Капитанская дочка для пирата

Глава 1. Ария

Море тихонько играет лазоревыми отблесками, бьется о борт корабля, прыгает солеными брызгами в протянутую ладонь. Я вдыхаю полной грудью и, откидывая со лба прилипший локон, всматриваюсь вдаль. Северный ветер скользит по щекам и нагоняет странный трепет.

– Ты вооружена, Ария? – неожиданно резко говорит отец и все так же неотрывно смотрит на горизонт.

Я непонимающе приподнимаю бровь и пытаюсь словить его взгляд.

– Всегда, – кладу руку на пояс и нащупываю рукоять кинжала.

– Мы в этих водах не одни.

Кольдэ Вельди кажется статуей, что попала на борт по ошибке. Отец смотрит вперед устало, а в глубине его зрачков плещется другое море. Темнее и глубже того, что бьется за бортом. Рыжие волосы, стянутые на затылке в тугой хвост, давно посеребрила седина. Сухощавый и прямой, как жердь.

Я протягиваю руку и сжимаю его пальцы. Мягко поглаживаю ладонь, надеясь принести папе хотя бы крупицу былого покоя и смотрю с ним в одну сторону.

Морская бесконечность на мили вокруг, ни одного кусочка суши. Так и должно быть: до ближайшего порта еще три дня хода. Прижимаю руку к груди, а сердце бьется в ладонь, как испуганная пичужка. Знаю, что на суше меня ждет!

Отец немолод, давно пора его большое сокровище передать кому-то другому, но все не складывалось. Он его от моего деда получил в семнадцать! Клятву дал, кровь пролил, связав себя навеки вечные с проклятой картой. Страшно брать на себя такой груз. Неспокойно на душе, и тело не слушается, будто меня связывают по рукам и ногам.

Мне же уже двадцать два стукнуло. Папа тянул, ждал подходящего момента, но откладывать дальше некуда: он сдал за последний год. Долг перед богиней, накручивая жилы на костлявый палец, стискивает мое сердце невидимыми когтями. Пора забрать это бремя у отца. Я давно готова.

Над головой скрипят балки и шуршат паруса. Нос щекочет запах соли и свежего северного ветра. Новый порыв дергает край простой рубахи, что обнимает меня прохладными объятиями.

Северные ветра – знак тревоги и дурных вестей. Морщусь и смотрю на отца. Мне неспокойно, даже больно в груди от тревоги.

Замираю, поймав взглядом черную точку на горизонте.

Она растет, расплывается. Стремительно несется вперед, разрезает воду чернильной иглой-кинжалом. Я щурюсь, пытаюсь рассмотреть и отскакиваю назад, будто под ногами свернулся клубок ядовитых змей.

Корабль. Угольно-черный, блестящий от морской влаги.

Корабль, что плывет против ветра без парусов.

Скорость шокирует, не оторвемся! Наше корыто успевает развернуться правым бортом, когда черная тень на волнах становится четкой, как гравюра в моей каюте. Нос вражеского корабля рассекает волны, будто нож масло. Я цепляюсь холодными пальцами в пояс, нащупываю кожаный чехол, веду вдоль завитков и тисненных листиков. Пора достать оружие, но я медлю.

Вдруг оторвемся, вдруг поможет нам Великая Ишис.

Но когда папа спешит на мостик и отдает команды морякам сиплым ослабевшим голосом, я понимаю, что время настало.

Металл кинжала приятно ложится в ладонь. Только бы отцу не стало хуже, а постоять за себя я всегда сумею.

Тросы трепыхаются, гудят и натягиваются над головой. Крики чаек, что поселились на мачте, замолкают, и от критического крена корабля птицы срываются прочь. Как крысы бегут с тонущего судна. Не приведи Ишис! Ветер играет на руку противнику, кружит и рвет плотную ткань парусов, замедляя наш ход.

«Искра» кричит надписью борт чужого корабля, когда тот делает вираж и осыпает холодными брызгами нашу старушку «Черную ласточку». Осадка у врага слабая, кажется, что он вот-вот воспарит над водой. Я вижу черные провалы в броне, и внутри все холодеет.

Боевой!

Через ускользающий сквозь пальцы миг гремит и оглушает залп. Наше судно содрогается, крики спиралью врезаются в уши. Бегу, цепляясь за канаты, к папе, но меня от толчка выбрасывает на корму. И я застываю, лежа на спине, когда над головой пролетает черный корабль. Он срезает серебряным лезвием киля наши паруса и мачту, будто сабля рассекает тонкую нить.

Бросаюсь в сторону, но удар в спину выбивает дыхание и подкашивает ноги. Лечу, не в силах удержаться, а перед глазами расплывается кровавая пелена. Раскаленная стрела боли вгрызается в мускулы. Чуть поворачиваю голову и едва не кричу от вида острой щепки, что впилась в плечо. Рубаха мокнет от крови, тяжелеет, и даже такой незначительный груз тянет вниз. Кто-то кричит над головой, чьи-то руки подхватывают и отталкивают в сторону, а палуба кренится под ногами, вздрагивает и трещит, будто кто-то невидимый наносит удары гигантским топором. Рядом воздух рассекает протяжный надрывный вой, и прямо передо мной вырастает Бикуль. Древесный кот поднимает крепкие лианы, бьет ими по бокам, заслоняет меня и рычит на угольную черноту, что набирает скорость и мчит вперед. Готовится таранить корабль. Воздух колким инеем врывается в легкие, обрывает крик, и тот умирает на губах, так и не достигнув отца.

Он стоит у правого борта и раздает указания, его крики похожи на отрывистый рык хищника. Дэлим, заместитель капитана, сталкивается с отцом, чуть не сбив с ног, и отец на мгновение замолкает, тонкие губы кривятся в болезненной гримасе, а рука тянется к груди.

– Вставай! – я натурально рычу, рвусь вперед на негнущихся ногах, но не успеваю.

Треск и грохот обрушивается на голову, когда чернота врезается в изувеченное тело «Черной ласточки», а через секунду мир наполняется улюлюканьем и воинственным кличем врагов.

Сквозь шум и темноту проступают слова. Четкие, звенящие и хлесткие. Вражеские.

– Покинуть корабль! – триумфально вопит мужлан над ухом, и меня заваливает назад от нового толчка. – Поднимайся, красотуля!

Тяжелые сильные руки сдавливают плечи, тянут меня вверх и, не замечая рану, толкают немного вперед и заставляют идти по раскуроченной палубе. От резкой боли муть перед глазами становится плотной и осязаемой, хоть саблей руби. Пальцы правой руки немеют, и я осознаю, что все еще сжимаю папин кинжал. Бью наотмашь назад, не глядя. Враг шипит проклятия и стискивает сильно мою талию, выдавливая остатки воздуха и чуть не ломая ребра.

– Веди себя прилично или скину в море, – хрипотца чужого голоса заставляет вздрогнуть. Слезы ползут по щекам, а боль и ненавистные объятия обездвиживают.

Дергаясь, я почти скулю от невозможности сделать вдох. Холодно и зябко. Чужие руки кажутся ледяными оковами, пальцы впиваются в кожу, проникают под нее стылыми иглами. Ищу взглядом отца, обшариваю корабль. Он вот-вот испустит дух. Еще чуть-чуть, и конец – израненное тело пойдет ко дну и останется там на веки-вечные.

Где же ты?!

– Папа… – вместо крика из горла вырывается сдавленный хрип, а враг усмехается криво и тащит вперед. Не обращает внимания на то, что я едва переставляю ноги, почти несет, не ощущая мой вес.

В глаза бросается лежащее среди обломков тело.

Мир раздваивается, трескается точно по линии горизонта, осыпает трухой под ноги, и только бледное лицо отца, окровавленное, облепленное пеной рыжих волос, остается пульсирующим маяком в поглощающей меня тьме. Я набираю полную грудь воздуха и кричу из последних сил, бьюсь и вырываюсь. На секунду перед глазами мелькает лицо врага, и я, отклоняясь, резко подаюсь вперед и впечатываю лоб в искривленные усмешкой губы. Слышу брань и внутренне содрогаюсь от темного удовлетворения.

Еще один рывок: рубашка трещит по швам, но я не собираюсь сдаваться, мечусь, как в последний раз. Не схватите! Вам меня не поймать! Воспользовавшись замешательством врага выскальзываю из чужих лап и бросаюсь к отцу. Мир плывет и размазывается от набежавших слез.

Казалось бы, вот он, только руку протянуть, но тупая боль прошивает затылок, и свет меркнет.

Глава 2. Энзарио

Оголенные локти жадно лижут языки пламени. Корабль пыхтит, скрипит и стонет.

Я ехидно улыбаюсь и бросаюсь на капитана. Ржавого, как лисий хвост. Он взмахивает рукой и начинает падать назад. Меня охватывает ужас, еще загнется раньше времени или в море рухнет! Подлетаю ближе, вцепляюсь мужику в грудки и трясу.

– Ты знаешь, что мне нужно!

Он закатывает глаза и оседает. Цвет его лица меняется с бледного на зеленоватый. Отравился? Или отравили?

– Ария… – хрипит капитан. – А… – и, разжимая пальцы, кладет в мою ладонь то, что я искал столько долгих лет. Драгоценность висит на золотой цепочке на его сморщенной шее. Срываю украшение и быстро прячу за пазуху. Некогда медлить, корабль стремительно погружается под воду, и скоро море поглотит нас.

Капитан испускает последний вздох и, тяжело падая под ноги, слегка задевает мой кинжал. Даже обидно, что старик отдал награду без боя. Я разочарован и зол. Идиот помер раньше времени и не сказал, что нужно делать. Мерзкая подводная тварь!

Бросаю пожилого моряка и выпрыгиваю на деревянный борт, потому что корабль заходится в предсмертной судороге, точно капитан несколько секунд назад. Сапоги скользят по доскам, но я крепко держусь за остатки канатов и балансирую.

Одни моряки, отстаивая честь и свободу капитана, умирают от свиста серебряных стрел. Я выпускаю их из любимого лука из кости Овва. Другие трусливо спасают свою шкуру и плюхаются в море подальше от острых клинков моей команды. Я не сентиментальный. Мне плевать. И пришел с конкретной целью. Она теперь лежит под рубахой и греет сердце. Или душу, если она у меня еще осталась.

Одно волнует: знаю, что подарочек с секретом, и один неверный шаг может стоить жизни. Смешно! Стоить жизни – можно, как мантру повторять, пока тошно не станет.

Прежде чем перебраться на “Искру” замечаю на палубе оранжевое пятно. Оно притягивает взгляд. Ну вот, вечно у меня так!

Рычу и, разворачиваясь, перескакиваю через доски и командую своим:

– Покинуть корабль!

Издали кажется, что в обломках досок мечется ребенок. Крошечная девочка в просторной рубахе и узких брюках. Она пытается удержаться на ногах, но от нового крена корабля неуклюже падает на бок и вцепляется в оборванные тросы.

Подбираюсь ближе. Не ребенок вовсе. Девка. Красноволосая, словно на нее ковш с плавленным металлом перевернули. Попка упругая, бедра налитые, сочные, будто сама Богиня Ишис спустилась с небес.

Рыжая падает, взмахивая худой рукой.

– Поднимайся, красотуля, – перехватываю ее за талию, а она с разворота рассекает мне щеку острым клинком.

– Пираний косяк! – ругаюсь сквозь зубы и прижимаю ее к животу. Хрупкая, тонкая, боюсь, что сломаю грубыми ручищами. – Веди себя прилично, или скину в море, – неосознанно втягиваю носом воздух и чувствую приятный запах ее волос.

Немного приторный, но знакомый. Родной и давно-давно забытый. Пока вспоминаю название цветка с таким ароматом, девушка, как рыба игла в сети, начинает вертеться и царапаться. Меня это смешит: настоящий малек в ладошке трепыхается. А она с размаху лбом, как выбьет из меня улыбку. Подловила, фурия!

Я, опешив, отпускаю тиски. Борьба неравная, но она чудом выскальзывает из моих рук и мчится-плетется по разрушенной палубе.

– Папа… – обезумев, кричит и падает на колени перед капитаном.

Папа? А это интересно. И весьма удачно!

Чтобы не ерепенилась, осторожно нажимаю на нужную точку на затылке. Рыжая бунтовщица затихает, обвиснув на моих руках. Секунду путаюсь влажными пальцами в ее кроваво-красных волосах, затем подпрыгиваю и, перехватив крепкий канат, вместе с девушкой перелетаю с тонущего корабля на “Искру”.

Команда беснуется. Все еще свеж запах крови и вспененной морской воды. Да проклянут нас боги, но сегодня охота была удачной. Внутри все кипит и стягивается от подступающего безумия. Внутренности скручиваются в тугие узлы, а по венам бежит кипящая кровь.

В груди вспыхивает огонек умирающей надежды, потому что за пазухой я держу величайшее из сокровищ. И у меня в руках безвольной куколкой болтается ключ. Невероятная, немыслимая удача!

Разумеется, добровольно девка не поможет. Юркая рыбешка будет биться в сетях день за днем, но рано или поздно устанет. И я переломлю ее. Вырву помощь силой, если потребуется.

Замечаю жадные взгляды команды, но никто не посмеет девку и пальцем тронуть. Добыча по праву принадлежит тому, кто взял ее первым. Кривлю губы в усмешке, и моряки торопливо возвращаются к своим делам.

Мой взгляд был предельно красноречив.

Я взял ее первым. Так что, подберите челюсти.

Спускаюсь в трюм и без особых церемоний бросаю девку на пол.

Невольно касаюсь своей измазанной кровью щеки и не нахожу там ни единого следа недавнего удара. Все затянулось, как на морском псе. А ведь попытка была хороша! Хлесткая, быстрая. Чуть-чуть и попала бы в глаз. Не испугалась ведь, не обмякла. Рвалась, как демоница!

Чуть наклоняюсь и втягиваю носом воздух. Запах от пленницы настолько знакомый, что сводит скулы, но задумываться нет времени. Пора менять курс.

Дочка капитана протяжно стонет, когда я отворачиваюсь, чтобы уйти. Тонкий сиплый голосок скользит по плечам и будто встряет между лопаток занозой. Простая девка заставляет меня замереть на выходе. Морской демон забери меня!

Скрипя зубами, возвращаюсь. Рыжая бестия ранена, глубоко, твари морские. Щепка, толщиной с рукоять ножа, торчит из угловатого плеча и напоминает цветок фуксии. Темная кровь заливает тонкую белоснежную рубаху. Ткань разодралась до пояса и приоткрыла молочную грудь.

Увожу взгляд, стискивая кулаки. Этого только не хватало!

Изголодавшийся мужик и баба на одном корабле – это плохо, мрак, как плохо.

Девушка со стоном поворачивается, вижу, как дорожки крови огибают крошечные соски и ползут ей на живот. И что делать?

Стою, как примороженный медузой баран. Она нужна мне живой, это однозначно. В сторону голод, взять себя в руки и просто представить, что она – сломанная кукла. Исправлю и забуду, как страшный сон. Да только в плотных штанах становится тесно, а кровь бесится в венах, будто буран в Загубленном море: слишком давно я один, слишком долго на корабле, вдали от плотских утех.

Оставляю ее одну, всего на несколько минут. Добираюсь до личной каюты и возвращаюсь назад с пузатой зеленой бутылкой и несколькими мотками чистой ткани. Девка лежит, не шевелится. Дышит тяжело и надрывно. Пухлые губы чуть приоткрыты, отчего я тяжело сглатываю и поспешно отворачиваюсь, как сопливый смущенный подросток. Чувствую себя мальчишкой, будто мне снова пятнадцать. Злюсь еще больше и твердо решаю, что тут девке самое место. С глаз долой, как говорится. Нечего такой крошке разгуливать по палубе. Право первенства нерушимо, но кто знает, какие демоны пробудятся в штанах людей, стоит только краем глаза зацепить округлую белоснежную грудь. Трюм хотя бы запереть можно.

– И ключ выбросить в море, – недовольно ворчу, но никак не могу оторвать глаз от белокожей фурии.

Волосы – красный шелк. Спутались совсем, пропитались солью и отяжелели. Тонкие пальчики сжимаются и разжимаются, будто девчонка пытается кого-то схватить в болезненном горячечном сне.

Откупориваю бутылку, и в нос шибет запах спиртовой настойки. Лучше, чем ничего. Устраиваю девку так, чтобы получить доступ к ране, одной рукой поддерживаю голову, а второй кромсаю рубашку и, избавившись от последнего лишнего лоскута, изумленно качаю головой.

Ее должно было уложить на месте, но нет. Откуда только силенки взялись?

Вырываю щепку безжалостно, и из горла фурии рвется хриплый крик. Чувствую влагу на руке, девка тихо всхлипывает и скулит. Плачет.

– Больно… – шепот едва слышно, а я промываю рану настойкой и рычу, когда острые зубки впиваются в ладонь. Сильно, до крови.

Переворачиваю девку, чтобы перевязать, и напарываюсь на взгляд синих, как на кинжал, глаз. В зрачках смятение и ненависть, радужки темнеют от гнева, да сил нет, чтобы дать отпор. Ее губы приоткрываются и из горла вылетает, будто снаряд, одно лишь слово:

– Убийца…

– Ой! Твоя игрушечный кораблик потопил? Подумаешь! – ерничаю, а она снова пытается меня укусить. – Лежи смирно, кусака! – отрезаю и, когда она приподнимается и впивается алмазами глаз в мое лицо, легко надавливаю на здоровое плечо и заставляю лечь. Девушка шипит от боли и щедро сыплет проклятиями. Таких даже я не знаю!

Фурия изворачивается и рычит, как разъяренная кошка. Пытается отползти от меня подальше, упирается спиной к деревянный ящик и с трудом подтягивает колени к груди. Смотрит затравленно, впервые в глазах мелькает тень страха и осознания, что угодила в руки врага. Могу даже догадаться, какие мысли крутятся в этой буйной головушке. Встаю на ноги, в полный рост, благо потолок позволяет. Нависаю над девчонкой, как скала. Ей некуда бежать.

– Ты у-убил, – запинается и дрожит, точно осиновый лист, – у-убил папу…

Синеву глаза заволакивает мутная пелена, и девчонка воет, уткнувшись носом в колени. Только слез мне тут не хватает!

– П-пап-а-а!

Молчу. Даю выплакаться. Совершенно не свойственная мне ерунда, но что-то подсказывает, что стоит только надавить, и фурия закроется. Уйдет в себя так глубоко, что не достать будет. Есть в ней какая-то упрямая решимость. Такая скорее глотку себе перережет, но не сдастся.

Сорвав покрывало с сундука с инструментами, бросаю комком в невольницу, разворачиваюсь и иду к лестнице. Пусть повоет немного. И поголодает заодно. Притихнет через день-два. Будет, как шелковая.

Раз уж старик ее теперь кормит рыб, то придется исхитриться и придумать новый план.

Что ни говори, а девка удачно мне под руку подвернулась.

Будь я верующим человеком, то подумал бы, что это судьба.

Ополаскиваюсь в душе. Магические камни стучат друг об друга над головой и, ворочаясь в стеклянной колбе, как скарабеи, нагревают воду в трубе. Мецки – редкая штука на нашей земле, а в море тем более – дорогая, но я могу себе это позволить. А еще у меня есть люнны – летающие светильники. Настоящее новшество для богачей. Один люнн заправляется пятью мецками, и света хватает на пару недель. Включается и выключается щелчком пальцев.

Пока обсыхаю, расхаживаю по каюте в одном халате. Жрать хочу, под ложечкой сосет, но кок еще возится. Слышу, как галдят через круглое окошко его помощники, и шипит котел с пшеничной кашей.

После бойни все мужики голодные, как волки, а я им обещал крепкого эдегильского эля и запеченную пятнистую свинью.

Терпеть голод не сложно, но вот жмет в груди что-то другое. Новое и непривычное. Мысль то и дело возвращается к девке с молочной кожей, алыми сосочками и запахом забытых цветов. Может, зря я ее в трюме бросил? Раненную и испуганную. Бессовестная фурия все мысли перепутала!

А если она не знает тайну отца? Что тогда делать?

Закрываю лицо ладонями, от них ландышами пахнет. Вот! Вспомнил! Ландыши. Рыжая зараза… До порта пять дней, две недели до Восточных гор, а до тридцатилетия сына чуть больше. У меня нет лишнего времени на всякие нежности.

– Брон! – залетает в каюту штурман. Бесцеремонность у него в крови, но глаз-алмаз от Великой Ишис. Курс корабля только он правильно настраивает: погрешность нулевая.

– Стучать разучился, Риччи? – грозно придавливаю его своим взглядом и авторитетом.

– Прощайте, дурилку, капитан! Куда курс держим, капитан? Решить сейчас нужно, на горизонте мель, капитан Энзо.

Заладил, как попугай!

– Плывем к северу, – отвечаю, не раздумывая. Скулы трещат от напряжения, нервно отбрасываю руку и прячу ее за спиной. Девка негодная. Нет, пусть еще посидит, никому не позволено с первого взгляда пленить Энзарио Шарпа – пирата четырех морей и капитана "Искры". Но губы сами чеканят, будто я им не хозяин:

– Скажи, пусть принесут мне ужин в каюту, – ловлю кривую улыбку штурмана. – Еще раз так глянешь, до матроса слетишь.

Белобрысый одергивает затертую форму, тушуется и кивает лохматой головой. То-то же, а то распоясались!

Добавляю еще строже:

– Ужин на двоих. Допер? Гигантская тридакна!

Глава 3. Ария

Рука нестерпимо ноет, будто щепка все еще там, и кто-то медленно проворачивает ее, погружая глубже в плоть. Слезы высохли, и я замечаю, что уже несколько минут просто смотрю в одну точку, а в голове – гулкая пустота.

Ни одной мысли.

Где-то под ребрами клокочет злость и горе, смешиваясь и вспениваясь, как морская волна. Корабль движется почти бесшумно, только слышно за бортом легкое шуршание, будто под днищем не вода, а песчаные дюны.

Как только враг ушел, я уловила щелчок ключа в замочной скважине. Запер, гад! Конечно, не стал бы он добычу вот так оставлять.

При мысли о толпе разъяренных мужиков, чьи голоса я смутно различаю даже отсюда, становится дурно. Что теперь будет? Сам поиграет, а потом отдаст на потеху команде?

Ежусь от воспоминаний о пристальном взгляде и легкой дрожи, пробежавшей по плечам мужчины, стоило только отползти к ящику. На мне одни лишь лохмотья. Рубашка испорчена, ничто не прикрывает тело. Его возбуждение было так же очевидно, как и то, что солнце поднимается на востоке. Воздух стал душным и горячим, но отчего-то враг не тронул, а просто ушел. Даже не обернулся.

Я не дура. Вижу, что нет в нем угрызений совести или чувства вины.

В сознание врываются мысли об отце, но я закусываю губу до крови, только бы не дать снова волю слезам.

Нет времени оплакивать мертвых, нужно бежать! Но как? Из трюма бы выбраться, но я не смогу без ключа. Даже отмычки примитивной нет под рукой! Да и куда бежать? За борт, рыб кормить?

– Каракатица тебе в глотку! – зло кричу и бью здоровой рукой по доскам ящика, поднимаю в воздух облачко едкой пыли. – Сбегу! И при первой же возможности горло тебе перережу, гад!

Дверь со скрипом распахивается, и тот, кого я поминаю лихом, вырастает в проходе. Ему приходится нагибать шею, чтобы не бахнуться о косяк темечком. Слабый свет из иллюминатора очерчивает туго затянутые в короткий хвост темные волосы и блестит на колечках в ухе.

– Поднимайся, – говорит он строго и грубо. Губы, как тонкая нить, поза уверенная, брови сведены, а скулы напряжены. Стоит только воспротивиться – набросится.

И удавит на месте.

– Тебе надо, ты и подними, – отвечаю, вскинув подбородок. Нельзя показывать, что я слаба. Ничего не сделаю, пальцем не пошевелю, пусть хоть изведется весь!

– Гордая? Сиди голодная тогда, – он растягивает губы в подобии улыбки и разворачивается, чтобы уйти.

– Бандитам веры нет, – я хмыкаю и подбираю ноги под себя, сжимаюсь, как пружина. – Траванусь вашей варварской стряпней. Или еще чего, – стараюсь натянуть остатки рубашки на грудь. – Могу и потерпеть.

– Терпи. Посмотрим насколько тебя хватит, – усмехнувшись, пират бросает надменный взгляд через плечо и ступает за дверь, снова нагибаясь в три погибели.

– Посмотрим на сколько тебя хватит, дылда, – протягиваю в ответ.

Он выходит быстро и спокойно, но дверь хряпает сильнее, чем должно. Задела-таки. Улыбаюсь, наслаждаясь маленькой победой.

Правда, недолго.

– Воды не приносить, сколько бы не просила. Пусть подумает, как нужно себя вести, – ненавистный голос чеканит за стеной, а кто-то другой покорно соглашается.

Тяжелые шаги затихают и больше не возвращаются. Долго. И даже когда в крошечное окошко проливается синеватый свет Мэс-тэ, меня никто не навещает, будто забыли.

Устраиваюсь удобнее и упираюсь затылком в ящик. Может не стоило так его спроваживать? Никому лучше не станет, если я свалюсь от голода и жажды? И как бежать потом, если сил не будет?

Крохотный огонек здравого смысла трепыхается внутри, но черная ненависть давит его, как комара.

Ничего не возьму! Ни кусочка, ни единого глотка влаги из его рук не приму! Был бы у меня под рукой кинжал, я бы…

И что я бы сделала? Бунтарка, ты посмотри. Глупо об этом думать. Пират переломит, как спичку, места мокрого не оставит. Вон какой вымахал! Все тело – переплетение тугих мышц. В нем же метра два роста.

Что ты сделаешь? Заговоришь до смерти? Да и клинок остался у врага.

Перед глазами всплывает дерзкая ухмылка и льдистые глаза. Холодные и безжалостные. Так смотрит человек, которому безразлично завтра, будто оно никогда не настанет.

И на лице ни следа от моего удара. Достала ведь, точно помню!

Прикрываю глаза, чтобы сделать несколько глубоких вдохов. В груди давит и жжет, точно под ребрами кто-то раздувает угольки. Боль в плече никуда не уходит, но терпеть можно.

– Спать, – шепчу я тихо. – Все равно ничего другого не остается.

Но время тянется, а сон не идет. Или приходит, но я его не чувствую. Ноющая боль удерживает на плаву сознания, а пульсирующая агония выталкивает из вязкой тьмы и заставляет приоткрывать веки.

Мрак не кончается, он в бесконечной степени. Глухой, разбавленный скрежетом деревянного настила. Кто-то ходит за дверями, кто-то дышит, кто-то говорит.