- -
- 100%
- +
Глава 1. Глеб
Стоянка в Москве. Сорок минут вынужденного безделья. Выскакиваю на перрон размять ногу и хоть немного сбить это гнетущее чувство, когда едешь в никуда. Формально на гражданку. По факту в родной город, тихую заводь после пятнадцати лет гонок на выживание.
Достаю сигарету, прикуриваю, наблюдая за суетой. Холодно. Нога ноет, сволочь беспощадная. Свежий рубец еще не привык к нагрузке, мышцы сводит, когда стою больше пяти минут. Месяц назад осколок вошел в бедро. За полгода можно восстановится и вернуться в строй.
А я не захотел.
Родной город, утром я буду там. Странно, даже не представляю, как это просто идти по улице, где нет блокпостов.
— Угостишь? — сосед по плацкарту, останавливается рядом.
Протягиваю пачку. Прикуривает.
— Пятнадцать минут, — кивает на часы. — Куда едешь, парень? Не торопись. Впереди паровоза не убежишь.
— Можно подумать, сзади него бежать веселее, — усмехаюсь я.
Мужик одобрительно хмыкает.
— Из командировки?
— Из долгой, — отвечаю уклончиво. — Возвращаюсь домой.
— Это хорошо. Главное, чтобы было куда.
Задумываюсь. А есть куда? В городе я давно чужой, все знакомые или разъехались, или уже не помнят меня. В квартире родителей живет сестра, которую я видел три раза за всю службу. Потому что сначала училище, потом "горячие точки", потом спецподразделение и командировки, одна за одной.
Ладно, разберемся.
Глубоко затягиваюсь и взгляд неожиданно цепляется за девушку в короткой шубке. Она торопливо идет по перрону, каблуки отбивают четкий, уверенный ритм, будто по моим ребрам. Машинально изучаю ее с ног до головы, отмечая детали. Стройная, статная, изящная, как фарфоровая статуэтка. Красивая и какая-то недосягаемая что ли.
Внутри что-то щелкает. Не сердце даже, скорее предохранитель слетает. Инстинкты, которые я привык глушить работой и усталостью, просыпаются и потягиваются, как старые псы, почуявшие дичь.
Девушка мажет по мне небрежным, равнодушным взглядом, как по предмету интерьера, и проходит мимо. А во мне вспыхивает идиотское желание догнать, схватить за руку, заставить посмотреть на меня. Почувствовать, что я существую. Завоевать. В хорошем смысле. Или не очень. Какая разница, если внутри уже включился этот дурацкий режим, который я считал давно атрофировавшимся?
«Стоп, Суров. Не твоя история».
В моем багаже куча навыков, которые в штатской жизни бесполезны: умение делать наркоз под обстрелом, спать три часа в сутки. А вот времени и ресурса на «холить и лелеять» ноль. Таких девочек либо трахают, либо боготворят. Я же слишком циничен. Да и разучился за пятнадцать лет в погонах.
— Хороша... — мечтательно тянет сосед, когда девушка скрывается в вагоне. — В люксе, небось.
— Повезло люксу, — бросаю я, затаптывая окурок.
Сосед косится с недоумением, а я просто констатирую факт: слишком много видел красивых женщин, точнее штопал. Под наркозом они все одинаковые — синие, холодные, с пустыми глазами.
Мысль циничная? Возможно. Но за пятнадцать лет насмотрелся на то, как хрупко все это мясо, которое называется красотой.
Мы возвращаемся в вагон. Мое место внизу, сосед забирается наверх. Я достаю ноутбук, открываю рабочие файлы, просматриваю информацию о госпитале, где предстоит работать. Формально — гражданка, по сути — та же система, только без строя и караулов. Хочется покоя и стабильности.
Поезд трогается с места, а мысли невольно утекают совсем в другую сторону. К той девушке на перроне. Интересно, какого цвета ее глаза? Мне бы хотелось, чтобы были зеленые, такие колдовские…
Стоп! Отвешиваю себе мысленный подзатыльник и возвращаюсь к делу. Нужно приехать подготовленным, чтобы не возникло неприятных сюрпризов, а не вот это вот все.
Женщина с тележкой идет по вагону, громко предлагая мороженое, напитки, сканворды и цветы.
Цветы… Почему я не могу сделать приятное понравившейся девушке?
Я почти встаю, но все же осаживаю себя.
Цветы — это уже диалог. А я не собирался начинать разговор. Но девушка из головы не выходит, хоть тресни. Зацепила чем-то. Может найти ее и… что?
Да ничего! Отворачиваюсь от экрана, упираюсь лбом в холодное стекло. Нога ноет монотонно и назойливо, как забытая мелодия. А ехать еще всю ночь. Стискиваю зубы и прикрываю глаза. Через час остановка и можно будет пройтись, надо дотерпеть. Это я умею филигранно.
Поезд тормозит у полупустого перрона. Сосед храпит, как медведь в берлоге. Я выхожу размять ногу. Холодный, влажный воздух обжигает легкие и пахнет специфично Отхожу под козырек, закуриваю.
Боль притупляется, но не уходит. Можно наглотаться таблеток, но я терплю. Привык, что организм должен знать, кто тут главный. Задираю голову к небу, оно черное, низкое, без единой звезды. Хорошо здесь. Тихо. Только поезд пыхтит, как раненый зверь.
Думаю о том, как буду жить дальше. Пятнадцать лет войны.
И ни одной причины возвращаться.
Делаю шаг, переношу вес на больную ногу и не сдерживаю гримасы. Хватаюсь пальцами чуть выше рубца, массирую, пытаясь разогнать кровь. Выгляжу, наверное, как инвалид на пенсии, сотни спасенных жизней, а стою здесь, как пес хромой, и курю в темноту. Ирония.
— Извините, — женский голос появляется внезапно и на секунду выбивает из ритма. Бархатистый, с легкой, почти незаметной хрипотцой, от которой внутри что-то сдвигается.
Я медленно опускаю подбородок и поворачиваю голову. Сначала вижу лишь темный силуэт в рассеянном свете фонаря, а потом проступают черты — неровный свет ложится на лицо, подчеркивая скулы и глубокие тени, а глаза... глаза поглощают свет, кажутся бездонными в этом полумраке. Темные. Почти черные. Как ночное небо, в которое я только что смотрел.
Она… черт возьми… И мирная жизнь закончилась, не начавшись.
Глава 2. Глеб
— У вас все в порядке? — спрашивает девушка, я вижу, как двигаются ее губы, но не слышу ни слова.
— Что, простите? — горький привкус никотина заполняет рот, дым застревает в горле, превращаясь в едкий ком. Я с трудом его проглатываю и едва не закашливаюсь. Черт…
Девушка смотрит на меня изучающе, со смесью превосходства и снисхождения. В уголках ее губ играет легкая, почти невесомая усмешка, которая невольно цепляет.
— Вам больно, — тихо констатирует она и кивает на мою руку, все еще сжимающую бедро. Голос глубокий, бархатный, пробирает до нутра.
— Ерунда, — одергиваю себя и ладонь, сжимаю ее в кулак. Еще не хватало, чтобы меня жалели.
Она не настаивает, равнодушно пожимает плечами и отходит на безопасное расстояние. Поворачивается ко мне спиной и щелкает зажигалкой, прикуривая сигарету.
«Зачем ты травишься, девочка…» — мелькает в голове, но я тут же осекаюсь. Не мое дело. Но взгляд все равно не отлипает от ее хрупкой фигуры.
Тонкая темно-серая водолазка мягко очерчивает линии тела. Длинная изящная шея подчеркнута высоким воротником. Спина правильная, ровная, лопатки проступают при движении. Талия тонкая, почти нереальная. Узкие черные брюки подчеркивают упругие бедра и длинные ноги на высоких шпильках. Тело реагирует раньше мысли, короткой, приятной дрожью.
Есть же женщины, от которых мужчины мгновенно теряют голову. Эта одна из них. Залипаю настолько, что забываю обо всем и внимательно слежу за каждым движением.
Она подносит сигарету к губам, которые мягко обхватывают белый тонкий фильтр. Слегка приоткрываются, вбирая дым, затем он сизой струей вырывается из ее рта, на мгновение зависает и растворяется в воздухе.
Не люблю курящих женщин и запах табачного дыма, исходящий от них. Он кажется мне грубым, ломающим что-то хрупкое в женской природе, заземляющим, приравнивающим к мужчинам. Но эта… Эта нравится вопреки всем моим правилам и принципам.
До мурашек. До глухого напряжения где-то глубоко внутри. Химия — тупая, примитивная, против которой бесполезны аргументы разума. «Только этого еще не хватало», — думаю я, но взгляд не отвожу.
Порыв ледяного ветра пронизывает до костей. Я веду плечами. Девушка мелко дрожит от холода, обхватывает себя руками. Замерзла… Почему без шубы-то вышла?
Инстинкт срабатывает раньше мысли. Я делаю шаг вперед, стаскиваю куртку и накидываю ей на плечи. Без подтекста, просто рефлекс.
Она вздрагивает, хмурится и поднимает на меня глаза. В них считывается колючий холод.
— Не стоит… — строго, но без уверенности.
— Все нормально, — останавливаю ее жестом и тут же возвращаю дистанцию.
Докуриваем молча.
— Возвращайтесь в вагон, пора отправляться! — голос проводницы безжалостно режет тишину.
Девушка отбрасывает окурок и, не оглядываясь, поднимается по ступенькам в вагон. Ее движения точные, быстрые несмотря на каблуки. Я иду следом, отставая на пару шагов. В узком, качающемся тамбуре мы оказываемся слишком близко. Поезд дергается, вагон наклоняется, и она, ища опору, делает шаг назад.
Я инстинктивно выставляю руку, чтобы удержать от падения.
Наши тела сталкиваются на мгновение. Точнее — ее тело вминается в мое, ошпаривая по всей линии соприкосновения. Девушка отскакивает, как от удара током, в ее глазах вспыхивает дикая неловкость.
— Простите, — вырывается у меня.
— Спасибо, — отвечает она и возвращает куртку.
Мы расходимся.
Дверь вагона захлопывается за мной, но в тамбуре будто остается что-то недосказанное. Боль в ноге смешивается с другим напряжением, более острым, тревожным. Я смотрю на ладонь, которая секунду назад касалась ее спины и медленно сжимаю пальцы в кулак.
Возвращаюсь на место. Тело тяжелое, как после марш-броска. В голове неприятный гул. Сосед сверху свешивает голову, его круглое лицо в полумраке похоже на луну.
— Остановка была? — хрипит он.
— Угу.
— Чего не разбудил? Покурить бы…
— Курить вредно, — хмыкаю я, вешая куртку на крючок.
Ложусь на нижнюю полку и смотрю в потолок. Рифленый пластик, следы от чемоданов, другие неровности, но вижу я только ее лицо.
Закрываю глаза и снова переживаю тот короткий момент, когда она оказалась в моих руках. Тело откликнулось мгновенно, с точностью и простотой автомата Калашникова.
Сосед наверху ворочается, полка жалобно скрипит. Где-то за стеной слышен смех, поезд живет своей жизнью, дорога идет своим чередом. А я лежу и понимаю одну простую вещь: как бы я ни старался, уснуть уже не получится.
Глава 3. Глеб
Сон не идет. Он стучится в виски тупой пульсацией и отскакивает, как мячик от бетонной стены. Внутри все натянуто струной, от щиколотки до затылка. Боль в ноге теперь кажется фоном чего-то другого, нового, горячего и неудобного, что засело где-то под грудной клеткой.
Надо переключиться. С раздражением выдергиваю из-под подушки телефон. Слепящий свет экрана в полутьме плацкарта режет глаза. Я щурюсь, привыкая, автоматически смахиваю уведомления, открываю мессенджер и вхожу в диалог с Рамазаном Хакимовым.
Статус: «был(а) в сети 5 часов назад». Но мое сообщение до сих пор висит непрочитанным, хотя отправил его два дня назад.
«Здравствуй, Рамазан. Возвращаюсь в город. Встретимся?»
Ответа нет, сообщение висит в пустоте, как одинокий дозорный на вышке. Смотрю на эти цифры: «5 часов назад». Значит, Рама был в сети. Не видел уведомление? Проигнорировал? Или просто не хочет отвечать?
От этой мысли становится неприятно и кисло, как от подгоревшего кофе. Рамазан. Рама. Брат по оружию, по грязи, по страху и по тем пацанам, которыми мы были в молодости. Не виделись пятнадцать лет. Это срок. Но в голове всегда жила уверенность, что дружба не имеет срока давности. Как шрам. Он есть, часть тебя, даже если не болит. А теперь вот эта тишина и пустота в ответ.
Может, пропустил уведомление? Сменил номер? Но в сети-то был.
Пальцы сами тянутся набрать новое сообщение и прояснить ситуацию: «Алло, земля вызывает…» Стираю. Звучит как жалость. В конце концов ничего не пишу. Смотрю на аватарку и вспоминаю совместную фотографию. Мы на ней молодые, стриженые под ноль, в камуфляже, стоим плечом к плечу где-то в горах, за спиной — БТР. Улыбаемся во все тридцать два. Рама тогда мне жизнь спас, вытащил с растяжки. А я ему потом, когда после контузии. Долги были другими и не денежными, их просто так не списать.
Сжимаю телефон в ладони и резко сажусь. Хватит, все равно не усну. Закидываю в рот таблетку обезбола, запиваю водой и иду на поски вагона-ресторана.
Иду по узкому коридору вагона-ресторана, цепляясь взглядом за мутные отражения в стеклах. Запах кофе, алкоголя и чужого веселья смешивается в тяжелый, вязкий воздух.
— До закрытия сорок минут, — без интереса сообщает официантка, даже не глядя на меня.
— Мне хватит, — отвечаю сразу. — Кофе сделай. Максимально крепкий.
Она кивает, пролистывает что-то в планшете и только потом поднимает глаза.
— Свободных столиков нет.
— Я вижу, — бросаю я и разворачиваюсь, а взгляд сам находит ее. Ту самую…
Она сидит за столиком у окна. Спина прямая, плечи напряжены, будто держат на себе весь этот вагон. Перед ней бокал коньяка, судя по всему, не первый. Напротив нее сидит парень. Молодой, наглый, разгоряченный, слишком близко наклонившийся через стол. Из тех, кто считает, что ночь и алкоголь автоматически дают право на все.
Он что-то говорит, наклоняясь все ниже. Она отвечает коротко, не глядя на него, и делает глоток, явно не для удовольствия.
Сканирую ситуацию всего секунду. Этого достаточно, чтобы внутри неприятно сжалось. Девушка не флиртует, не улыбается, не играет. Она отбивается от назойливого ухажера.
Парень смеется слишком громко, тянется ближе, кладет ладонь на край стола, почти рядом с ее рукой. Слишком близко. Мгновение — и решение принято.
— Я буду за тем столиком, — говорю официантке, не оборачиваясь.
— Там занято…
— Уже нет.
Официантка смотрит на меня с сомнением, но я не жду ответа. Такие вещи не обсуждают.
Подхожу к столу сбоку, со стороны парня. Становлюсь так, чтобы он первым увидел меня, а не она. Кладу ладонь на спинку сидения, чуть наклоняюсь.
— Ты мешаешь, — говорю спокойно, без нажима.
Парень моргает, не сразу понимая, к кому обращаются. Потом переводит взгляд на меня, оценивает быстро, поверхностно. Алкоголь делает его смелым и глупым.
— А ты кто такой? — ухмыляется дерзко. — Мы разговариваем.
Я не смотрю на нее. Это важно. Я вообще на нее не смотрю.
— Уже нет, — повторяю. — Встань.
В вагоне шумно, кто-то смеется, звенит посуда. Наш разговор тонет в общем гуле, но парень почему-то слышит каждое слово. Может, дело в интонации. Может, в том, что я не прошу.
— Слышь, ты чего…
— Встал, — обрываю его. Тихо. Ровно.
Он еще секунду сидит, будто решает, стоит ли продолжать. Потом фыркает и поднимается, бросив на нее недовольный, липкий взгляд. Мне хочется врезать ему, но я просто чуть смещаюсь, перекрывая обзор.
Парень уходит, бормоча что-то себе под нос.
И только теперь я позволяю себе посмотреть на нее. В ее холодные, настороженные глаза. В которых нет ни тени благодарности или облегчения, лишь надменная оценка. Как будто я еще одна угроза, просто другого типа. Неприятно.
— Я вас не просила, — говорит она. — Зачем?
Небрежно пожимаю плечами, чтобы скрыть раздражение.
— Кофе выпить негде, — опускаюсь на сидение напротив, не спрашивая разрешения. Между нами остается стол, как тонкая граница, соединяющая разные миры.
Официантка ставит передо мной чашку с кофе. Черный, густой, крепкий. Я делаю глоток, не отрывая взгляда от девушки напротив.
Она снова берет бокал. Коньяк блестит в свете ламп. Пьет и смотрит не на меня, а куда-то сквозь стекло, в ночь. Поезд качает, шум вокруг сливается в один сплошной гул и только колеса отстукивают секунды. Сорок минут — это много. И ничтожно мало.
Я знаю одно — уйти сейчас правильнее всего. Но я остаюсь.
Глава 4. Глеб
Я пью горячий, почти обжигающий кофе и изучаю понравившуюся женщину прямо, без напускного смущения.
Молчание между нами давит.
Девушка медленно пьет свой коньяк и смотрит в окно. Ее напряжение ощущается даже на расстоянии, но она умело прячет его за внешней невозмутимостью.
Я почти физически ощущаю ту броню, которую она на себя надела. Сам живу так, только у меня форма и устав, а у нее холодный взгляд и неприступность.
— Вы всех так откровенно рассматриваете? — спрашивает девушка, наконец удостаивая меня взглядом.
Глаза большие, чуть раскосые, красиво очерченные темными, пушистыми ресницами. А еще пронзительно зеленые… Черт, удар ниже пояса. Прям по заказу.
— Нет, — отвечаю спокойно. — Только тех, на кого приятно смотреть.
И это правда. Обычно мне действительно не до того, а сейчас залип. И это злит.
— Чем обязана такой чести?
— Вы красивая, — констатирую очевидное. Просто факт, как цвет неба или температура за окном. Никакого подтекста. Хотя, подтекст, конечно, есть.
Она недовольно закатывает глаза.
— Пооригинальнее ничего не придумалось? — чувственные губы дергаются в усмешке. — Ваш предшественник был изобретательнее.
— Мне это ни к чему, — скупо улыбаюсь в ответ. — Я не ищу развлечений.
И это тоже чистая правда. Развлечения — для тех, у кого есть лишние силы. У меня их нет.
— Вот как, — во взгляде девушки мелькает интерес. — И что же вы ищете?
— Ничего, — пожимаю плечами. — Точнее… уже нашел.
Мы смотрим друг другу в глаза. Без чинов и масок, просто немой диалог двух незнакомых людей. Она все же первой отводит взгляд и топит его в бокале. Один маленький глоток, момент ее уязвимости.
— Помогает? — киваю на бокал.
— Что? — девушка не сразу понимает, о чем речь.
— Душевная заплатка.
— Вау, — в ее голосе появляется ирония. — Может, я просто люблю крепкий алкоголь? За честность, например.
Логика понятна, но меня не провести.
— Может, — соглашаюсь легко. На самом деле не верю. Пьет не для удовольствия, а как лекарство.
— Осуждаете? — криво усмехается, а в зеленых глазах вспыхивает вызов.
— Отнюдь, — небрежно дергаю головой. — Я не судья. Но ваш мотив мне понятен.
Она приподнимает бровь.
— И какой же?
— Легкая эйфория, чтобы расслабиться и выдохнуть. Вы точно знаете свою норму. И больше нее себе не позволите, чтобы не потерять контроль над собой и ситуацией, в которой оказались.
Вижу, как ее пальцы чуть сильнее сжимают ножку бокала. Попал в нерв.
Пауза. Саркастическая улыбка становится тоньше.
— Какие глубокие познания… — голос пропитан ядом, а в глазах не удивление, а легкая досада, будто я застал ее за чем-то интимным. Она не хочет слышать о себе правду.
— Всего лишь наблюдательность, — отвечаю я, отпивая из своей чашки. — Профдеформация, если хотите.
— И кто же вы по профессии?
Она тут же машет рукой.
— Хотя нет, не говорите. Я сама попробую угадать.
Я спокойно смотрю в глаза, позволяя ей втянуть меня в эту игру. Мне даже интересно, что она увидит.
Собеседница внимательно меня рассматривает. Медленно и слишком тщательно. Чуть склоняет голову, закусывает нижнюю губу, прищуривается. Смотрит как на экспонат, чувствую себя под микроскопом. Непривычно и… забавно.
Ее взгляд скользит по моим плечам, останавливается на руках, на том, как я держу чашку и снова взмахивает ресницами, чтобы заглянуть в глаза.
— Да ладно… — отмахивается небрежно. — Это слишком просто. У вас военная выправка и прямой взгляд. Погоны намертво прилипли к плечам. Судя по возрасту — подполковник.
— Майор, — хмыкаю я, откидываясь на спинку. — Но впечатлен.
Попала почти в яблочко. Не по званию, а по сути. "Погоны намертво прилипли" — это точно про меня. Даже после отставки. Они въелись в кожу, вросли в кости. Выправили позвоночник и зацементировали взгляд.
— Не только вы умеете читать невербалику.
— Не сомневаюсь. Вы опасны в своей наблюдательности, — говорю искренне. — Психолог? Следователь?
— Ах, оставьте, — отмахивается. — Это ни к чему.
Я ставлю чашку на блюдце. Кофе уже остыл и не приносит удовольствие. Пора заканчивать посиделки.
— Забавно, — говорю спокойно. — Мы уже десять минут разговариваем, а я так и не узнал вашего имени.
Аккуратно намекаю, что хочу узнать имя. Она усмехается.
— Зачем?
Она смотрит на меня внимательнее. Вижу, как в ее голове крутятся варианты. Сказать имя — стать чуть более реальной. Не сказать — остаться загадочной незнакомкой. Безопаснее второе. Но…
— Просто предпочитаю знать, с кем пью кофе.
Глава 5. Глеб
Она делает еще один глоток. Последний. Ставит бокал и смотрит в стол, будто решая стоит ли. Борьба на ее лице написана четко. Интерес борется с осторожностью, усталость с правилами приличия. Интересно, какое правило она нарушает, просто сидя здесь со мной?
— Юля, — говорит она наконец.
Коротко. Без интонации. Бросает слово, как отработанную гильзу. И оно пропитано ложью. Считываю на подсознательном уровне. Девушка не хочет, чтобы я знал ее настоящее имя. Потому что имя — ключ к прошлому, а она его защищает. Я не имею права ломать эту защиту. Да и не хочу в общем-то. Пусть будет Юля…
Киваю, но не комментирую. Просто принимаю, как данность.
— Глеб.
— Куда вы едете, Глеб? — спрашивает она, меняя тему на более безопасную.
— До конечной.
— Турист или командировка?
— А как вам кажется?
Снова подкидываю ей игру. Пусть анализирует. Мне интересно, куда она выведет.
Юля изучает меня внимательнее и недовольно морщит носик.
— По службе.
Хмыкаю. Почти угадала. Гражданский госпиталь тоже служба, но уже без присяги. А душа-то все еще живет по стойке "смирно".
— А если в отпуск?
Она сразу качает головой. Резко, почти рефлекторно.
— Нет.
— Почему?
— Потому что военные не отдыхают, — говорит спокойно, но в голосе пробивается ледяная жилка. — Они служат, и… разрушают все вокруг себя.
Говорит не со злостью, а с усталой убежденностью. Как констатацию факта.
Вот тут что-то цепляет. Не больно, но неприятно, как неверный диагноз. В этих словах проскальзывает личная история, но Юля вешает ярлык на всех, кто носит форму. Сейчас не удается увернуться.
— Извините, — добавляет она, чуть тише. — Это не к вам лично. Просто аллергия… на форму.
— Я не принимаю на свой счет чужие травмы, — отвечаю ровно, но внутри все равно шевельнулось что-то колючее.
Юля поднимается. Резко, будто спохватившись, что засиделась. Сеанс окончен. Диагноз поставлен: "военный, потенциально опасен". И это ее право.
— Мне пора.
— Конечно.
Я не предлагаю проводить. Не задаю лишних вопросов. Просто смотрю, как она уходит между столиками, растворяется в желтом свете ламп. Спина прямая, шаг уверенный. Никаких признаков слабости. Хорошо обучена. Кем? Жизнью? «Военным»?
Допиваю кофе. Он совсем холодный, и горечь теперь ощущается отчетливее. Смотрю в окно. В черном стекле мелькают огоньки каких-то поселков. Думаю, кто и когда научил ее так ненавидеть форму. Кто этот военный, что оставил в ней такие шрамы? И почему красивых женщин всегда кто-то ломает первым?
— Мы закрываемся, — говорит официантка, подходя ближе. — И…
Она кивает на сиденье напротив.
— Кажется, ваша спутница что-то забыла.
Смотрю. На темной обивке лежит тонкий серебряный браслет. Замочек сломан, потеряла и не заметила. Рассматриваю находку: красивый, утонченный. Юле подойдет.
Первое желание отдать официантке и забыть. Это разумно и правильно. У меня своих проблем хватает. Но пальцы сжимаются сами. Твердо, почти судорожно. Разум кричит одно, а какая-то другая часть меня диктует другое.
Я зажимаю браслет в кулаке.
— Спасибо, — бормочу официантке. — Я разберусь.
Я встаю. Вагон-ресторан почти опустел, свет уже не такой теплый, шум стихает. Браслет холодит ладонь, когда я перекладываю его в карман.
Иду по коридору вагона, не торопясь, пытаясь привычно проложить план действий. Я не знаю номер ее купе и спрашивать не собираюсь.
Видел только, как она садилась в вагон СВ.
Пару дверей прохожу мимо. У одной горит свет под дверью. У другой слышны голоса за перегородкой. И только у третьей густая, напряженная тишина. Такая же, как она сама.
Я шумно втягиваю воздух и останавливаюсь. Поднимаю руку, чтобы постучать и замираю, вдруг ясно осознав, что перешел границу дозволенного. Дальше шаг, который нельзя будет отмотать назад. Но сейчас еще можно развернуться, отдать находку проводнице утром и забыть эту женщину. Так будет рационально и правильно.
Я даже делаю вдох, чтобы отступить, но в этот момент дверь открывается.