Хрустальное озеро

Брат Хили собственными ушами слышал, как аптекарь советовал миссис Салливан попросить у сестры Мадлен рецепт какого-нибудь безобидного успокаивающего, которое избавило бы женщину от бессонницы, начавшейся у нее в тот момент, когда истошно вопившего беднягу Билли увозили в сумасшедший дом.

– Отсюда рукой подать до черной магии, – энергично кивая головой, подтвердила мать Бернард.

– Конечно, если Мартин дорожит своей работой и своей странной женой, ему следует быть осторожнее.

А это уже граничило со сплетней. Брат Хили слишком далеко зашел. Поняв это, оба стали перебирать бумаги, после чего встреча закончилась. Ни один и словом не обмолвился о том, что вызывающе красивая Элен Макмагон слишком часто гуляет одна, сбивая листья терновой палкой с таким видом, словно ее мысли находятся за тридевять земель от Лох-Гласса и его обитателей.

* * *

В среду Мартин Макмагон, закрыв аптеку, облегченно вздохнул. Правда, на липкой бумаге скопилось множество мертвых мух, и нужно было убрать ее до возвращения Кит и Эммета, иначе дети прочтут ему целую лекцию о том, как нехорошо убивать Божьих созданий.

Когда детская размолвка Кит и Клио Келли, отдалившая их друг от друга на несколько недель, осталась позади, Мартин успокоился. В таком возрасте девочки очень впечатлительны; кто знает, что у них на уме? Он просил жену помирить их, но она ответила, что все должно пройти само собой. И, как обычно, оказалась права.

Если Элен говорила, как все будет, то обычно так и происходило. Она сказала, что Эммет справится со своим заиканием и будет смеяться над теми, кто его передразнивает. Заикание действительно прошло. Сказала, что Рита – сообразительная девушка, хотя все остальные считали ее недалекой. Элен знала, что Билли Салливан пьет, закрывшись в своем гараже, когда об этом еще не догадывалась ни одна душа. И именно Элен много лет назад сказала Мартину, что никогда не сумеет полюбить его всем сердцем, но будет любить так, как может. Конечно, этого было недостаточно, но Мартин знал, что лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Когда они познакомились, Элен любила другого и не скрыла этого от Мартина. Даже добавила, что в таком состоянии поощрять его ухаживания с ее стороны было бы нечестно. Мартин согласился ждать. Он придумывал все новые и новые предлоги, чтобы съездить в Дублин и куда-нибудь пригласить Элен. Постепенно они сблизились. Она никогда не говорила о мужчине, который бросил ее и женился на богатой. Мало-помалу на ее щеки вернулся румянец. Мартин предложил ей приехать в Лох-Гласс, посмотреть на озеро, городок и его обитателей. Она приехала и гуляла с ним по берегу.

– Может быть, для тебя это не самая большая любовь на свете, но для меня она всегда будет именно такой, – сказал Мартин.

Она ответила, что это самое прекрасное предложение руки и сердца, которое может сделать мужчина. Ответила, что согласна. И при этом вздохнула.

Элен добавила, что останется с ним, а если когда-нибудь и уйдет, то объяснит почему и причина будет очень веской. Сказала, что пытаться узнать душу другого человека бесполезно. У людей должны быть свои секреты, места, которые они посещают в мечтах и куда нет доступа никому.

Конечно, Мартин согласился с ней. Это была плата за согласие стать его женой. Но ему хотелось, чтобы Элен уходила в страну грез не так далеко и не так часто. И очень не хотелось, чтобы она бродила вокруг озера в непогоду. Жена заверяла, что обожает следить за тем, как оно меняется в зависимости от времени года, и это ее успокаивает. Она хорошо знала повадки обитателей приозерных камышей, чувствовала себя там как дома и была близко знакома со всеми, кто жил на берегу.

Однажды Элен сказала, что было бы неплохо иметь на озере такой же домик, как у сестры Мадлен, слушать, как плещется вода у самых дверей.

Это рассмешило Мартина.

– Как бы мы там поместились? И что нам делать в отшельничьем скиту?

– Я имела в виду не всю семью, а только себя, – сказала Элен, глядя куда-то вдаль. Разбираться в ходе ее мыслей Мартин не стал – это было слишком опасно.

* * *

Мартин прошел в дверь рядом с аптекой. Лестница вела на второй этаж, который они называли домом. Правда, Кит жаловалась, что они единственные, в чьем доме нет первого этажа.

Рита накрывала на стол.

– Хозяйка еще не пришла, сэр. Просила передать, что увидится с вами после гольфа.

Мартин расстроился и даже не стал это скрывать.

– У женщин тоже должны быть выходные, – заступилась за мать Кит.

– Конечно, – чересчур жизнерадостно ответил он. – Сегодня среда, так что вторая половина дня – выходной для всех, кроме Риты. Я собираюсь сыграть в гольф с отцом Клио. Сегодня я в отличной форме и разнесу его в пух и прах. Сделаю «птичку», «орла», а то и «альбатроса».

– А почему все названо в честь птиц? – поинтересовался Эммет.

– Наверно, потому, что мяч парит как птица… во всяком случае, должен парить. Ладно, я возьму на себя обязанности мамы, – сказал Мартин и начал раскладывать по тарелкам тушеную баранину.

Он понял, что в последнее время слишком часто произносил эти слова. О господи, почему Элен не предупредила, что уйдет? И где ее черти носят?

* * *

С поля для гольфа открывался прекрасный вид на озеро. Люди говорили, что это одно из самых симпатичных полей в Ирландии. Не с такой пересеченной местностью, как большие поля для чемпионатов на побережье, но очень живописное благодаря окружавшим его холмистым равнинам, перемежавшимся небольшими рощицами. И конечно, благодаря озеру, которое сегодня было темно-синим, без малейшего пятнышка.

Питер Келли и Мартин Макмагон остановились передохнуть и посмотреть вниз с высоты восьмого грина[3]. В отличие от других полей, здесь это можно было себе позволить: они никого не задерживали и могли полюбоваться Лох-Глассом и озером.

– Похоже, цыгане вернулись. – Питер указал на разноцветные кибитки у дальнего конца озера.

– Они как времена года, верно? Всегда приходят в одно и то же время.

– Такая ужасная жизнь наносит большой ущерб детям. Некоторые из них обращаются ко мне с ранами, с собачьими укусами… Остается только их пожалеть, – сказал врач.

– Ко мне они тоже приходят, хотя часто я им говорю, что они знают больше меня, – засмеялся Мартин. Он и в самом деле считал, что цыгане и старая Мадлен – это «второй эшелон» лох-гласского здравоохранения.

– Некоторые из них очень симпатичные люди.

Келли зорко всматривался в даль. Вдоль берега шли две женщины. Мартин посмотрел туда же, а затем оба одновременно вернулись к своим мячам. Одна из женщин была очень похожа на Элен Макмагон, но ни Питер, ни Мартин не подали виду, что заметили это.

* * *

Клио рассказала Кит, что в таборе есть женщина, которая предсказывает судьбу и знает все наперед. Но если мать Бернард увидит кого-нибудь рядом с предсказательницей, то убьет на месте.

– А что сказала бы об этом сестра Мадлен? – задумчиво спросила Кит.

Действительно, для сестры Мадлен мир не был черно-белым. Девочки весело припустили по тропинке, решив посоветоваться с ней. И отшельница подтвердила, что такое вполне возможно: у некоторых действительно есть дар предвидения.

– Как вы думаете, сколько нужно, чтобы позолотить ей руку? Трех пенсов хватит? – спросила Кит.

– Мне кажется, она попросит больше. Как по-вашему, сестра Мадлен? – с жаром выпалила Клио. Через неделю у нее был день рождения, и девочка надеялась раздобыть у родителей нужную сумму еще до ухода табора. – Разве не чудесно знать будущее?

Но, к их огорчению, сестра Мадлен эту идею не одобрила. Она ничего не запрещала, не использовала слова типа «глупо» или «неумно», не говорила о грехе и заблуждении. Просто смотрела на них, и выражение ее глаз, словно светившихся на морщинистом смуглом лице, говорило само за себя.

– Знать будущее опасно, – наконец вымолвила она.

После этого наступило молчание, от которого Клио и Кит бросило в дрожь. Поэтому они обрадовались, когда Уискерс встал и ни с того ни с сего протяжно завыл.

* * *

Рита неторопливо шла по тропинке к избушке сестры Мадлен, держа в руках книжку стихов и песочное печенье, и вдруг услышала голоса. Обычно в это время отшельница была одна. Она хотела уйти, но сестра Мадлен позвала:

– Входи, Рита. Выпьем чая.

В избушке сидела предсказательница. Рита была у нее в прошлом году и, заплатив полкроны, узнала, что ее жизнь изменится и что у нее будет в семью семь раз больше земли, чем у отца. Иными словами, почти двадцать гектаров. Большую роль в жизни Риты будут играть книги, и она выйдет замуж за человека, который сейчас живет за морем. Дети от этого брака будут трудными, но с чем это связано, сложно сказать: то ли со здоровьем, то ли с поведением. И добавила, что похоронят Риту на каком-то большом кладбище, а не на погосте Лох-Гласса.

Все это женщина говорила Рите, сидя на берегу озера. Она объяснила, что не любит встречаться с людьми вблизи табора, поскольку цыгане ее занятие не одобряют. Рита поверила ее словам, сказанным спокойно, просто и уверенно. А потом началось ее увлечение книгами.

Как тогда, так и теперь Риту поразило сходство предсказательницы с миссис Макмагон. В сумерках их можно было бы принять за сестер. Интересно, что эта женщина делает у сестры Мадлен? Впрочем, вряд ли она когда-нибудь узнает ответ.

– Мы с Ритой читаем стихи. – Это был единственный намек на взаимное представление, который сделала сестра Мадлен.

Женщина кивнула с таким видом, словно ничего другого и не ждала: она не сомневалась в правдивости собственных предсказаний. Внезапно Рита ощутила легкую тревогу. Значит, она действительно выйдет замуж за человека, который сейчас живет за морем, получит двадцать гектаров земли, разбогатеет, родит детей, с которыми будет нелегко, и будет похоронена далеко отсюда? Ей представился памятник на большом городском кладбище, окруженный множеством могильных крестов.

– Итак, «Пью за здравие Мэри», – сказала сестра Мадлен, когда они остались вдвоем. – Прочитай это стихотворение медленно и с выражением. А я закрою глаза и попробую представить себе, о чем в нем говорится.

Рита, освещенная солнцем и окруженная копошившимися у ее ног цыплятами, стояла у окошка, заставленного горшками с геранью, и читала вслух:

Будь же счастлива, Мэри,Солнце жизни моей!Ни тоски, ни потери,Ни ненастливых днейПусть не ведает Мэри…

– Разве это не прекрасно? – сказала сестра Мадлен, когда стихотворение закончилось. Девушка рассмеялась, довольная тем, что прочитала стихи без запинки. – Замечательно, Рита. И не говори теперь, что не умеешь читать стихи.

– Сестра, знаете, о чем я подумала? Если бы к вам пришел Эммет…

– Эммет Макмагон?

– Да. Чтобы вылечить заикание, вы бы заставили его читать стихи или что-нибудь другое…

– Я не умею лечить заикание.

– Но вы бы заставили его читать вслух. Эммет стесняется делать это в школе. С друзьями он разговаривает без труда, но терпеть не может, когда брат Хили вызывает его к доске. Он еще в подготовительном классе боялся читать в присутствии других.

– Мальчик должен сам захотеть прийти ко мне, иначе это будет для него пыткой.

– Я расскажу ему, какая вы волшебница.

– Не стоит говорить о волшебстве. Сама знаешь, люди могут принять это всерьез.

Рита поняла, о чем речь. В Лох-Глассе были и те, кто относился к отшельнице с подозрением, считая, что ее дар не от Бога. Имя дьявола не упоминалось, но во время подобных разговоров незримо витало в воздухе.

* * *

Дэн О’Брайен стоял у дверей своего дома и осматривал улицу.

Дела в гостинице «Центральная» шли не очень бойко, и у него всегда была возможность выйти и поглазеть на Мейн-стрит. Как многие ирландские городки, Лох-Гласс состоял из одной длинной улицы, в середине которой находилась церковь, в одном конце – мужской монастырь, а в другом – женский. Между ними располагались лавки, дома и мастерские соседей, и все окна выходили на ту же улицу, на которую сейчас смотрел и Дэн.

Стоя у дверей собственного дома, можно узнать многое. Дэн О’Брайен видел, что сыновья Билли Салливана вернулись из деревни сразу же, как только их отца посадили под замок. По версии семьи, они гостили у дяди и помогали ему на ферме. Однако все знали, что Кэтлин отправила их туда, чтобы мальчики не видели пьяных дебошей и избежали мрачной атмосферы, царившей в доме.

Мальчишки были хорошие – точно такие же, каким был сам Билли до того, как его лицо покрыли следы пьянства, а изо рта стали вырываться нечленораздельные ругательства. Их возвращение должно поднять настроение бедной Кэтлин. Стиви почти шестнадцать, а Майкл был ровесником сына Дэна, Филипа.

Правда, Филип с Майклом не дружил, говоря, что тот грубиян и всегда готов драться.

– Ты бы тоже был грубияном, если бы рос у такого отца, – говорил ему Дэн О’Брайен. – Не каждому везет так, как тебе. – Но во взгляде Филипа читалось сомнение. Молодежь никогда не бывает довольна тем, что имеет.

Вторая половина дня постепенно подходила к концу. Торопиться в Лох-Глассе было некуда; здесь даже базарные дни проходили без спешки. Но в такую теплынь, как сегодня, все двигались еще медленнее.

Он видел, как Келли и Кит Макмагон, взявшись за руки, прямо на тротуаре, словно вокруг никого не было, разучивали движения какого-то танца. Надо же, от горшка два вершка, а туда же… Им по двенадцать – столько же, сколько его Филипу. Опасный возраст.

Он видел, как из монастыря степенно вышла мать Бернард в сопровождении молодой монахини, заметила девочек и посмотрела на них с крайним неодобрением. Настоятельница не забывала о своих обязанностях даже в каникулы. Улица – место общественное, а не какая-нибудь танцплощадка. Девочки тут же остановились.

Увидев постные физиономии маленьких мошенниц, Дэн невольно улыбнулся. О’Брайен мечтал о дочери, но после рождения Филипа его жена и слышать не хотела о других детях.

– У нас уже есть сын. Разве тебе этого недостаточно? – говорила Милдред.

А поскольку детей они больше рожать не собирались, то и заниматься любовью тоже не имело смысла. Во всяком случае, так считала Милдред.

Дэн О’Брайен по привычке тяжело вздохнул и представил себя здоровым мужчиной, способным вести нормальную супружескую жизнь, как все остальные. Он увидел Мартина Макмагона, направлявшегося пружинистой походкой через улицу к гаражу Салливана. Вот счастливчик! У него такая привлекательная жена, с которой в любой момент можно уединиться, задернуть шторы и… Нет, позволять себе такие мысли не следовало.

Мать Бернард и брат Хили обсуждали празднование начала нового учебного года. Далеко не каждый священник был способен отслужить мессу перед школьниками. В этом году Лох-Гласс должен был посетить знаменитый отец Джон, проповеди которого собирали сотни прихожан. Люди специально приезжали, чтобы послушать его; во всяком случае, так говорил брат Хили.

– Но хотел бы я посмотреть, справится ли он с бандой наших хулиганов. – Сам брат Хили в этом сомневался. По его мнению, все знаменитые проповедники были слегка не от мира сего.

– Едва ли он сумеет понять, что эти девчонки потешаются над ним. – Мать Бернард всегда следила за озорницами орлиным взглядом.

– Не будем это обсуждать, мать Бернард. Решения принимаем не мы, а люди, которые хорошо разбираются в таких вещах.

Они часто спрашивали друг друга, стоит ли обсуждать тот или иной вопрос, хотя оба понимали, что им просто нравится сам процесс. Их, единственных учителей молодежи, объединяла забота о проблемах мира, брошенного на произвол судьбы.

Мать Бернард в глубине души считала, что брату Хили слишком легко живется. Мальчики – существа простые, прямодушные и не такие испорченные, как девчонки. В свою очередь, брат Хили был убежден, что иметь дело со множеством девочек в форме проще простого. Они не пишут ужасных слов на сарае для хранения велосипедов и не ставят друг другу синяки. И оба не верили, что отец Джон сумеет овладеть умами и сердцами детей маленького приозерного городка.

* * *

За день до начала занятий дети собрались на озере, наслаждаясь последними часами свободы. Хотя все говорили о том, как им не хочется возвращаться в скучную школу, некоторые испытывали облегчение оттого, что долгое лето кончилось.

Особенно это радовало Филипа О’Брайена. Он уже не знал, чем себя занять. Если он оставался в гостинице, отец заставлял его мыть бокалы или чистить пепельницы.

Эммету Макмагону не терпелось продемонстрировать свои достижения. Несколько недель занятий с сестрой Мадлен совершили чудо. Он даже попросил отшельницу прочитать стихи из учебника: а вдруг они не хуже стихов из ее книжки – тех, которые ему так легко читать с выражением?

– Почему брат Хили читает по-другому? – спросил он. Но толкового объяснения не получил. Сестра Мадлен сказала лишь, что брат Хили учит их правильно. И это было очень досадно.

Клио Келли не хотелось возвращаться в школу. Она была сыта уроками по горло и знала вполне достаточно, чтобы поступить в лондонскую театральную школу, учиться петь и танцевать, а потом попасться на глаза какому-нибудь старому доброму владельцу театра.

Ее младшая сестра Анна радовалась началу занятий, потому что дома ее очень обидели. Когда она сказала, что видела на озере привидение – ей явилась плачущая женщина, говорившая неразборчиво: «Ищите в камышах, ищите в камышах», – отец неожиданно обвинил дочь в том, что она просто хочет привлечь к себе внимание.

– Но я действительно видела ее! – заныла Анна.

– Ничего ты не видела. И не смей никому говорить об этом. В городе и без того хватает глупых слухов. Опасно и глупо позволять простым людям думать, что такая образованная девочка, как ты, верит во всякую чушь.

Мать тоже не поддержала ее. А Клио презрительно фыркнула, словно хотела сказать родителям: «Ну, теперь вы убедились, что Анна – набитая дура?»

Кит Макмагон ждала начала занятий. Она поклялась, что в этом году будет учиться особенно прилежно. Ее решение стало результатом откровенной беседы с матерью – насколько она помнила, первой и последней.

Это случилось в день ее первых месячных. Мать держалась чудесно и сказала Кит много важного. Например, что теперь ее дочь стала женщиной, а в последнее время положение ирландских женщин сильно изменилось: они получили свободу и право выбора. Правда, Кит в этом сомневалась. Лох-Гласс – не то место, где поощряют женскую свободу и независимость.

Но мать говорила серьезно. Лет через десять женщинам будет доступно абсолютно все. Уже сейчас они могут вести собственное дело. Взять хоть бедную Кэтлин Салливан из дома напротив. Она сама заправляет гаражом. Еще несколько лет назад люди не позволили бы, чтобы ими командовали женщины, а предпочитали иметь дело с мужчинами. Даже с такими никчемными, как Билли Салливан.

– Но к этому нужно готовиться. Обещай мне хорошо учиться, что бы ни случилось.

– Да, конечно, – нетерпеливо ответила Кит. Почему любой разговор сводится к этому? Но выражение лица матери заставило ее прикусить язык.

– Сядь рядом, возьми меня за руку и дай слово, что запомнишь этот день. Он очень важен для тебя, и его нужно как-то отметить. Пусть это будет день, когда ты пообещала матери подготовиться к будущей жизни. Я понимаю, это звучит банально, но если бы я оказалась на твоем месте… если бы… я бы училась изо всех сил. Ох, Кит, если бы я знала…

Кит встревожилась:

– Что знала? Мама, о чем ты говоришь? Чего ты не знала?

– Что образование делает человека свободным. Позволяет найти свое место в жизни. Сделать карьеру. Добиться такого положения, когда ты сможешь делать все, что тебе захочется.

– Но ты и так делала то, что тебе хотелось. У тебя есть папа и мы с Эмметом…

Увидев, как изменилось лицо матери, Кит побледнела. Элен погладила ее по щеке.

– Да… Да, конечно. – Она успокаивала дочь так же, как уговаривала Эммета не бояться темноты, а кота Фарука – вылезти из укромного места под диваном. – Я хочу этого не для себя, а для тебя… Чтобы у тебя всегда была возможность выбора и не нужно было делать что-то против своей воли.

– Ответишь честно на мой вопрос? – спросила Кит.

– Конечно.

– Ты счастлива? Я часто вижу тебя печальной. Тебе чего-то не хватает?

– Я люблю тебя, Кит. Люблю Эммета и твоего отца. Всей душой. Он – самый хороший и добрый человек на свете. Это правда. Я бы никогда не солгала ему. И тебе не лгу тоже.

Против обыкновения, мать смотрела ей прямо в глаза, а не куда-то в сторону, и Кит ощутила неимоверное облегчение.

– Значит, тебе вовсе не грустно?

– Я обещала тебе ответить честно и сдержу слово. Иногда в этом маленьком городке мне бывает грустно и одиноко. Я не люблю его так, как твой отец; он вырос в Лох-Глассе и знает здесь каждый камень. Иногда мне кажется, что я сойду с ума, если буду каждый день видеть Лилиан Келли, слышать нытье Кэтлин о том, как трудно работать в гараже, или жалобы Милдред О’Брайен на пыль, от которой ее тошнит… Но ты и сама это знаешь. Тебя тоже иногда раздражают и Клио, и школа. Теперь ты мне веришь?

– Да, – ответила Кит, не покривив душой.

– Если так, то запомни навсегда: что бы ни случилось, твоя путевка в жизнь – это образование. Только благодаря ему у тебя будет свобода выбора.

После этого разговора Кит стало намного легче, правда, в глубине души осталась тревога. Мать дважды сказала: «что бы ни случилось». Казалось, она видела будущее. Так же, как сестра Мадлен. И цыганка у озера. Но Кит гнала от себя это ощущение. Ей и без того было о чем подумать. Например, разве не здорово, что месячные начались у нее раньше, чем у Клио?

* * *

Когда Мартин закрывал аптеку, его окликнул доктор Келли.

– Я – настоящий змей-искуситель. Не хочешь сходить к Лапчатому и пропустить по пинте? Мне нужен совет.

В другом городке местный врач и аптекарь отправились бы в гостиницу с более приличным баром, но Дэн О’Брайен был таким мрачным и унылым типом, что Мартин и Питер предпочитали ходить к Лапчатому: там было проще, но веселее. Они уютно устроились в уголке.

– Итак, какой совет? – Мартин думал, что это всего лишь предлог для посещения пивной.

– Дело касается моей младшей, Анны. Она продолжает утверждать, что действительно видела на озере плачущую женщину, и обижается, что ей никто не верит.

– В этом возрасте дети из всего делают трагедию, – утешил его Мартин.

– Кому ты это говоришь?

– По-твоему, ей и в самом деле явилось привидение?

– Нет, но что-то она все-таки видела… Ты помнишь ее?

– Кого?

– Бриди Дейли, Бригид Дейли, или как там ее звали… Ту, которая утонула.

– Как я могу ее помнить? В то время мы были совсем маленькими. Слушай, а когда это случилось?

– В девятьсот двадцатом.

– Питер, тогда нам с тобой было по восемь лет.

– Анна уверяет, что у этой женщины длинные темные волосы.

– А ты сам что об этом думаешь?

– Может быть, кто-то нарочно переодевается, чтобы пугать детей.

– Ну если так, то он добился своего. Напугал не только ребенка, но и его отца.

Питер рассмеялся:

– Да, ты прав! Скорее всего, это чепуха. Не хочется думать, что кто-то делает это сознательно. Видит бог, Анна любит сочинять, но, возможно, она и в самом деле видела то, что ее встревожило.

– И как она описала эту женщину?

– Сам знаешь, дети всегда сравнивают незнакомое со знакомым… В общем, Анна сказала, что та была похожа на твою Элен.

* * *

Отец Джон собирался прочитать для старшеклассниц монастырской школы отдельную проповедь. Это означало, что девочки двенадцати – пятнадцати лет услышат то, что не предназначено для ушей детворы.

Анна Келли сгорала от любопытства:

– Он будет говорить о детях?

– Возможно, – свысока сказала Клио.

– Я все знаю про детей! – вызывающе заявила Анна.

– А я жалею, что знала о них слишком мало, иначе задушила бы тебя еще в колыбели! – в сердцах ответила Клио.

– Вы с Кит считаете себя очень умными, а на самом деле дуры последние, – огрызнулась младшая.

– Где уж нам! Привидения нам не являются, и кошмарных снов мы не видим… Это ужасно.

В конце концов подруги сумели избавиться от Анны и с комфортом устроиться на заборе гаража Салливана, откуда был хорошо виден весь Лох-Гласс. И никто не мог сказать, что они кому-то мешают.

– Просто удивительно, каким хорошеньким стал Эммет. В смысле для мальчишки, – восхитилась Клио.

Кит в глубине души была уверена, что Анна Келли тоже не была такой вредной, как считала Клио, говоря о младшей сестре с презрением.

– Он таким родился, – сказала Кит. – По-моему, Эммет никогда никому не причинял особых хлопот. Он заикался, поэтому его почти ни за что не ругали. Наверно, все дело было в этом.

– Анну тоже ругают слишком мало, – мрачно ответила Клио. – Как ты думаешь, о чем будет с нами говорить отец Джон? А вдруг об этом?

– Если он это сделает, я умру на месте!

– А я умру на месте, если он этого не сделает, – сказала Клио, и девчонки расхохотались так громко, что отец Филипа О’Брайена выглянул из дверей своей гостиницы и неодобрительно покачал головой.