Подселенец. Если снег падает вверх

По заснеженному полю медленно двигалась фигура в черном балахоне. Силуэт высокого, но заметно истощенного и сгорбленного мужчины выделялся на абсолютно белом полотне равнины. Шел он медленно, еле перебирая ногами, все больше и больше погружаясь в сугробы. Когда тело почти наполовину оказалось в снегу и идти стало невозможно, он остановился и поднял голову. Снег снова повалил. Мужчина ждал его на земле, как ждут письма от дорогого человека, и всматривался в каждую мимо пролетающую снежинку, как будто мог пропустить слово из зашифрованного послания. «Дай мне еще один шанс, Господи. Дай мне еще один шанс… Один… шанс… Прошу… Помилуй… меня… грешного… раба… твоего», – шептал он, ловя безумным взглядом темных глаз падающий снег.

Не чувствуя отмороженных ног и рук, он сначала упал на колени, а потом, отчаянно сопротивляясь притяжению, рухнул лицом в снег. Сугроб мягко принял его тело. Спустя некоторое время мужчина медленно перевернулся на спину. На синюшном от холода лице замерзали слезы. Человек тихо сглатывал рыданья, и только кадык двигался вверх-вниз, преодолевая сопротивление пасторского грязного черно-белого воротничка-ошейника. Снегопад заметно усилился, быстро и бесшумно заметая борозду его пути. День угасал, превращая все происходящее вокруг в черно-белое кино. Белый снег на черном фоне неба падал вниз, покрывал лицо мужчины белой вуалью, но уже не таял. Пороша постепенно стирала с белого полотна земли длинную черную фигуру мужчины в поношенном пальто поверх черной рясы.

Весть о том, что близ болота Тикша около одноименного поселка был обнаружен труп служителя католической церкви, быстро облетела Муезерский район Карелии. Благодаря необычно холодной зиме, труп неплохо сохранился. О печальной находке узнал и епископ республики, запросив у сотрудников морга информацию о личности, которую он намеревался использовать для поиска родных умершего. Проявленные фотографии трупа в католической рясе служитель Никольского храма на Муезере вложил в письмо Епископу Филарету, прилагая к ним и словесное описание:

«Приветствую Вас, Ваше Преосвященство. По Вашей просьбе отправляю Вам описание, личные вещи и фотографию недавно обнаруженного пастора. В том, что это служитель католической церкви, сомнений нет. Судя по документам, он родом из Словении и состоял на службе в католическом Соборе святого Николая города Любляны. Не знаю, как он к нам добрался, но судя по сношенной одежде и обуви, отшельничал он много лет. Думаю, его, как и многих других отшельников, привлекли руины старого мужского монастыря, что неподалеку. Но, как уже понятно, не дошел. По документам, ему сорок пять лет, но выглядит он старше. Недлинная седая борода, впалые щеки, и, в целом, изможденный вид. По всей вероятности, он замерз. При нем был тряпочный узелок, в котором мы и обнаружили документы. Кроме них мы нашли карманную католическую Библию, или, как они ее называют, Вульгату. Видимо, читал он ее частенько. Она очень потрепанная с заметками на полях. Слова перевести не могу. На некоторых полях просто знаки вопроса.

Что касается самого трупа, то его в морге омыли и пригласили настоятеля Петрозаводского католического храма провести обряд погребения по всем полагающимся канону правилам. Из своих наблюдений могу отметить, что мужчина необычно высокого роста – не менее двух метров точно. Такого служителя, даже если он давно покинул свой собор, должны помнить прихожане Любляны. Сделал как можно больше фотографий, и, надеюсь, в Соборе святого Николая его смогут быстро опознать и дать обратную связь. Пока же Дамиана Ашич, как указано в документах, обнаруженных во внутреннем кармане пальто, похоронят на католическом кладбище Петрозаводска.

P. S.: Пока искали в официальных регистрах пастора с именем Дамиан, выяснилось, что со словенского оно переводится «покоритель» или «убивающий». Вот же ирония судьбы иметь пастору такое имя».

Спустя несколько месяцев слухи о найденном зимой в поселке Тикша покойнике получили продолжение: труп действительно принадлежал служителю католического собора города Любляны, но на момент гибели он уже лет пятнадцать как числился пропавшим без вести. Самое интересное в этой истории было то, что перед тем, как исчезнуть, Дамиан Ашич сложил свои полномочия после скандала личного характера. Как оказалось, пастор был не очень богобоязненным и вступил в связь с местной замужней прихожанкой. Любовь к женщине была настолько сильна, что он оставил службу и потребовал от нее развода с законным супругом. Но она отказалась, сожалея о порочной связи, которая стала возможной из-за слабости своего духа и веры, предложив забыть все, что между ними произошло. Пастор в собор после этого не вернулся, а через три года после неудачных поисков его объявили пропавшим без вести.

История так взволновала жителей района, что местная газета написала небольшой некролог о покойном, почтенно умолчав о личной драме пастора. Но фотография (из-за которой, по большому счету, и был написан некролог, так как всем хотелось посмотреть на него при жизни) была качественной. Ею поделился служитель храма, в котором когда-то числился пастор, в ответ на запрос епископа для дистанционного опознания. На сайте газеты фотография получилась немного мутной, но это не мешало разглядеть черты лица: большие карие глаза, черные длинные ресницы, темно-каштановые брови идеальной формы, высокие скулы, немного впалые щеки, не сильно выраженная квадратная челюсть и неожиданно пухлые губы. Мужчина был красив, но выглядел холодным и даже отстраненным. Хотя, если учесть, что это была фотография пастора, такая отстраненность была делом привычки.

Проводить пастора пришло все село, и даже жители соседних районов. Но хоронили находку, к сожалению собравшихся, в закрытом гробу. Это стало поводом для очередной волны слухов. Например, о том, что труп пастора хорошо сохранился и, чтобы у провожавших не было соблазна сделать фотографии несчастного, гроб открывать не стали. Однако портрет на каменную плиту все же разместили.

Глава 2

– Мне нужна помощь… Я сильно замерз, – Дамиан понимал по-русски и даже мог изъясняться простыми предложениями. Он рассчитывал, что этого будет достаточно, чтобы его поняли. Но охрана на входе в больницу просто проигнорировала мужчину. Тогда темный силуэт вошел в автоматически открывающиеся двери.

Зажав руки в подмышках, он, не глядя вперед и не замечая людей, оказался в освещенном холле приемного отделения. Дамиан околел настолько, что еле плелся к стойке дежурного. Медработники, снующие из здания больницы и обратно, не обращали никакого внимания. Ему ничего не оставалось, как покорно встать в очередь. Прошло минут пятнадцать, и он наконец оказался перед женщиной в белом халате за стойкой. Быстро попросить помощи не получилось: пока он мямлил и вспоминал русские слова, дежурная повернулась к стоящей за ним девушке.

– Слушаю вас, Марта, – женщина вытянула шею и прищурила близорукие глаза.

– Мне график дежурства отделения хирургии, пожалуйста.

– Сейчас глянем, – дежурная уткнулась в экран монитора, застучав полными пальцами по клавиатуре.

Мужчина в пасторской рясе резко обернулся. Он отстоял очередь и мертвецки замерз, а на него даже не посмотрели, не говоря о том, чтобы выслушать. Девушка, общавшаяся с дежурной медсестрой, тоже не обратила на него внимание. Он испепелял ее взглядом, пытаясь вслух возмутиться отношением к людям, которым действительно нужна помощь, но от переполнявшей злости, не смог вымолвить ни слова. Марта, как ее назвали, стояла рядом, с нетерпением ожидая результата поиска.

– Марта, держите ваш график. Вроде без изменений. У вас будут правки?

– Нет-нет. Я по просьбе Давида. Он говорит, кто-то хотел в отпуск уйти, а кто именно, не помнит.

Девушка, постепенно продвигаясь к дежурной, оказалась прямо перед немолодым мужчиной. Он еле сдерживался, чтобы не прикрикнуть на нее, но боялся, что тогда ему как иностранцу могут отказать в помощи. К своему удивлению, он даже перестал мерзнуть и наконец выпрямился. «Невозможно, чтобы меня никто не заметил», – подумал он и оглянулся. Люди, подходившие и отходившие от стойки дежурного, едва задевали его, но не выталкивали из очереди, как это обычно бывает в городских больницах.

Марта, сделав два шага вперед, остановилась, подняла голову и увидела мерцающий свет люминесцентной лампы. Она оказалась прямо перед ним, но ему было неловко высказывать свою претензию, и он отступил. Девушка еще несколько секунд смотрела ему прямо в глаза без каких-либо эмоций и двинулась вперед. Дамиан не успел даже вскинуть руки, чтобы не столкнуться с ней, и врач прошла сквозь.

Мужчина встал как вкопанный. Только сейчас он начал понимать, что девушка его не видела. Его вообще никто не видел. Он как бы был пустым местом. Дух обхватил ладонями голову и едва не упал на колени. Лампа, часто моргавшая над его головой, в последний раз щелкнула и лопнула. Зал, заполненный людьми, дружно охнул. Никому не было дела до Дамиана, и он, шатаясь, пошел к выходу. Бесконечная больничная суматоха не прерывалась ни на минуту, но люди не чувствовали как темная тень прошла сквозь них. Дамиан особо не всматривался в живых. Единственное, что осталось в его памяти, – это лицо девушки-врача с детскими кудряшками и ясными серыми глазами.

Взрывающиеся лампочки не были редкостью для холла больницы. Они, не выдерживая круглосуточного режима работы, сгорали за два-три месяца и тут же обновлялись техническим персоналом. Но, услышав хлопок, Марта вздрогнула. Она обернулась и увидела, как к выходу шел высокий мужчина в черной рясе. Это было неожиданно. Врач бы обязательно его заметила, когда была у стойки дежурного, но его там не было. Быстро войти и выйти, пока она шла к лестнице в семи метрах от дежурного, мужчина не мог. Силуэт двигался против людского потока, но никто на него не реагировал. Не было даже намека на сопротивление. Кроме того, Марта знала, что его не выпустят: выход из холла был из других дверей, слева от дежурного. Она спустилась на несколько ступеней вниз, чтобы предупредить его, но он вышел. Ни охранники, ни персонал, снующий между дверьми, не сказали ему ни слова. Он просто прошел мимо них.

– Нина Сергеевна, кто был тот мужчина в черной рясе? – сходу задала вопрос Марта, вернувшись к дежурной.

– В какой рясе? Какой мужчина? – женщина округлила глаза.

– Он шел от стойки к выходу. Похожий на священника, – Марта знала, что врать Нина Сергеевна не станет, но могла в суматохе посетителя не заметить.

– Высокого мужчину я бы точно заметила, Марта. Тебе показалось. Если сомневаешься, давай посмотрим по камерам в холле? Может, и правда кто был…

– Да, точно. Я позже подойду к Борису Игнатьевичу, попрошу показать. Может, иностранец какой? Не смог попросить помощи и тихо ушел.

– Спроси, конечно! Мне теперь тоже интересно.

После того как Марта рассказала Борису Игнатьевичу о мужчине в рясе и попросила его посмотреть, почему его никто не заметил, он немедленно прокрутил запись с видеокамер холла. Но на видео ни до ее прихода к дежурному, ни после никакого священника и в помине не было. Марта стояла перед сотрудником службы безопасности как нашкодившая школьница и только разводила руками: она точно видела его, выходящего из холла, когда стояла на лестнице. В ответ на все эти оправдания охранник посоветовал взять Марте отпуск.

– Я подумаю об этом, – Марта не стала настаивать на повторном просмотре. – Я пойду, наверное. А то меня ждут с графиком.

– Ложная тревога, Марта. Не переживай. Бывает такое, что померещится от переутомления, и сам не знаешь, что это вообще было.

– Так я только заступила на дежурство, Борис Игнатьевич. Ну ладно, пойду я…

Она вышла из коморки службы безопасности, про себя решив больше никогда не вмешиваться в работу дежурных врачей.

Глава 3

– Сколько у нас времени? – дежурный врач отделения трансплантологии параллельно спешила уведомить всех дежурных хирургов о прибывших донорских почках, нажимая на все три экстренные кнопки срочного вызова врачей. Спустя несколько секунд отозвалась бригада Давида Шеридана.

– Около трех часов, – курьер городской травматологической больницы посмотрел на таймер контейнера.

– Кто он? – рявкнул в громкоговоритель хирург. Было слышно, что он говорит с дежурным курьером и на ходу дает указания своим ассистентам.

– Мужчина. Возраст – тридцать два года, разбился на мотоцикле. Отек головного мозга и кома. Спустя трое суток врачи зафиксировали смерть мозга.

– Хорошо, мы готовим операционную. Я сейчас спущусь и подпишу все необходимые бумаги.

Дамиан наблюдал за происходившим, казалось бы, совершенно безучастно. Ему не нравился сам хаос, который вызвал небольшой контейнер, прибывший в больницу несколько минут назад. Он плохо понимал, что происходит, но решил быть с этим контейнером до конца. Группа врачей уже спустилась в холл больницы Петрозаводска и обсуждала детали содержимого.

– На очереди два пациента, подходящих по всем параметрам. Это молодой мужчина тридцати шести лет и пятидесятивосьмилетняя женщина. Оба стоят на контроле в нашей больнице и три раза в неделю проходят процедуру диализа. Состояние женщины заметно хуже, чем мужчины.

– Она сможет перенести операцию? – главный хирург был сосредоточен. Он быстро просматривал истории болезней обоих пациентов и рассчитывал получить такой же быстрый ответ. Но группа молчала. Марта как главный врач-анестезиолог должна была первой дать ему быструю консультацию.

– Марта? – Давид всегда плохо сдерживал раздражение, если не получал нужные данные быстро.

Дамиан наблюдал за молодой женщиной. Она смотрела не на главного врача, а перебирала историю болезни со всеми показателями. Дух, почувствовав, что врач не уверена в своих словах, ждал, будет ли она врать.

– Почка по всем параметрам ей подходит… Но я не уверена, переживет ли она операцию, – наконец выдохнула она.

– Хорошо. Дай процентное соотношение.

– Тридцать пять процентов, – глядя на контейнер, сказала она. Марта понимала, что врать главному хирургу бесполезно. Но ей было жалко эту добродушную, тихо охавшую от каждого резкого движения немолодую женщину. Риски операций с донорскими органами должны быть минимальными, а при тридцати пяти процентах неудачного исхода, можно потерять и больного, и саму почку.

Дамиан был неприятно удивлен и услышанным, и увиденным. Сложив руки на груди, он наблюдал за Мартой с нескрываемым презрением. Ему захотелось самому понять, что сейчас происходит в ее голове. Он приблизился к ней максимально близко и почувствовал, что она успела полюбить эту женщину. Алиса Георгиевна никогда не жаловалась на свое здоровье и сопутствующие болезни боли. Она терпеливо выжидала очередь на диализ три раза в неделю, старалась двигаться самостоятельно, даже когда ноги вздувались так, как будто кожа вот-вот пойдет по швам. Марта любила заходить к ней просто поболтать и послушать последние пенсионерские сплетни. Она напоминала ей маму, которая умерла пять лет назад, оставив ее круглой сиротой. Ей очень хотелось спасти Алису Георгиевну и осчастливить этим ее дочь, сына и трех внуков.

Дух решил сопровождать Марту до палаты женщины. Когда они вошли, пациентка выглядела так, как он ее и увидел.

– Алиса Георгиевна, мы рано подняли тревогу. К сожалению, донорская почка вам не подходит, – Марта всячески пыталась избежать прямого взгляда.. Женщина перестала суетиться и опустила руки на коленки.

– Ох, не дождаться мне, чувствую, ее. Ну, ничего… Как Бог даст, так и будет. Не переживай, моя хорошая.

На Марте не было лица. Ей хотелось рыдать от бессилия, но решение, которое приняла комиссия, отменить не могла. Дамиан смотрел на нее с презрением: «Эти ничтожества решают, кому можно жить, а кому страдать?!» Он впервые за время обитания в больнице был по-настоящему зол и поспешил выйти. Если бы в этот момент на его пути стояли люди, он бы их грубо растолкал. Но уход Дамиана даже не заметили.

Спустя несколько часов он стоял в операционной черной тенью. Мог не приходить, но вернулся за справедливостью. Так он для себя решил. «Марта была права. Женщина богобоязненная, любящая мама, бабушка, заслужила шанс на жизнь». Он все еще надеялся, что молодая врач поступит по совести и заступится за Алису Георгиевну. Но чуда не случилось.

– Марта! – Давид, обладая настоящим мужским басом, гаркнул на врача-анестезиолога на всю операционную. Когда Марта подняла глаза, он сверлил ее взглядом из-под своих очков. Ни маска, скрывающая одну половину лица, ни очки, закрывающие другую, не могли скрыть его багровое от злости лицо. Несколько секунд Марта удивленно пялилась на шефа и честно пыталась понять, чем вызвала его гнев. Когда онемение прошло, она почувствовала, что держит в руках что-то мягкое. Она опустила глаза и увидела, что держит донорскую почку.

– Ты не можешь принимать таких решений! Никто из вас не может! – Дух крепко держал ладонь Марты с почкой в своей руке. Девушка пыталась понять, как она оказалась около контейнера с почкой и почему держит ее в руках, но не смогла. Она недоуменно уставилась на Давида и пыталась что-то сказать, но получилось лишь невнятное мычание. Больше всего пугало, что она не может разжать ладонь и от возникшего сопротивления ее мелко трясло.

– Марта! Верни орган на место! – Давид давно бы дал ей пощечину, но не мог выпустить из рук инструменты. Он максимально близко приблизился к ней и просто начал свирепеть. Марта вздрогнула и расслабила руку. Помощник хирурга, у которого буквально из-под носа стянули почку, быстро забрал ее из рук Марты и вернул обратно.

Пока Марту выталкивали из операционной, разъяренный Давид провожал ее взглядом. Она пятилась назад, пытаясь объяснить хоть что-нибудь, но смогла только открывать и закрывать рот. Оказавшись за периметром операционной, врач выдавила: «Я не хотела…»

Глава 4

Позавчерашний снег быстро растаял, а на улице было тепло и свежо. Врачи позволили маленьким пациентам-детям гулять в больничном сквере немного дольше, чем обычно. Все дорожки были усыпаны листьями, и детвора наперегонки собирала гербарий из красно-желто-зеленых листьев, махала всем встречным этими пестрыми вениками или устраивала салют.

– Хорошо, что сегодня такая погода. Как-то спокойнее на душе, что ли. У тебя есть ощущение, что сегодняшнее дежурство в операционной пройдет удачно? – Марта отошла от окна и повернулась к своему коллеге – хирургу-трансплантологу Дэвиду. Она всегда ориентировалась на его интуицию. Его опыт позволял ей, начинающему анестезиологу-реаниматологу, настроить себя на операции в день дежурств.

Давид слегка качнул головой и продолжал вычитывать историю болезни одной из пациенток. Угрюмый на вид хирург всегда был неразговорчив. От него сложно было добиться похвалы после или поддержки до операции. Но за всеми своими ассистентами он всегда внимательно наблюдал. Мог неожиданно без каких-либо объяснений заменить одного из помощников, и на него за это никто не обижался. Его двадцатилетний опыт работы и профессионализм были главным оправданием отбора людей в команду. Поэтому иногда для уверенности, что Давид включит Марту в свою операционную бригаду, она спрашивала его про интуицию. Главный хирург обычно поднимал глаза от бумаг, внимательно смотрел на группу врачей и кивал. Это означало, что он менять людей не станет и Марта сможет ему ассистировать. В этот раз все было немного по-другому. Он не посмотрел на нее. И она догадывалась почему. На последней операции она вела себя странно. Они оба понимали, что ее поведение в операционной было на грани фола. И оба понимали, что серьезного разговора не избежать.

– Почему у тебя такой вид?

– Какой?

– Ты понимаешь, о чем я…

Марта провела рукой по коротко стриженным волосам. Решение подстричься под ежик пришло спонтанно. Просто пошла и состригла волосы.

– Я начала бегать по утрам. Вот уже несколько дней как. Знаешь, освежает, бодрит. Это полезно, в конце концов…

– Зачем надо было стричься так коротко? – Давид достал сигарету. Это означало лишь одно – он ей не верит и будет допрашивать, пока не добьется правды.

– Ты знаешь, сколько времени надо, чтобы после душа утром высушить волосы? Каждый день на сушку уходит около тридцати минут. У меня нет столько времени. А с мокрой головой осенью я выходить не рискую.

Давид молча смотрел на нее. Марта стояла у окна, и из-за солнечного света он не видел ее лица. Но над ее макушкой светил луч солнца, образуя своеобразный нимб. Он про себя улыбнулся, но виду не показал.

– Марта, если тебе надо поговорить о том, что было в операционной, я лучший слушатель. Мы сможем вместе разобраться с этим. Возможно, это переутомление, стресс, гормональный всплеск. Но нам надо будет об этом поговорить.

– В общем, я тебе сегодня не ассистирую?

– Нет. Сегодня нет.

– Хорошо. На сколько операций я отстранена?

– Пока не расскажешь, что с тобой произошло…

Марта знала, что спорить с ним было бесполезно. Но если она расскажет, что на самом деле она ощущала на последней операции, он отправит ее сначала к штатному психологу, а тот наверняка в городской психдиспансер. В итоге ее слуховые галлюцинации они назовут шизофренией. Как она, пройдя такой долгий путь от младшего интерна до врача-анестезиолога, могла это допустить? Она подстриглась и начала бегать по утрам , чтобы перестать думать о последней операции, пытаясь объяснить все произошедшее себе самой в том числе.

– Есть душевные переживания, которые многие обсуждают с наставниками в церкви, например, – продолжал Давид, перелистывая больничную карту. – Если ты не хочешь доверить мне что-то более личное…

– Ты предлагаешь сходить исповедаться?

– Почему нет?

– Я атеист. Или атеистка, как правильно?

– Я тоже. Но иногда, когда совсем прижимает, хожу выговариваюсь.

Марта никак не ожидала от него такой откровенности. Ей было просто сложно представить Давида Шеридана в церкви с тонкой свечкой в больших волосатых руках. Он был крупного телосложения, высокого роста, с большой головой на короткой шее. Кроме того, он был уважаемый ученый, доктор медицинских наук, практикующий хирург, который одним суровым взглядом карих глаз мог испепелить любого черта. Хоть настоящего, хоть в обличии человека.

– Я в порядке. Мне просто нужно время разжевать ту ситуацию, переварить и…

– Хорошо. Но не затягивай с этим. Или я отправлю тебя в отпуск на пару недель.

Врач понимала, что настаивать на своей адекватности бесполезно и убеждать, что инцидент, который случился в операционной, больше не повторится, смысла не было. Сейчас было главным показать Давиду, что она согласна с ним и ее поведение на операции по пересадке почки было безобразным. Как сказал сам Давид после операции, на грани фола. Ей нужно было во что бы то ни стало продемонстрировать ему, что она прислушивается к его советам и готова сделать так, как он сказал. Можно даже не просто пойти в церковь, а принять крещение. Марта сама удивилась такому решению, но было ощущение, что так надо. Возможно, придет спокойствие…

Глава 5

Держась ближе к стене, она смотрела на окружающих скорее с любопытством, чем с удивлением. Людской поток делился на две очереди: на тех, кто пришел помянуть своих родных и поставить свечки за упокой, и на тех, кто пришел помолиться о здравии. Главным указателем, кому и куда идти, был священнослужитель. Но, чтобы дойти до него и расспросить о запланированном обряде крещения, нужно было все-таки отстоять очередь, купить свечей в прицерковной лавке и поставить свечку иконе, на которой был изображен Иисус. Как точно икона называлась, Марта не знала и, просто наблюдая за впереди стоящими людьми, повторяла все манипуляции. Будучи медиком в третьем поколении, она скорее относила себя к атеистам. Решение принять крещение стало неожиданным для нее самой. Тем не менее, она тщательно к нему приготовилась.

Крепкий запах ладана, легкий гул голосов и полумрак нагоняли сон. Но делать было нечего. Навязчивая идея не оставляла ее в покое. Сейчас, когда она стояла с зажженной свечой перед иконой Божьей Матери, ее сережка в носу выглядела, скорее, как вызов всем прихожанам. Кто-то замечал и отворачивался, кто-то демонстративно разглядывал. Но ей уже было все равно. Главное – дойти до священнослужителя, чтобы исповедаться и причаститься. «Интересно, что батюшка скажет, когда увидит почти бритую голову», – переживала Марта, зажигая свечу перед очередной иконой. Она уже носила пирсинг в носу и ушах, и особого ажиотажа ее коротко стриженный череп у знакомых и коллег не вызвал. Было лишь опасение, что служитель церкви мог ее не понять…

Лучшему другу о кардинальной смене имиджа и крещении она тоже говорить не стала. Хотя чувствовала из-за этого угрызения совести. За десяток лет дружбы, начавшейся еще со школьной скамьи, они испытывали скорее родственные, чем дружеские чувства. Поэтому всегда держали друг друга в курсе своих дел и не теряли связи. Пожалуй, Натан был единственным по-настоящему близким человеком для Марты. Еще будучи школьницей, Марта, единственная в своей семье, относилась к Натану, долговязому рыжему курносому парню, скорее, как старшая сестра. Он был неуклюжий ботан, неспособный на мальчишеские разборки с одноклассниками и приставания к девочкам.