отвечаю ей. – Семен. А это моя одногруппница, Бэлла, – представляю ребят друг другу. – Ты тоже пришла на концерт?
– Ой, нет, гадость, – морщится девушка. – Не люблю классику, она ужасно скучная.
– Согласна.
– Ну, мы пойдем? – напоминает о себе Семен.
– Да, конечно. Извините меня. Не забудь, завтра мы смотрим кино у тебя, – напоминает мне Бэлла.
– Я помню, – улыбаюсь ей.
Девушка быстро исчезает, а между мной и Семеном снова повисает неловкая пауза. Я не верю, что он никогда не был на свиданиях с девушками, только спрашивать об этом бестактно, да и не мое это дело.
– Мне пора домой, – решаю, что для первого раза хватит впечатлений, да и темнеет уже. Я чувствую себя неуютно после недавнего нападения.
– Я тебя провожу. – Сэм не спрашивает разрешения, он ставит перед фактом, а я не возражаю.
Выходим из парка, покупаем по стаканчику ароматного чая в кофейне и идем от улицы к улице в сторону моего дома. Разговариваем о фильмах и спорте. Я стараюсь больше спрашивать, чем рассказывать о себе. На все мои вопросы Семен отвечает по-военному четко, и это вызывает улыбку.
Не замечаем, что на улице совсем стемнело, а мы оказались у моего подъезда. Я все еще прижимаю к себе смешного пингвинчика и смотрю на Семена снизу вверх.
– Спасибо тебе за вечер. – Он ловит прядку моих волос и убирает ее за ухо.
– И тебе спасибо. Приятно было погулять вместе.
– Я напишу?
– Да, конечно, – киваю ему.
– На следующие выходные, может быть, ты выберешь для нас развлечение? Я согласен на любой вариант, – предлагает он.
– Ты хочешь еще увидеться? – Почему-то это меня удивляет.
– А ты нет? – задает он встречный вопрос.
– Не знаю. Давай попробуем. Я подумаю, куда можно сходить, – обещаю Семену.
– Тогда пока, Юми, – тихо и хрипло произносит мое имя.
– Пока, – опускаю взгляд и убегаю в подъезд вместе с выигранным пингвинчиком, стараясь не думать о неловком моменте у игровых автоматов.
Глава 6. Семен
Добираюсь до дома. Скидываю куртку, она падает на пол комком. Иду в комнату, ноги сами несут меня к груше, которая висит посреди комнаты, толстая, кожаная, безмолвная. Моя отдушина. Моя жертва. Надеваю перчатки, мне надо выпустить пар.
Первые удары резкие, точные. В мозгу лицо Демона. Его наглая ухмылка, когда он обнимал Ладу. Его спокойные глаза. Я вкладываю в каждый удар всю ненависть, всю злость, что копилась неделями. Груша отскакивает, я ловлю ее на перчатке, снова и снова отправляю в полет.
– Забрал ее… – шиплю я сквозь стиснутые зубы. – Использовал меня…
Удар в челюсть. Еще. Еще. Дышу, как загнанная лошадь. Сердце колотится, выпрыгнуть хочет.
И вдруг… перед глазами не его мерзкая рожа. Словно вспышка и другой образ. Парк. Вечерние огни. И Юми. Глаза широко распахнуты, на щеках румянец, а в руках этот дурацкий синий пингвин. Она смеется. Искренне. По-детски. И этот звук… он пронзает меня больнее любого удара.