Выше

© Эдвард Бис, 2017

ISBN 978-5-4483-9307-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Наше поведение, казалось бы, зависит от приобретенных нами знаний и нашего умения распоряжаться этими знаниями. С одной стороны, люди в состоянии поступать обдуманно, но с другой – не в силах контролировать свои эмоции в экстремальных условиях, а следовательно и свое поведение.

Навык поступать обдуманно, независимо от обстоятельств, есть редкая человеческая способность. Он формируется за счет многих составляющих, в числе которых особое место занимают генная предрасположенность его организма и условия, в которых он развивается. В большинстве своем человеку не свойственно разумное проживание. Он, как и любой биологический вид, живет нижайшими инстинктами, чувствами, восприятием и сознанием.

Мне уже исполнилось десять лет, когда в одно позднее летнее утро моя мать объявила, что мы идем в гости к нашим родственникам. Естественно, я воспротивился первым и категоричным словом: «Мааам!» Мне хотелось бегать, прыгать, кататься на велосипеде, дурачиться с другими детьми и вообще, проводить летний день, позволяющий не думать об учебе в школе, в свое удовольствие. Так что ее намерение оторвать меня от удовольствий и затащить в гости я воспринял болезненно. «Ууу… скукотища!» – подумал я. Возможно, поэтому и впал в некое недовольство.

Да, мы часто собирались семьями, образовывая компании от 20-и, а то и 30-и родственников. Двоюродные братья и сестры знали друг друга на отлично. Троюродные – минимум знакомы. Чаще всего мы это делали зимой и не очень часто – осенью и весной. Тогда мы заполняли все комнаты и коридоры своим детским шумом, и взрослые часто выпроваживали нас либо в подъезды, (в зависимости от того, у кого собирались), либо на улицу. Но тот, незапланированный поход в гости, был для меня с бухты-барахты и не вписывался в мой распорядок.

Мать, почуявшая, что в моем состоянии я могу просто «смыться», то есть выбежать на улицу и пропасть либо выкатить велосипед и уехать на реку или озеро, после чего вернуться, только когда голодный, а это могло быть и к вечеру, ведь я мог отобедать и у Костика, и у Андрона и Вадима, добавила: «Мы быстро. Только с дядей Мишей увидимся».

– С дядей Мишей? Мы ж недавно виделись! – воскликнул я.

– Как же недавно? Уже два месяца прошло с последнего раза.

– Какие два месяца, мам!? – возразил я, и быстро, но точно подсчитав, определил вслух, что прошло чуть более месяца.

– Хорошо, хорошо. Но мы быстро, – и добавила нечто, от чего мне пришлось насторожиться. – Может, и не придется больше.

Дядя Миша был мною любим. Я, можно сказать, даже, завидовал своим двум кузинам, что у них такой отец. Он был высок, статен, чрезвычайно спокоен, солиден, умен и в то же время добр. Он напоминал киношный персонаж Тихонова, игравшего разведчика второй мировой. Но напоминал не своими короткими рассказами, которые я слушал, не отрывая от него глаз, и, возможно, не закрывая рта, а своими манерами и очень правильными чертами выразительного лица.

Я никогда не видел его спорившим. Он говорил мало, негромко и только по делу. Я не видел, чтобы он пытался переубедить собеседника. Это, однако, не делало его меланхоликом или манерным ленивцем. Он мог принимать скорые решения и исполнять их стремительно, чему я был очевидцем. Довольно резко остановить машину и, не говоря ни слова, пропадать в толпе, в направлении только ему одному понятном. А после вскоре вернуться и ясно, в несколько слов, объяснить, что ничего серьезного не произошло, но при всем этом непонятно, что именно.

Он курил исключительно папиросы. Я не знаю, какой сорт в те 70-е но, знаю, что делал он это стильно, с шиком, оставляя шлейф приятного запаха.

Тогда, в то летнее, позднее утро я не придавал значения тому, что месяц до того с лишним он был угрюм и задумчив. Я не придавал значения его худобе и бледности в лице. Когда я обратился к нему с вопросом, он не внес уточнений, как любил это делать, а медленно поднял уставший взгляд, молча посмотрел на меня, отвел взгляд, как будто собираясь с мыслями, но, к моему удивлению, снова опустил его.

Детским чутьем я тогда распознал, что он переживает, хотя не знал, из-за чего именно. Я также почувствовал, что все оберегают его и его переживания, но, опять же, не знал, почему. Я помню, что нарушил шёпот прощания уж в коридоре, когда был обут.

– Дядя Миша, до свидания! – звонко и весело воскликнул я, смотря из коридора на него, сидящего за столом в зале.

Все замерли и прекратили шёпот, как будто я совершил что-то недостойное. Но дядя Миша поспешно встал, и, как всегда, не заходя в коридор, а облокотившись плечом о дверной косяк в зале, сделал обычный знак, означающий, «да ладно, скоро увидимся», и улыбнулся. Он не любил слюнявых расставаний. Все, как будто успокоившись, заговорили оживленнее и быстро распрощались.

Я не придавал всему этому значения, а вспомнил уже после посещения его. Когда же моя мама стала наряжать меня как девочку, я отчаянно воспротивился.

– Мааам! Ну, ты что! Не буду я этого надевать. Жара… Мааам!

Я отбросил светлую рубашку с длинными рукавами на диван и заявил, что пойду в футболке. Мать пошепталась с пришедшей дальней тетей, быстро согласилась с футболкой, но другой – чистой, светлой, и, в то же время, настояла, чтобы на мне были выглаженные брюки с ремнем и полуботинки. Но никак не трико и кеды!

Мы проживали рядом. Две короткие остановки городского транспорта. Так что дошли до их двенадцатиэтажки менее чем за десять минут. Первое предостережение моей мамы было ходить на цыпочках по приходу и не говорить. Когда мы поднялись до их квартиры, мать поторопилась меня одернуть: не звонить. Ведь я любил баловаться со звонком и заявлять о своем прибытии шумной трелью.

Мы бесшумно вошли в уже открытую дверь, были встречены осторожным шёпотом и жестами шу-шу. Не успел я расшнуровать свои полуботинки, как меня заторопила одна из теть. Самое время!

Еще не зайдя в квартиру, я насторожился из-за особого запаха. Пахло медикаментами и еще чем-то. Но когда меня завели в спальную, которая ранее пахла цветами, он стал главенствовать, вызывая дискомфорт и тревогу. Было заметно, что комнату не проветривали, и даже специально держали закрытыми двери на лоджию.

Меня осторожно подвели к кровати, у которой уже стояли две девочки, наряженные как куклы. Одну из них я узнал, она была моей троюродной сестрой. Приближаясь к занавешенному изголовью, я заметил, что очень худая, совсем костлявая рука, дотронулась до бахромы платья одной из них. Обе были смущены и стояли с опущенными головами. Поглощенный этим зрелищем и, не отрывая взгляда от кровати, я осознал, что чьи-то сильные руки схватили меня за плечи и установили как манекен в нескольких сантиметрах от одной из девочек. Я замер, а следом, сделал то, чего мне пришлось в мгновение устыдиться и не раз вспоминать в дальнейшем как свою неадекватную обстоятельствам реакцию.

Меня обманули. Это не был дядя Миша. На кровати, с немного приподнятом на подушках торсом, лежал скелет, обтянутый кожей. Это уже не был тот добрый, мудрый дядя Миша, а кто-то другой. Так что я сначала – в короткое мгновение – удивился и сразу насмешливо заулыбался. Я готов был даже рассмеяться – так меня распирало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.