… если нельзя …

Что ни говори, а Ваня завидный жених. Студент-отличник, занимается спортом (побеждал на городских соревнованиях по боевому самбо), из богатой семьи. Да и внешне Ваня… Представьте: довольно рослый, тёмные волосы, зелёные глаза… а разрез их узкий, как у того парня, что про белые розы пел… скулы чуть выступают, губы в меру толстые, подбородок резко очерченный. Как свидетель утверждаю: можно легко втюриться.

Теперь о той, которая внесла сумятицу в несколько семей и множество сердец.

Ясмина. Глаза у неё карие, большие, с влажной радужкой, отражающей наш мир в серебристом блеске, волосы тёмно-каштановые, немного вьющиеся, густые; высокий белый лоб и брови, как у Анн-Лор Боннель; лицо светлое, скорее бледное, даже на щёках нет и следа румянца, присущего славянкам и женщинам дальневосточной Азии; губы чётко очерченные, тёмные, длинные; курносая.

Итак, мой изысканный читатель, если Вы готовы погрузиться в мир страстей и холодного расчёта, то… За мной!

Они познакомились, когда он учился на пятом курсе, а она на втором. Но то познакомились, а заметила Ясмина Ивана, ещё учась на первом курсе.

Случилось то зимой. Компания парней собралась на спортивной площадке: они упражнялись на турнике. Были там двое знакомых Ясмины – даргинцы, двоюродные братья Ильяс и Хамид, осетин Заур (крупный рыжеволосый богатырь) и ещё четверо кавказцев, которых она знала только в лицо. Вот в эту компанию и затесался Иван.

В нём сразу можно было распознать русского, потому что он упражнялся с голым торсом. Кавказцы все были в майках или рубашках. Закон ислама не приветствует оголения тела без нужды при посторонних. Даже Заур был в футболке, хотя он, как и большинство осетинов, православный: но, наверное, кавказское воспитание не позволяло ему обнажить крепкий торс. А Иван нисколько не чувствовал себя смущённым. Видимо, он снял с себя рубашку и майку, чтобы показать своё русское удальство на лёгком морозце.

Ясмина приметила его. Он отличался от других русских. От большинства из них. Спокойный, уверенный в себе, по-мужски привлекательный. Хотя как о мужчине, тем более с которым могла быть какая-то, пусть только дружеская, связь, она сначала совершенно не помышляла. Мусульманские порядки, в которых она воспитывалась, понуждали её думать о русских мужчинах как о чём-то грязном, безобразном, чуждом. Связь с русским мужчиной представляется противоестественной, всё равно, что с животным. Ясмина, как и другие девочки в мусульманских семьях, воспитывалась так, чтобы не было симпатии к русскому. Не потому что русский, а потому что не мусульманин. Просто русские являются олицетворением немусульманского, неверного, греховного, нечистого. Вот если русский стал мусульманином, то всякая связь с ним, включая плотскую, но в рамках дозволенного священным писанием, переходит в ранг допустимой. И хотя связь девушки с инородцем не поощряется у любого сформировавшегося и имеющего к себе уважение народа, всё же такое случается; однако что касается брака с иноверцем или безбожником, то тут мусульманское общество строго до жестокости. Поэтому воспитанные в Ясмине нравственные рефлексы позволяли думать об Иване только как о достойном человеке, увы, не принадлежащем её мусульманскому миру. Но это лишь на поверхности. Лишь то, что осознавалось. А в глубине её личности были затронуты более мощные, более основательные силы, движущие человечеством, как единым организмом, уже многие тысячи лет. Ведь заметила же она его, ведь думала о нём.

В тот раз она просто прошла мимо со своими подружками. Парни их увидели и что-то приветственно прокричали. Одна из подружек коротко им ответила. Девушки некоторое время говорили об этих парнях, но об Иване никто не обмолвился. Ясмина тоже о нём почти сразу забыла, включившись в весёлый пересуд товарок. Позже она замечала его ещё много раз – замечала, но не подавала виду, что как-то выделяет среди других парней. Спустя некоторое время кто-то назвал имя – Иван. Она не спрашивала о нём, но названное имя говорило: он русский, он иноверец – он для неё запрещён.

Едва Ясмина кончила школу, её помолвили. Жениха звали Мусой. Ясмина знала Мусу с детства – он находился в дальнем родстве с ней и был старше почти на восемь лет. Кроме того, Муса незадолго до помолвки с Ясминой развёлся.

Сам, будучи даргинцем, он выбрал жену из семьи кумыка и агулки. Родители его нехотя согласились на этот межнациональный брак, но молодая семья распалась меньше чем через два года. Говорили, якобы пара не сошлась характерами. Может быть и так, однако Вашему рассказчику известно и другое.

Муса был деревенским парнем, немного ограниченным, упёртым, а его супруга – городской, развитой. Между собой говорили на русском, и что особенно важно, супруга не очень спешила учить родной язык мужа и не горела желанием воспитывать на нём ребёнка. Молодая мать не без серьёзных оснований полагала, что малышу будет сложно определиться в двух языках, это повлечёт отставание в развитии речи и, как следствие, в умственном развитии. Она просила мужа повременить и дать ребёнку хотя более-менее заговорить по-русски. Муса же с упорством барана продолжал обращаться к малышу на своём языке. Пожалуй, именно это послужило основной причиной для развода, но не единственной. Он начал бить жену; родственники разделились в своём отношении к конкретному семейному насилию, возникли ссоры, ввиду чего продолжение совместной жизни стало невозможным.

Ясмина согласилась на помолвку по настоянию родителей. Принуждения не было, но её сумели убедить, что помолвка необходима; собственно это было одним из условий учёбы в университете, в Москве. Все ей говорили, и она сама понимала, что её может украсть какой-нибудь абрек. Помолвка не даёт гарантии, но это серьёзная защита… да и на девушку накладывает ограничения. Тайком Ясмина рассчитывала, что в скором времени для неё найдётся более достойный вариант замужества. Тем не менее, и к возможности брака с Мусой она отнеслась со всей серьёзностью: как говорится, от добра добра не ищут. Зная историю предыдущего брака Мусы, Ясмина лишь потребовала честного слова, что он никогда не поднимет на неё руку. Кроме того, родители пообещали отменить помолвку, если жених поведёт себя неподобающим образом или появится лучшее предложение.

В Москве она жила у родственников. Это была семья двоюродного дяди по материнской линии. Семья состояла из пяти человек: родители и трое детей, все младше Ясмины. В четырёхкомнатной квартире гостья разделяла комнату с двумя троюродными сёстрами; старшая из них оканчивала школу, а младшая только недавно начала учиться. Одну из комнат занимал троюродный брат шестнадцати лет, а ещё в одном помещении располагались родители. Четвёртая комната представляла собой гостиную. Муса, разумеется, жил отдельно, снимая комнату. В Москву он переехал ещё года три назад (с бывшей супругой) и работал в ресторане своих родственников по отцовской линии.

И вот проходит какое-то время и сестра в телефонном разговоре говорит Ясмине, что у Мусы налаживаются отношения с бывшей женой. У их малыша были некоторые сложности со здоровьем, мать привезла его в Москву лечить и Муса сразу подключился ей в помощь (а до этого он с ней судиться хотел, чтобы отобрать ребёнка). Бывшие супруги очень быстро сблизились на почве совместной заботы о здоровье сына. Однако Ясмине он ничего этого не говорил, и она узнала обо всём от своей сестры. Такое развитие событий её, ясное дело, не устраивало. Она пыталась с ним говорить, но он уклонялся. Быть «одной из» женщин своего будущего мужа, то есть второй женой, она не желала – и них дошло даже до ссоры.

А потом, когда Ясмина пришла к своему помолвленному, чтобы ещё раз попробовать прояснить ситуацию, он начал её домогаться: мол, всё равно будешь моей женой, так что никто не узнает. Был пьян, к слову. Ясмина просто вскипела от злобы. Она осадила жениха и решительно ушла. Несколько позже, немного успокоившись, она даже удивлялась себе: откуда в ней взялась такая злость и такая решимость? Тогда же Ясмина поняла, что никогда не полюбит Мусу. Она может привыкнуть к нему, может смириться, может заботиться о нём, но глубокого, всеобъемлющего чувства к нему у неё никогда не возникнет.

Он позвонил скоро и сказал, что это была проверка. В гневе она желала ему смерти, но ничего не предприняла и интимное присшествие осталось тайной для всех. Ясмине очень не хотелось покидать Москву, выходить из того образа жизни, к которому уже привыкла. Ей нравилась её студенческая жизнь в Москве, так не похожая на жизнь в Дагестане, и сама по себе сравнительно независимая, свободная. И училась она с удовольствием и лёгкостью. Но её учёба вдалеке от родителей стала возможна лишь благодаря помолвке.

Проходит ещё время и ей сообщают: бывшие супруги сходятся. Оба пошли на определённые уступки, да и родственники сблизились и стали поддерживать молодых. И наконец Муса и его родичи отменили помолвку с Ясминой. Это случилось в те дни, когда девушка была в Махачкале, на каникулах. Родители после этого не хотели отпускать её обратно в Москву. Ох и сложно же было уговорить их! Но всё же они согласились, чтобы Ясмина закончила хотя бы второй курс. Подспорьем в этом решении было также то, что она занималась в студии народного танца, и её, в составе ансамбля, нередко приглашали участвовать в каких-то мероприятиях, проводимых дагестанским представительством в Москве и диаспорой. Может быть, кто-то из влиятельных московских соплеменников обратит на неё свой взор?

Отца Ясмины зовут Салимом. Так вот, изначально Салим, отпуская дочь в Москву, поручил её родичам. Но тогда она ещё была под присмотром жениха, а теперь обстоятельства сложились по-другому и ответственности за неё у родичей прибавилось, поэтому Салиму снова пришлось их просить, а те, хотя и доверяли Ясмине, согласились её опекать всё же с некоторыми оговорками. Так или иначе, Ясмина вновь вернулась в Москву и занялась учёбой с удвоенной энергией. Именно после возвращения произошли события, кои и стали основой данной повести. Случилось следующее…

Среди однокурсниц и подруг Ясмины была девушка по имени Оля. Она занималась бальными танцами. Так же она участвовала в институтской самодеятельности, а в детские и подростковые годы она пела в церковном хоре и некоторое время занималась народными танцами. Круглолицая, румяная девушка с русыми волосами; жизнерадостная, порядочная. Она сошлась с девчонками из круга Ясмины. Они, в отличие от многих других девушек, держались от парней на расстоянии, не сквернословили, не курили, не употребляли спиртного. У них были свои интересы и строгие правила поведения. В один из дней у Оли были танцевальные соревнования и она попросила подруг поддержать её в качестве болельщиц. Соревнования проводились в середине дня и надо было уйти с занятий пораньше, после одной из пар, причём следовало поспешить. Подруги согласились. Оля сказала, что их подвезёт её знакомый, а после соревнований так же всех развезёт, если надо. И что же? Оказалось, что этот знакомый и есть Иван!

Оля была из Вологды, и Иван, чьи родители переехали в Москву из этого города, и который каждый год гостил в там у бабушек и дедушек, хорошо её знал. Оля жила по соседству с одной из его бабушек. С Иваном у неё были дружеские отношения. Отношения земляков и людей неплохо знакомых с детства – не более. Учтивый юноша Ваня и порядочная девушка Оля. Впрочем, вполне возможно, Оля имела виды на этого парня. Но это только предположение.

Иван ждал Олю и её подруг в своём семиместном Dodge Journey серебристого цвета. Он вышел и открыл двери машины для девушек. Расселись и поехали. Оля представила своих подруг: Лана, Зарина, Даша, Меси, Ясмина.

Ясмина… Он поглядывал в зеркало заднего вида и мог видеть её. Она смотрела в окно. Когда остановились, он выскочил, чтобы подать руку девушкам, в первую очередь Ясмине, но она вышла в другую дверь. Потом они все пошли к залу, в который стекался народ. Иван шёл позади, а всех вела Оля. У гардероба Иван попытался помочь Ясмине снять пальто, успел в последний момент… Она сказала: «Спасибо. Не надо» – и на короткий миг подняла взгляд на уровень его подбородка. И всё. Он понял, что может быть не стоит стараться вот так, на виду у всех, проявлять своё ухаживание – она ведь девушка другой культуры: слишком явные, тем более навязчивые, знаки внимания могут повредить ей или оттолкнуть от него.

После окончания соревнований он снова вёз девушек. Было уже темно. Он вглядывался в глубину салона, где временами освещалось лицо Ясмины и её большие глаза откликались сиянием. Но она не смотрела на него. Не подняла на него глаз и когда вышла из машины. Иван ждал её взгляда. Это было для него ново и совершенно необычно. Ваня привык ловить на себе взгляд девушек. Он привык к разглядыванию, к интересу. Временами он даже чувствовал утомление от такого интереса. Особенно его раздражали бесстыжие прямые взгляды, подобные тем, которым конезаводчик осматривает выдающегося жеребца; раздражало прямолинейное заигрывание и недвусмысленное навязывание себя. И он привык отвечать на песпардонную прямоту высокомерием… или не замечать вовсе эти легкодоступные тела с бесстыжими глазами. Но не было ещё такого, чтобы искать и ждать девичьего взгляда. Эта кавказская девушка своим потупленным взором требовала от него больше, чем все красавицы вместе взятые, которые когда-либо смотрели на него. Её взгляда надо было добиваться. Её видимая покорность и непритворная стыдливость были куда-более привлекательнее и весомее интереса распущенных юниц. Чтобы она взглянула, нужно было постараться. Нужно было быть достойным мужчиной. За её внимание приходилось бороться.

А она чувствовала его интерес. С этого дня Ясмина не могла забыть Ивана. Даже если бы хотела, не смогла бы. Он всё время напоминал о себе. Шёл, вдруг, навстречу по коридору учебного корпуса; стоял у входа в универ и глядел на неё; или подходил к их девичьей компании и предлагал подвезти всех; наблюдал из какого-нибудь окна, как Ясмина с подругами прогуливается по университетскому скверу. Она, конечно, замечала Ивана, но старалась не смотреть на него.

Иван хотел бы подойти и поговорить с ней, но опасался, что даже простая беседа с ним на людях может опорочить девушку в глазах её земляков. Он несколько раз со своими кавказскими друзьями и знакомыми заводил разговор на тему отношений мусульманок с мужчинами другой веры, например с русским парнем, но сразу же чувствовал неприятие – неприятие даже этого вопроса. Потому он воздерживался от явного сближения и искал возможности поговорить с ней без свидетелей. Однако это оказалось почти невозможным: Ясмина не оставалась одна. Она была либо с подругами, либо кто-то из родственников привозил её перед учёбой или увозил после. Он улыбался ей издалека, несколько раз здоровался с ней, но у него не было возможности поговорить с ней без свидетелей.

Иван попытался узнать что-нибудь о Ясмине через Олю. Она, как и остальные подруги Ясмины, уже заметила Ванин интерес, и в их кругу это стало поводом для шуток и едких замечаний. Ване она сообщила лишь, что Ясмина помолвлена, и если он попытается сблизиться с ней, то им грозят серьёзные неприятности. Ясмина, между тем, до сих пор никому не сообщила, что её помолвка разорвана. Во-первых, так было безопаснее, а во-вторых, ей не очень-то хотелось быть в чужих глазах девушкой, от которой отказался жених, ведь она, фактически, оказалось запасным вариантом – она, а не Муса, как ей иногда представлялось.

Ивана не особо расстроила новость о том, что Ясмина помолвлена. В то время как для аборигена Кавказской возвышенности (за исключением самых отчаянных сорвиголов) помолвка делала девушку запретной, для аборигена Средне-Русской равнины помолвка представлялась заневоливанием несчастной и бесправной девушки, осуществлённой её родителями в сговоре с родителями её будущего жениха-эксплуататора. По крайней мере, Ивану так хотелось представлять положение «несчастных» девушек Кавказа – и он так представлял. Правила людского общежития, традиции, которые на Кавказе упорядочивают жизнь и ограничивают волю и притязания отдельной личности, казались ему ограничениями, угнетающими свободу выбора. Поэтому факт помолвки он считал не только малозначимым для него, но и требующим пересмотра.

Таким образом, Иван не потерял желания сблизиться и завладеть сердцем Ясмины, но не исчезало и опасение того, что он может навредить ей, и их навсегда разлучат. Попытавшись ещё некоторое время остаться с Ясминой наедине и поняв тщетность этих попыток, он вновь обратился к Оле. Да, Оля была своя, русская, и ей, как он полагал, можно довериться. Он попросил Олю передать Ясмине записку без свидетелей.

Оля медленно опустила взгляд, так же медленно взяла записку и, покачав головой, снова посмотрела Ване в глаза. С тоской во взоре она произнесла: «Всё бесполезно».

Девушка передала записку Ясмине. Та спросила: «От кого?» Оля опустила свои грустные глаза и ответила: «Ты знаешь». После этого отвернулась, чтобы удалиться, но кавказская подруга резко сказала: «Стой!» Она развернула записку и прочитала её про себя. Иван сообщал, что хотел бы встретиться с ней наедине, для разговора. Он будет ждать в своей машине – и указывал место возле универа, у хозяйственной пристройки, обычно безлюдное и прикрытое деревьями и кустарником. Он будет там ожидать её в последующие дни. Ясмина прочитала, скомкала бумагу и бросила к своим ногам.

«Передай ему, – сказала она подруге, – нет! и никогда! И ты, если хочешь со мной дальше дружить, больше никогда мне о нём не говори и ничего от него не передавай! Слышишь? Никогда, ничего!» Оля передала Ивану два слова, предназначенные ему, и попросила больше не обращаться к ней за посредничеством в сердечных делах.

Если бы Ваня был глуп и слаб, то был бы во власти обстоятельств, и всякое обстоятельство, всякая чужая просьба или мнение, всякое слово баламутили бы его естество и бросали из стороны в сторону. Но Иван был из стойкой породы и умел держаться собственного пути. Поэтому он не изменил свои намерения в отношении Ясмины: по-прежнему старался быть у неё на виду, искал возможность остаться с нею наедине, а после занятий ждал её в условленном месте.

Что такое история, мой мудрый читатель?

История – это совокупность узловых проявления природной стихии, личной воли вожаков и объединяющей эти события нити последствий. Если данная сентенция, мой ошарашенный читатель, кажется сложной или неуместной – забудьте! и мы продолжим плыть по сюжетному течению.

То, что Иван продолжал гнуть свою линию, имело последствия. Ясмина заметила, что он, как и прежде, где-то рядом, на виду. Дня через два она решила проверить, ждёт ли он её в условленном месте. Она оставила подруг и прошла на некотором отдалении от Ивана, ожидавшего в машине. Он её заметил и вышел навстречу. Она резко остановилась и, развернувшись, пошла прочь. Ваня смотрел ей вслед, не окликая, не двигаясь.

Этот случай добавил Ивану твёрдости, а Ясмину поверг в неловкость, в положение неоднозначности. Чтобы выйти из создавшейся ситуации, она написала Ивану короткое письмо. Вот его содержание:

«Моя вера и традиции моего народа не позволяют мне даже объясняться с Вами, не говоря уже о чём-то большем. Только моё сочувствие и доброе родительское воспитание дают мне право написать Вам несколько слов, и только лишь для того, чтобы Вы раз и навсегда поняли, что между нами невозможны никакие отношения. Прошу Вас, оставьте меня в покое. Вычеркните меня из своей жизни и забудьте. Даже нынешнее Ваше внимание ко мне несёт опасность для нас обоих. Это самая настоящая смертельная опасность. Если Вы не боитесь за себя, то пожалейте хотя бы меня и моих близких родственников. Если хотите чтобы у меня сохранилось сочувствие и уважение к Вам, то больше никогда не появляйтесь в моей жизни».

Ясмина очень старалась, чтобы язык её короткого послания получился понятным и русским по духу. Прежде чем взять ручку и написать текст, она пролистала сочинения Пушкина и Бунина, перечитывая большие отрывки из них. Кажется, ей удалось мастерски себя выразить1.

Письмо Ясмина не стала ни через кого передавать: сама пошла в корпус, где шли последние, перед защитой дипломных проектов, занятия пятого курса, дождалась, когда Иван выйдет из аудитории, подошла к нему и без единого слова протянула прозрачную папку с несколькими чистыми листами, и приложенному к ним рукописным посланием. Иван взял папку, а Ясмина повернулась и ушла, так и не сказав ни слова.

Иван хотя и был впечатлён, но не нашёл в письме девушки мотивов личной неприязни к нему, не обнаружил отказа, исходящего из её сердца. Было лишь подчинение неким условностям. Но ведь Ваня не был в подчинении тех же условностей! Они казались ему посторонней помехой. Он жил в другой реальности. А что касается опасности… Ваня считал, что ведёт себя осторожно и девушку не компрометирует, даже по правилам её народа. А на ревность и соперничество её земляков он готов был ответить. У себя, там, пусть живут по своим законам, полагал он, а тут он будет жить по своим правилам. Уважение к чужому уставу и осторожность он, конечно, будет проявлять, но от своих намерений не отступит. Хотя намерения у Вани, скажем прямо, до сего момента были неопределённые. Только теперь, прочитав письмо, он немного задумался о том, что нужно девушке и что он может ей дать? Именно, что «немного» задумался. А прежде он был вовсе исключительно во власти своего желания.

А Ясмина, хоть и была настроена решительно, разочаровалась бы в Иване, если бы он отступился от неё, прочитав письмо. Поэтому она испытала радостное чувство и прилив сил, когда увидела его утром у центрального входа в университет. Он, как и прежде, глядел на неё с едва заметной улыбкой. Душевный подъём у неё, однако, вскоре сменился упадком сил и раздражительностью. Наверное, это случилось вследствие того, что ничего не происходило, никаких решительных действий не было. Напряжение присутствовало, а движения к разрядке не виделось. Что этот русский собирается делать? Он так и будет вертеться вокруг да около и дебильно улыбаться? А может быть, он задумал какую-то глупость? Опасную глупость! Вообще, каковы его цели, как далеко он намерен пойти? Будь на месте русского Ивана один из своих парней, то она была бы на девяносто девять процентов уверена, что тот хочет жениться, и для женитьбы уже имеется какая-то материальная основа и поддержка родственников. Есть правила адата и правила ислама, которые воспитывают в человеке ответственность, а нарушителя этих правил ждёт кара от рук решительных и ответственных людей. Но большинство русских живут безответственно, не соблюдая законов совести и религиозных правил. Может быть, и этот «ваня» готов лишь забрать год-два из цветущих лет её жизни, а потом найдёт ей замену? Скажет: «Я полюбил другую», или: «У нас разные характеры», или: «У нас мало общего». И за любой его отговоркой будет желание сбросить тебя как обузу, пойти налегке по новому жизненному пути. И он будет удивляться, почему это тебе, так же как ему, не хочется начать жизнь заново?

В напряжении и неопределённости прошли несколько дней, и наконец, Ясмина решилась. Она сказала подругам, чтобы они шли домой без неё – ей надо поговорить с преподавателем математики, – а позже за ней заедет дядя. После занятий она выждала некоторое время и направилась к тому месту, где изо дня в день в это время ожидал Иван.

Он заметил её в боковом зеркале, но в этот раз не стал выходить навстречу. Лишь когда Ясмина обходила машину он потянулся к пассажирской двери, чтобы открыть её. Девушка резкими движениями вскочила в автомобиль и захлопнула за собой дверь. После этого она впервые взглянула Ивану прямо в глаза. Только этот взгляд его не порадовал. Она спросила:

– Ну, что ты хочешь?

Иван ухмыльнулся:

– А я думал, как бы нам на «ты» перейти?

Но Ясмина не сбилась с боевого настроя:

– Зачем ты следишь за мной? Чего ты хочешь?

А Ваня не знал, что сказать. Сколько он тут провёл времени в ожидании этой девушки, а ответить на её простые вопросы не может. Нет ни нужных слов, ни мыслей.