Хрустальное озеро

Глава 2

– У тебя нет приличных кузенов, – сказала Клио, когда они валялись на диване в ее комнате.

– О боже, что ты ко мне привязалась? – простонала Кит, читавшая статью о том, как ухаживать за руками.

– Они никогда не приезжают к вам в гости.

– Почему же? Макмагоны живут лишь в нескольких милях отсюда. – Кит вздохнула. Этот разговор был ей неприятен.

– А к нам приезжают родственники из Дублина.

– И ты всегда говоришь, что ненавидишь их.

– Я люблю тетю Мору.

– Только потому, что она каждый раз дарит тебе шиллинг.

– А у тебя вообще нет теток, – стояла на своем Клио.

– Ох, Клио, помолчи! Конечно, у меня есть тетки. Тетя Мэри, тетя Маргарет…

– Это просто жены братьев твоего отца.

– Неправда. У папы есть сестра, но она живет в монастыре в Австралии. Она что, не тетя? Тетя. Но ожидать, что она приедет в гости, поживет у нас и подарит шиллинг, не приходится, правда?

– У твоей матери нет родни. – Клио понизила голос. – Вообще никакой. – По тому, как она это сказала, было ясно, что Клио просто повторяла чужие слова, словно попугай.

– Что ты хочешь этим сказать? – разозлилась Кит.

– Только то, что сказала.

– У нее есть родня. Мы.

– Но это странно, только и всего.

– Ничего тут нет странного! Почему ты опять цепляешься к моей маме? Кажется, ты обещала оставить ее в покое.

– Не заводись.

– Нет, буду! Все, я пошла домой. – Кит спрыгнула с дивана.

Клио смутилась:

– Я не имела в виду ничего плохого.

– Тогда зачем об этом говорить? Что ты за человек? Сначала сболтнешь что-нибудь, а потом говоришь, что ничего не имела в виду…

– Я только сказала…

– И что же ты сказала? – Глаза Кит вспыхнули.

– Сама не знаю.

– Вот и я тоже. – Кит выскочила из комнаты и сбежала по лестнице.

– Уже уходишь? – спросила стоявшая в коридоре миссис Келли. Мать Клио всегда знала, когда они ссорились. – А я как раз собиралась печь печенье. – С помощью вовремя предложенного угощения можно избежать ненужных стычек. Но сегодня и это не помогло.

– Клио будет рада. А мне нужно домой, – буркнула Кит.

– Еще рано.

– Маме одиноко. Понимаете, у нее нет родни, – не сдержавшись, вызывающе заявила девочка.

Темно-красные пятна, проступившие на щеках и шее миссис Келли, доказывали, что догадка Кит была правильной. Аккуратно закрывая за собой дверь, она со злорадством подумала, что никакого печенья Клио не получит. «Вот и хорошо! Надеюсь, мать спустит с нее три шкуры».

Но матери дома не было. Рита сказала, что она решила на денек съездить в Дублин.

– Что ей там понадобилось? – проворчала Кит.

– Все любят ездить в Дублин.

– Но… у нас там никого нет.

– В Дублине живут миллионы людей, – сказал Эммет.

– Тысячи, – рассеянно поправила его Кит.

– Какая разница?

– Ладно. – Кит решила сменить тему. – Что ты читал сегодня?

– Уильяма Блейка. Кто-то подарил сестре Мадлен книжку его стихов. Они ей очень нравятся.

– Я знаю только одно его стихотворение – про тигра.

– У него их много. Стихотворение про тигра есть в учебнике, а он написал их тысячи.

– Скорее десятки, – снова поправила Кит. – Прочитай мне хоть одно.

– Я не помню их наизусть.

– Перестань. Ты вечно их бормочешь.

– Я знаю про флейтиста… – Эммет остановился у окна и стал смотреть в него, как всегда делал это в домике сестры Мадлен.

Мальчик был очень горд собой. В стихотворении было трудное слово «флейтист», но он справился с ним блестяще.

Кит не заметила, как в комнату вошел отец, однако Эммет ничуть не смутился.

Стоял тихий сентябрьский вечер, они сидели за столом, и по спине девочки пробежали мурашки. Все выглядело так, словно мать действительно вне семьи. Словно их всего четверо: Эммет, папа, Рита и она сама.

Словно мать никогда не вернется.

Она вернулась замерзшая и усталая: печка в поезде сломалась, а сам поезд ломался дважды.

– Как тебе понравилось в Дублине?

– Очень шумно, многолюдно, и все куда-то торопятся.

– Поэтому мы и живем здесь, – благодушно заметил отец.

– Поэтому мы и живем здесь, – тихо повторила мать.

Кит смотрела на огонь в камине.

– Когда вырасту, стану отшельницей, – внезапно сказала она.

– Тебе не понравится одинокая жизнь. Она годится только для таких странных людей, как я.

– А вы разве странная, сестра Мадлен?

– Очень странная. Чудное слово «странная», правда? На днях мы как раз говорили с Эмметом о его происхождении.

И тут Кит вспомнила слова Клио: «Странно, что у твоей матери нет родни».

– Когда вы были молодой, то обижались, если кто-то плохо говорил о ваших родных?

– Нет, детка. Никогда.

– А как вам это удавалось?

– Просто я считала, что эти люди ошибаются. И тот, кто говорит плохо о твоих родных, не прав.

– Знаю. – И все же в тихом голосе девочки звучало сомнение.

– Твой отец – самый уважаемый человек в трех графствах; он добр к бедным и, по существу, является вторым врачом в этом городке. Твоя мать – такая добрая и милая, что я благодарю судьбу за встречу с ней. У нее поэтическая душа, она любит красоту…

В воздухе повисло молчание, и по лицу сестры Мадлен трудно было понять, о чем она думает.

– Конечно, люди часто что-то говорят из ревности, потому что не уверены в себе. Набрасываются на других, как человек, который палкой сбивает цветы, не зная, зачем он это делает… – Сестра Мадлен говорила так, словно была в трансе и все знала об их разговоре с Клио. Или Клио сама все рассказала отшельнице. – Потом такой человек жалеет, что сделал это, но не знает, как об этом сказать.

– Знаю, – снова сказала Кит.

Она была довольна, что сестра Мадлен считает мать доброй, милой и наделенной поэтической душой. Что ж, а Клио она когда-нибудь простит.

Конечно, если та этого захочет.

– Прости меня, Кит.

– Ладно, все в порядке.

– Нет, не в порядке. Не знаю, почему я делаю это. Наверное, мне хочется быть в чем-то лучше тебя. Я себе не нравлюсь. Честное слово.

– А мне не нравится дуться, – ответила Кит.

Их родители почувствовали облегчение. Они всегда переживали, когда Кит и Клио ссорились. Это напоминало удар грома и сулило скорую грозу.

Иногда весть о смерти никчемного человека сообщать труднее, чем ту, которая принесет большое горе. Питер Келли тяжело вздохнул. Билли Салливан умер от цирроза печени, грозившего ему так же, как душевная болезнь, из-за которой его отправили в сумасшедший дом. Питер знал, что слов утешения здесь не понадобится, и все же дело было нелегкое.

Кэтлин Салливан восприняла новость с каменным лицом. Ее старший сын Стиви – красивый смуглый мальчик, хорошо знавший, что такое отцовский кулак, и с удовольствием отправившийся на ферму к дяде, – только пожал плечами.

– Доктор, он умер много лет назад, – сказал он.

Младший сын Майкл совсем растерялся.

– А похороны будут? – спросил он.

– Да, конечно, – ответил доктор.

– Никаких похорон, – неожиданно заявил Стиви, – и поминок тоже. Это будет настоящее посмешище.

Эти слова испугали Кэтлин.

– Как же без похорон?..

Все трое смотрели на доктора, словно ожидая его решения. «С чего они взяли, что я авторитет в таких делах?» – подумал Питер.

Шестнадцатилетний Стиви не сводил с него глаз:

– Доктор Келли, вы не ханжа и не станете говорить загадками.

Лицо мальчика было твердым и решительным. Похоже, шесть-семь лет украденного детства стали для него хорошей жизненной школой, но дались дорогой ценой. Паренек явно не собирался устраивать церемонию ради церемонии.

– Я думаю, все можно сделать в узком кругу, в самой лечебнице. Так часто поступают в подобных случаях. Заупокойную мессу можно отслужить там же. Отец Бейли все устроит.

Кэтлин Салливан посмотрела на него с благодарностью.

– Доктор, вы так добры… Конечно, хотелось бы, чтобы все было по-другому. – Ее лицо помрачнело. – Но я не могу рассчитывать на сочувствие людей. Они скажут, что все к лучшему. Что наконец-то мы от него избавились.

– Я вас понимаю, Кэтлин. – Питер Келли не кривил душой. Если уж он не мог найти нужных слов, то ожидать, что их найдет какой-нибудь другой житель Лох-Гласса, не приходилось. – Но вы обратитесь к сестре Мадлен – она сумеет утешить вас.

Доктор вышел из дома, сел в машину и увидел, как Кэтлин, надев пальто и платок, пошла по тропинке к озеру.

По дороге он нагнал Элен Макмагон, волосы которой трепал ветер. Погода стояла холодная, а на Элен было только шерстяное платье, на щеках играл румянец.

Он остановил машину:

– Садись. В ногах правды нет.

Элен улыбнулась, и Питер опять подумал, до чего же она хороша. Ведь эта красавица когда-то покоряла все сердца в Дублине. Девушка с лицом богини, почему-то выбравшая в мужья именно Мартина Макмагона.

– Нет, Питер, я люблю гулять в такие вечера. Приятно ощущать свободу… Ты видишь птиц над озером? Разве они не чудо?

Она сама была чудом. Сияющие глаза, румяные щеки… Ее стройная фигура стала более пышной, синее шерстяное платье туго обтягивало грудь. И тут Питер с изумлением понял, что Элен Макмагон беременна.

– Питер, что случилось?

– Опять? – с досадой спросил доктор. Лилиан его раздражала. – Ты о чем?

– Ты не сказал за весь вечер ни слова. Молчишь и смотришь в камин.

– Я думаю.

– Конечно, думаешь. Вопрос – о чем?

– Ты что, Великий инквизитор? Уже и подумать нельзя без твоего разрешения? – огрызнулся он.

По круглому лицу Лилиан потекли слезы. Это было нечестно. Их отношения были таковы, что каждый мог спросить другого о его чувствах и мыслях. Питер понимал, что ведет себя отвратительно.

– Мне показалось, ты чем-то встревожен, – слегка успокоившись, сказала Лилиан.

– Не знаю, правильно ли я поступил, посоветовав Кэтлин Салливан устроить похороны в лечебнице, – сказал Питер.

Рассеянно слушая соображения жены по этому поводу, он думал о беременности Элен и в глубине души понимал: тут что-то не так.

Собственно говоря, почему бы Мартину с Элен не завести позднего ребенка? Сколько Элен, тридцать семь? Тридцать восемь? В таком возрасте здешние женщины рожают, и это никому не кажется странным. Но Питера терзали сомнения. В его мозгу роились обрывки бесед: слова Клио о том, что родители Кит Макмагон спят в разных комнатах; фраза, которую Мартин как-то обронил у Лапчатого, – мол, секс остался в прошлом; давняя обмолвка Элен о том, что у маленького Эммета не будет младших братьев и сестер… Все это складывалось в чудовищную головоломку: кто мог быть отцом ребенка Элен Макмагон, кроме ее собственного мужа?

Услышав шаги на лестнице, Мартин встал и пошел к двери гостиной.

– Элен, это ты?

– Да, милый.

– Я искал тебя. Ты слышала про беднягу Билли Салливана?

– Да. Дэн сказал мне. Думаю, это настоящее благословение. Он никогда бы не вылечился.

– Может быть, сходить к ним? – Мартин всегда был хорошим соседом.

– Нет. Кэтлин ушла, так что дома только мальчики. Я зашла к ним на обратном пути.

– Ты вышла поздно…

– Просто захотелось прогуляться. Чудесный вечер. Мальчики сказали, что Кэтлин пошла к сестре Мадлен. Та всегда знает, что нужно сказать.

– Значит, ты заходила в гостиницу?

Элен удивилась:

– Нет, конечно. С какой стати?

– Разве не Дэн сообщил тебе о смерти Билли?

– Он, как всегда, стоит у дверей и беседует с уличными псами… Нет, я гуляла. Ходила к озеру.

– Почему ты всегда гуляешь одна, без меня?

– Ты знаешь почему. Мне хочется о многом подумать.

– О чем? – Мартин был сбит с толку.

– На свете столько всего, что в голове не помещается…

– Например? – Мартин тут же пожалел о своих словах – он боялся ответа.

– Нам нужно поговорить… мы должны поговорить… – Элен посмотрела на дверь, словно хотела убедиться, что их не подслушивают.

Мартин встревожился:

– О чем? Я просто хочу знать, что ты счастлива, вот и все.

Элен тяжело вздохнула:

– Ох, Мартин, сколько раз тебе повторять? Я не счастлива и не несчастна. С этим ничего нельзя поделать. Как с погодой.

Макмагон помрачнел, поняв, что напрасно затеял этот разговор.

– Мы всегда были честны друг с другом. – Она говорила так, словно пыталась его успокоить. – Я никогда не лгала тебе о своих чувствах и обещала сказать, если произойдет что-то важное.

Мартин поднял руки, не желая слышать никаких объяснений. Это было выше его сил. Его лицо исказилось от боли.

– Ладно, беру свои слова назад. Ты имеешь полное право гулять одна. У озера и где угодно. Зачем я допрашиваю тебя? Ведь я же не мать Бернард.

– Я хочу рассказать тебе все… – словно не слыша, промолвила Элен.

– Бедняга, живший напротив, готовится к встрече со своим Создателем. Разве этой новости недостаточно для одного вечера?

– Мартин…

Но муж не хотел ничего знать. Он взял Элен за руки, привлек к себе, крепко обнял, прижался губами к волосам и прошептал:

– Я люблю тебя, Элен.

– Знаю, – пробормотала она в ответ. – Знаю. Знаю.

Они не слышали шагов Кит. Девочка на мгновение задержалась у двери, а потом пошла к себе.

В ту ночь она долго не могла уснуть, не в силах решить, к добру ли то, что она видела. Во всяком случае, мать не выглядела одинокой и неприкаянной, как говорила о ней Клио.

В этом году Хеллоуин приходился на пятницу. Кит спросила, можно ли ей устроить праздник.

Мать была против.

– Мы еще сами не знаем, что будем делать в пятницу, – нервно ответила она.

– Конечно, знаем. – По мнению Кит, это было нечестно. – Мы будем варить яйца и картошку, как всегда бывает по пятницам, а я хотела пригласить нескольких подружек.

Мать заговорила таким тоном, словно диктовала сообщение или читала записку, а не разговаривала с дочерью:

– Поверь мне, мы не знаем, что будем делать на Хеллоуин. Сейчас не то время, чтобы думать о гостях. Гости у нас еще будут, но не в этот раз.

Эти слова прозвучали как похоронный звон, и Кит стало очень страшно.

– Это правда, что в Хеллоуин людям являются призраки? – спросила Клио сестру Мадлен.

– Ты прекрасно знаешь, что призраков не существует, – ответила она.

– Ну тогда духи.

– О, духи окружают нас на каждом шагу, – живо проговорила сестра Мадлен. Казалось, она не одобряла желание девочки все драматизировать.

– А вы боитесь духов? – продолжала Клио. Ей очень хотелось поговорить об этом.

– Нет, детка, не боюсь. Зачем их бояться? Дух – вещь хорошая. Это память живого существа, оставшаяся в его краях.

Разговор становился интересным.

– Значит, на озере есть духи?

– Конечно. Это духи людей, когда-то живших в этих местах и любивших их.

– И умерших здесь?

– Конечно, и умерших.

– Значит, дух Бриди Дейли тоже здесь? – спросила Кит.

– Бриди Дейли?

– Ну, женщины, которая говорила: «Ищите в камышах». У которой должен был родиться внебрачный ребенок.

Сестра Мадлен задумчиво посмотрела на подружек:

– А вы будете праздновать Хеллоуин?

Кит промолчала.

– Кит хотела позвать нас в гости, а потом передумала, – проворчала Клио.

– Я только сказала, что могу это сделать! – ощетинилась Кит.

– Глупо говорить о вечеринке, а потом отменять ее без всяких объяснений, – сказала Клио.

Сестра Мадлен бросила на Кит сочувственный взгляд. Девочка была чем-то расстроена. Попытка отвлечь внимание подружек от духов оказалась неудачной.

– Вы когда-нибудь видели ручную лису? – спросила она с видом заговорщицы.

– Но ведь у вас нет ручной лисы, правда? – Клио считала, что знает все.

– Ну, конечно, лиса плохо сочетается с утятами и цыплятами, – согласилась сестра Мадлен. – Но я могу показать вам одного симпатичного малыша. Он живет в коробке, которая стоит у меня в спальне. Я его не выпускаю, но посмотреть можно.

В спальне! Девочки очень обрадовались. Никто не знал, что скрывается за закрытой дверью. Духи умерших и празднование Хеллоуина были тут же забыты.

Они вошли в комнату. Там стояла простая кровать с маленьким железным изголовьем и чуть меньшим изножьем, накрытая белоснежным покрывалом. На стене висел крест – не распятие, а самый простой. На маленьком комоде без зеркала лежали расческа и пара четок. Кроме того, в комнате были стул и молитвенная скамеечка, стоявшая под крестом. Здесь сестра Мадлен читала свои молитвы.

– У вас очень чисто, – сказала Клио, не сумев придумать ничего лучшего. Что еще можно было сказать о помещении, обладавшем удобствами тюремной камеры?

– Вот он! – воскликнула сестра Мадлен, достав картонную коробку, набитую соломой. В середине коробки сидел маленький лисенок, склонивший голову набок.

– Ой, какой хорошенький! – хором сказали девочки и неловко потянулись к нему, чтобы погладить.

– Он не кусается? – спросила Клио.

– Ущипнуть может, но зубы у него еще такие маленькие, что не причинят вреда.

– Он будет жить у вас? – поинтересовалась Кит.

– Понимаешь, он сломал лапку. Я решила ее вылечить. Вряд ли мистер Келли обрадовался бы, если бы ему принесли лису.

Сестра Мадлен понимала, что теплыми чувствами, которые питали к ней жители Лох-Гласса, злоупотреблять не следует. Лисы охотятся на цыплят, гусят и индюшат. Ни один местный врач не стал бы лечить лисенка.

Девочки с восхищением смотрели на щепку, привязанную к маленькой лапке.

– Скоро он сможет не только ходить, но даже бегать и отправится туда, где его ждет настоящая жизнь. – Сестра Мадлен посмотрела на доверчиво поднятую острую мордочку и погладила нежную пушистую головку.

– Неужели вы его отпустите? – выдохнула Кит. – Я бы никогда не смогла…

– Здесь ему не место. Нельзя удержать того, кто любит приволье.

– Но его можно приручить…

– Ничего не выйдет. Тот, кто рожден для свободы, рано или поздно уйдет.

Кит вздрогнула. Казалось, сестра Мадлен предсказывала чье-то будущее.

Элен медленно спустилась по лестнице, вошла в аптеку и вымученно улыбнулась.

– Сапожник без сапог… Не могу найти аспирин. Всю ванную обыскала, – сказала она.

Мартин протянул ей стакан воды и две таблетки. Их руки на мгновение соединились, и Элен снова улыбнулась, притворившись, что рада этому прикосновению.

– Милая, у тебя усталый вид. Плохо спала? – заботливо спросил Мартин.

– Вообще не спала. Ходила из угла в угол. Надеюсь, что никого не разбудила.

– Нужно было прийти ко мне. Я бы дал тебе что-нибудь.

– Не люблю будить тебя среди ночи. Достаточно и того, что мы спим в разных комнатах. Не стоит возбуждать ложную надежду.

– Надежда есть всегда. Может быть, в один прекрасный день… – Лицо Макмагона оживилось. Элен промолчала. – Или в одну прекрасную ночь? – улыбнулся он.

– Мартин, нам нужно поговорить.

Муж нахмурился и пощупал ее лоб:

– Что случилось, милая? У тебя жар?

– Нет, нет. Речь не об этом.

Он посмотрел ей в глаза:

– Хорошо, говори.

– Не здесь. Разговор долгий, тяжелый и… Давай уйдем отсюда.

Щеки Элен пылали – от прежней бледности не осталось и следа.

– Может, все-таки позвать Питера?

– Никакого Питера! – выпалила она. – Нам нужно поговорить. Ты не прогуляешься со мной?

– Сейчас? Может быть, пойдем наверх? Наверное, Рита уже накрыла на стол… – Мартин был в растерянности.

– Я сказала Рите, что сегодня мы обедать не будем. Принесла тебе несколько сэндвичей. – Она протянула ему аккуратный пакетик, и Мартину вдруг стало страшно.

– Послушай, милая, я на работе и не могу уходить когда вздумается.

– Сегодня короткий день.

– Но у меня еще куча дел… Может быть, поднимемся и поделимся сэндвичами с Ритой? По-моему, это будет замечательно…

– Я не хочу говорить при Рите…

– Я думаю, сейчас не время для разговоров. Пойдем наверх, я уложу тебя в постель. Все это ерунда. – Таким же тоном он говорил, когда вытаскивал занозу из пальца ребенка или смазывал йодом разбитую коленку. Успокаивая и утешая.

Глаза Элен наполнились слезами.

– Ох, Мартин, что мне с тобой делать?

Он потрепал жену по руке:

– Улыбнуться. На свете нет ничего лучше улыбки.

Она заставила себя улыбнуться, а Мартин вытер ей слезы.

– Ну вот, я прав! – обрадовался он.

Они держались за руки, как счастливая пара, собирающаяся жить вместе до самой смерти. Тут дверь открылась, и в аптеку вошли Лилиан Келли и ее сестра Мора, прибывшая в Лох-Гласс со своим обычным ежегодным визитом.

– Чудесно! Любовная сцена на фоне полок с лекарствами! – засмеялась Лилиан.

– Привет, Элен! В этом году мы еще толком не виделись.

Мора, такая же плотная, как и сестра, была шумной, энергичной и обожала гольф. Она работала на ипподроме и, как говорили, имела виды на одного тренера. Но надежды не сбылись. Море было около сорока, и она продолжала оставаться бодрой и деятельной.