Қанды Өзен

Начало декабря в городе Жанаозен выдался холодным, с пронизывающим до костей ветром и бесснежным, так как снег выпадал здесь редко и сразу же таял. Такую погоду местные жители именовали как «кара суык», что дословно означало как «чёрный холод», имея в виду бесснежную и холодную погоду. Климат здесь был резко континентальный и крайне засушливый, дожди и осадки выпадали редко. Средняя температура зимой здесь бывало обычно -7 градусов мороза, а летом в отдельные дни превышало +40 градусов жары в тени, а иногда даже и больше. Большая часть территории плато Мангышлак, на которой и был расположен город Жанаозен, была занята полынно-солончаковой пустыней с участками кустарниковой растительности на бурых почвах: поверхность частично покрыта солончаками, такыровидными солонцами и песками крайней редкой растительностью. «Мангышлак» – в переводе с туркменского означало «Тысячу кишлаков», у казахов же эта местность называлось «Мынкыстау» – «тысяча зимовок» или «тысяча дорог». Исторически эта местность часто переходила от туркмен к казахам, и наоборот, что подтверждали могильники с казахскими и туркменскими захоронениями вперемежку. Арман вышел из дома и направился по привычному маршруту, на главную площадь города Ынтымак, которую многие местные жители называли между собой «аланом». Его дом, где он снимал квартиру с семьёй, находился в 3 микрорайоне, в противоположной от площади стороне, и их микрорайон примыкал к площади. Все многоэтажные дома в городе были в основном четырёхэтажными и построены были из ракушечника или как его тут называли местные жители «ракушеблок». Все частные дома и даже заборы строили тут из ракушечника, который по цене обходился дешевле, чем другие строительные материалы. Ракушечник – осадочная горная порода и одна из разновидностей известняка. Известняк ракушечник состоял из раковин и их обломков, прессованных в течение нескольких тысячелетий. Ракушечник обладал рядом очевидных преимуществ. Пористая структура придавало ему отличные теплоизоляционные свойства. В домах из ракушечника летом всегда было прохладно, а зимой тепло сохранялось лучше, чем в домах из других материалов. Вот уже почти седьмой месяц, Арман как и многие его коллеги-нефтяники с нефтегазовой компании «Озенмунайгаз», являющейся дочерней компанией государственной компании «Казмунайгаз» бастовали и требовали повышения заработанной платы и улучшения условий труда. Средняя зарплата нефтяника на местном предприятии «Озенмунайгаз» составляло чуть более 150 тысяч тенге, что катастрофически не хватало на нормальное существование и лишь покрывало затраты на еду. Город Жанаозен находился на расстоянии 150 км от областного центра – Актау, и максимально был удалён от любых промышленных центров, и техника, одежда, продукты питания здесь были самые дорогие в республике. Арману было 36 лет, смуглый и коренастый мужчина, среднего роста и телосложения. Он был женат, и у него в семье росло четверо детей. Сам он, как и его супруга Айжан были этническими казахами из рода Адай, перебравшимся в поисках лучшей жизни из Туркменистана на историческую родину в начале 2000-х годов. Первое время им было особо тяжело выживать в незнакомом для них месте. Сбережения их закончились в первый же год, а так как они переехали на историческую родину не по квоте оралманов-переселенцев, подъёмные пособия им были не положены. Его супруга Айжан неофициально устроилась работать техничкой, а он вначале перебирался случайными заработками в первое время, подрабатывая на стройке частных домов разнорабочим, был грузчиком и сторожем. Лишь спустя несколько лет с получением гражданства Казахстана он официально трудоустроился вахтовым методом «по знакомству» нефтяником-буровиком в местную компанию «Озенмунайгаз», где и работал последние годы. Его зарплаты хватало лишь на самые необходимые нужды, продукты питания, одежду себе и детям, и аренду квартиры, своего собственного угла у них не было. Копить и откладывать деньги на что-то крупное – автомобиль и недвижимость, речи не могло и быть. Крупная бытовая техника в доме были куплены в кредит, а старая мебель была им предоставлена хозяевами квартиры. Двое младших детей родились у них уже здесь на исторической родине, и самой младшей дочери исполнилось четыре годика, а самый старший сын был уже подростком и учился в старшем классе в школе. Сейчас у него была отдыхающая вахта, и он каждый день, как и другие нефтяники, выходил на главную площадь города с требованием к работодателям повысить им оплату и улучшить условия труда. Забастовки нефтяников в Мангистауской области начались ещё в 2008 году: из-за роста среднего уровня зарплат росли цены, но у значительной части населения, не связанной с нефтяной отраслью, изменения уровня доходов не произошло. Забастовки первоначально проходили на территории месторождения Каражанбас в районе Актау с середины мая этого года, а спустя недели к ним присоединились работники производственного филиала «Озенмунайгаз» в районе Жанаозен и в неё было втянуто с первого дня полторы тысячи нефтяников. Массовые забастовки изначально коснулись в основном сервисных служб, а не служб добычи. Летом в районе Жанаозен бастовало больше тысячи рабочих. В начале июня в областном центре Актау произошла мирная акция бастующих на площади перед акиматом Мангистауской области, в ходе которой они безуспешно пытались встретиться с акимом области для передачи ему обращения президенту Казахстана. После начала забастовок из нефтегазовой отрасли было уволено несколько сотен протестующих рабочих, и правительство, и президент, начиная с мая этого года, никак не реагировало на требования бастующих нефтяников, словно их и не было. Армана лично сильно напрягала неопределённость и неуверенность в будущем. Кроме работы нефтяником, другой высокооплачиваемой работы в Жанаозене не было, и город был крепко подвязан к нефтяной сфере. Он бы с радостью таксовал в свободное от работы время, но у него не было возможности. Поэтому он каждый день выходил на главную площадь города вместе с другими нефтяниками в надежде быть услышанными на самом верху. Подойдя к площади, он поздоровался за руки со всеми, кто там был. Некоторые из них ночевали здесь по несколько дней в палатках, и им из дома приносили еду и тёплые вещи. Стойкости и терпения их можно было лишь позавидовать. – Как дела, Марат-ага? – подойдя к одной из палаток и поздоровавшись за руки с сидящим возле него мужчиной старше среднего возраста, обратился к нему Арман, присев рядом с ним на корточки. – Да вот спина болит. Продуло ночью от холода, кажется, – ответил он грустно. Марату было под 60 лет, и он был одним из старших по возрасту среди бастующих нефтяников на площади. Он был почти коренным жителем города Жанаозен, здесь вырос и окончил школу, а после возвращения со срочной службы в армии устроился на работу в нефтепромысловое управление «Узень», которое было образовано летом 1964 года, и весной того же года началось строительство будущего города нефтяников – Нового Узеня. Весной 1996 года нефтепромысловое управление было преобразовано в ОАО «Озенмунайгаз», а спустя восемь лет в апреле 2004 года в результате слияния ОАО «Озенмунайгаз» и ОАО «Эмбамунайгаз» было образовано АО «Разведка Добыча КазМунайГаз». Ещё, будучи подростком, Марат переехал вместе с родителями сюда из Форта-Шевченко, который находится на побережье Каспийского моря. Отец у него тоже был нефтяником-буровиком на одной из нефтяных скважин, так что его по праву можно было назвать нефтяником второго поколения, и его старший сын тоже пошёл по их стопам, но работал на Тенгизе. История исследования несметных богатств недр Мангистау началась во второй половине XIX века, в связи с резким ростом промышленности. Пионерами изучения геологического строения недр края, составившими первоначальные структурные карты нефтеносных месторождений Мангистау, были такие прославленные учёные-геологи, как академик Андрусов Н.И., Баярунас М.И, Оразмагамбет Турмагамбетулы и Каныш Сатпаев. В XX веке разведочные работы на месторождении Узень начались в 1959 году. В 1960 году бригада Газиза Абдразакова добыла первый фонтан газа, а чуть позже в середине декабря 1961 года бригадой Михаила Кулебякина был добыт первый фонтан нефти. С этого момента началась славная история развития месторождения, а вместе с ним и города Новый Узень, переименнованый осенью 1993 года в Жанаозен. Марат-ага знал историю становления своего предприятия от и до, так ещё, будучи подростком, слушал за семейным столом дома от своего отца, который постоянно об этом говорил, когда приходили к ним гости. Ведь в то время нефтепромысловое управление «Узень» было градообразующим предприятием, благодаря которому и застраивался город Новый Узень, и работать на нём было престижно и прибыльно для семейного бюджета. Нефтяники в советское время были почитаемы властью в Новом Узене. Их оклад был равен 100 советским рублям, плюс к этому существовало система премий и бонусов, благодаря которой на руки получали в два раза больше. Его отец бесплатно в то время получил квартиру в городе, а также каждый год ездил бесплатно лечиться по санаториям и курортам бывшего СССР. Сам лично Марат-ага тоже застал это время и так же, как и отец ездил отдыхать по санаториям. Ему так же, как и отцу, выдали бесплатное жильё, которое он затем приватизировал. На свои заработанные деньги устроил свою свадьбу, и даже смог приобрести в то время новый автомобиль Жигули. С обретением независимости и в связи с преобразованием нефтепромыслового управления зарплата нефтяника стала уже не такой большой, а социальный пакет вообще урезали и он уже не мог себе позволить себе куда-либо ездить отдыхать. Его нынешней зарплаты хватало лишь на самое необходимое, а речи о том, чтобы откладывать и копить деньги и не могло быть и речи. Но ему хоть повезло, что у него была собственная трёхкомнатная квартира в четырёхэтажном доме, а как жили другие, у которых не было собственного жилья, и которые половину зарплаты отдавали за аренду жилья, он даже и представить не мог. Летом все многоэтажные дома из ракушняка в Жанаозене от жары и палящего солнца нагревались так, что многие спали во дворах многоэтажек на матрасах. С появлением сплит-систем охлаждения стало намного удобнее и проще спасаться от невозможной духоты в квартирах. – Балам! – обратился Марат-ага вежливо как к младшему по возрасту и годящемуся ему в сыновья к Арману. – Никаких новостей по телевизору и интернету нет насчёт нас? – Вообще ничего, – ответил Арман, – Никому мы не нужны с нашими проблемами, словно и нет нас. – Я то своё уже прожил. Через несколько лет выйду на пенсию, а как вы будете жить дальше? – посмотрев на Армана и на других своих коллег на площади, которые были младше его по возрасту спросил Марат-ага и не дожидаясь ответа сам же и ответил на свой вопрос: – Нет у нас у всех будущего. Арману нечего было добавить к его словам, так как понимал, что всё это было горькой правдой.

Начальник городского управления полиции города Жанаозен полковник Мырзабаев Канат Аскарович у себя в кабинете нервно покуривал сигарету одна за другой. Вот уже более полугода у него была одна проблема – бастовавшие на главной площади нефтяники. Его письменные доклады и звонки по телефону на вверх в Мангистауское УВД результата не давало. Его руководство лишь дало ему устный указ следить за происходящим со стороны и пока что не вмешиваться. Полковнику Мырзабаеву было уже под 50 лет, и ему сейчас уже можно было выйти на пенсию по выслуге лет, но он не хотел, чтобы последним местом его работы был город Жанаозен. Он ждал перевода по службе в более комфортное для проживания место, например, как областной центр Актау. Он был родом из посёлка Бейнеу и начал свою службу в органах внутренних дел, тогда ещё милиции, отучившись четыре года в Карагандинской высшей школе милиции на кафедре оперативно-розыскной деятельности. Начав свою карьеру с простого следователя, он дорос до звания начальника ГУВД в маленьком провинциальном городишке. Старшие подросшие его дети жили кто в Актау, кто в Астане, а самый младший его сын был ещё подросток и учился в местной школе. Мырзабаев был типичным ментом до мозга костей, и не скрывал перед своими подчинёнными свои плохие черты – высокомерие, жесткость и удовольствие от возможности унизить человека. Долгая работа в советской милиции, а затем и казахстанской полиции, вынудило его приобрести некоторую долю цинизма, так как иначе психика и сердце его долго не выдержало бы. Это не нравилось его подчинённым по работе, так корпоративное сознание и «чувство локтя» именно в полиции было на очень высоком уровне. Цинизм Мырзабаева была психологической защитой на работе, и редко распространялось за её пределами. В кругу близких родных и друзей он был совсем другим – заботливым отцом и семьянином, и отзывчивым другом. Помимо бастовавших на площади нефтяников, ежедневно на стол ему клали сводку о произошедших за прошедшие сутки преступлениях в городе – убийства, кражи и мелкие хулиганства. Ведь после начала забастовок с мая этого года несколько сотен рабочих в Жанаозене было уволено из нефтегазовой отрасли, а это сказалось на криминальной обстановке в городе в худшую сторону. Ведь безработными оказалось большинство местных жителей, а им надо было как-то кормить свои семьи, и те кто не находил себе работу, шли на отчаянный шаг. Много шума наделало в конце лета этого года резонансные убийства, когда был найден убитым профсоюзный активист Жаксылык Турбаев, а в конце августа было обнаружено тело пропавшей накануне дочери председателя профсоюзного комитета рабочих компании «Озенмунайгаз» Карабалаева. Тех, кто совершил данные преступления до сих пор не нашли, а народ еле-еле удалось успокоить. Дело взяли под свой контроль следователи из ДВД Мангистауской области, которые сразу заявили, что какой-либо связи между произошедшими убийствами с забастовкой не прослеживается. Но местные жители думали иначе, а собственного расследования на уровне города не дали провести на самом вверху. В дверь постучали, и в приоткрывшуюся дверь протиснулась фигура его заместителя – подполковника Бисенова. – Разрешите? – робким голосом спросил его заместитель. – Входи! – ответил Мырзабаев, отложив в сторону сводку преступлений за прошедшие сутки, сидя за столом. Бисенов подойдя к столу, поздоровался за руки со своим начальником и присел на стул напротив него. – Господин полковник! Обстановка с нефтяниками с каждым днём накаляется и надо принимать срочные меры… – начал докладывать Бисенов. – Знаю, знаю! – перебил его Мырзабаев, – но у нас связаны руки и ноги и мы ничего не сможем сделать без указания сверху, – подняв указательный палец вверх, произнёс он. – Наша агентура, внедрённая среди бастующих, докладывает нам, что от социальных требований нефтяники постепенно переходят к политическим, – продолжил свой доклад Бисенов. – Наша работа заключается лишь в охране общественного порядка и не более, а вести с ними диалог должны их работодатели и наш аким города – как представитель власти на местном уровне, – ответил Мырзабаев и, встав со своего места, подошёл к окну. Он вспомнил события двадцатилетней давности в тогда ещё Новом Узене, а именно межэтнический конфликт летом 1989 года. В конфликте участвовали две стороны: местное население и представители кавказских этнических групп (лезгины, чеченцы и ингуши), потомки депортированных ещё в 1944 году на территорию Казахстана. Мырзабаев тогда только начинал свою службу в милиции и поэтому лично принимал участие в охране правопорядка в городе. Ещё с 1950-х годов представители кавказских этнических группировок в сфере экономики региона, системе разделения труда, прочно заняли определённые этно-экономические ниши, в том числе, доминирующие позиции в сфере торговли, услуг, что обеспечивало им относительно более высокий по сравнению с местным, в основном казахским населением, уровень жизни. Миннефтепром СССР наладил в район Нового Узеня десанты вахтовиков из Баку, Грозного, Махачкалы, российских городов – не надо было строить ни роддомов, ни кладбищ. Прилетят специалисты на крыльях длинного рубля на пару недель, перебьются в вагончиках – и домой. На подобных принципах рождался город Новый Узень. Квартиры доставались приезжим. Должности им. Продукты, вещи, мебель, медицинское обслуживание – всё им. А местным – крохи от щедрот Миннефтепрома. Нашим министрам и в голову не приходило тогда, что добывать нефть, уголь, рубить леса – это значит надо заниматься политикой, идеологией, межнациональными отношениями. «Мы – добытчики, хозяева и скважин, и города. Кого нам надо – привезём, кого хотим – поселим, кого желаем – того примем на работу». С началом развития кооперативов в годы перестройки, социальное, имущественное расслоение по этническому признаку резко возросло. Росту социальной напряжённости в регионе также способствовали: усиливавшийся в тот период дефицит всех видов товаров, высокий уровень безработицы среди казахской молодёжи, крайне слабая социальная инфраструктура (нехватка жилья, детсадов, школ, магазинов, столовых, больниц, поликлиник), нарушения в рамках распределительной советской системы принципов социальной справедливости (предоставление приезжим квартир вне очереди, экологический кризис – недостаток и загрязнённость питьевой воды) . Поводом к началу конфликта тогда послужила драка вечером 16 июня 1989 года, на танцплощадке в городе Новый Узень, между молодыми казахами и лезгинами. Межэтнический конфликт на бытовой почве стал стремительно разворачиваться. Той же ночью в городе начали формироваться на этнической основе группы жителей, вооружённых палками, железными прутьями, камнями, которые учинили погромы в домах граждан, магазинах, административных зданиях, на улицах города. И всё это продолжалось три дня. Тогда погибло 5 человек и ещё десятки были ранены. Пик конфликта случился 19 июня на площади перед горисполкомом, когда собралась толпа в несколько тысяч человек. Митингующие требовали решить проблему занятости, другие острые социальные проблемы, наладить продовольственное снабжение, выселить представителей кавказских этнических групп, закрыть кооперативы. Однако, попытки властей установить диалог, достичь консенсуса и предотвратить эскалацию конфликта не имели успеха. Толпа митингующих, разделившись на группы по 150-200 человек, покинула площадь и двинулась по улицам города, учиняя погромы, поджоги, вступая в столкновения с представителями кавказских этнических групп, милицией и войсками МВД. Вечером того же дня в городе был введён комендантский час, действовавшего 36 дней, но поджоги охватили и соседние с Новым Узенем посёлки – Жетыбай, Мунайшы, Кызылтобе, Шетпе и станцию Мангышлак. Мырзабаев интуитивно чувствовал как следователь, что аналогичная ситуация назревает и сейчас, но ему бал дан указ с верху, что надо лишь наблюдать со стороны за митингующими нефтяниками и не вмешиваться. – Разрешите идти? – обратился к начальнику Бисенов, как только представилась возможность. – Идите! – ответил Мырзабаев, отойдя от окна и присев на свой стул. Как только дверь за подчинённым захлопнулась, Мырзабаев дальше продолжил изучать сводки о преступлениях за прошедшие сутки.

Время близилось к обеду. Бастующие нефтяники на площади продолжали также дальше сидеть, и кто-то из них, чтобы с пользой провести время читал книги и газеты, а кто-то играл в шахматы. Марат-ага каждый час включал новости по радиоприёмнику на батарейках, в надежде услышать хоть какие-либо новости про них, но о них ничего не говорили по новостям. Его супруга приносила ему еду каждый день и горячий чай в термосе, ведь он сутками находился на площади и лишь раз в неделю ходил домой, и то, чтобы помыться. С работы его уволили как забастовщика, а в пред пенсионном возрасте устроиться на другую работу он не мог, да и другой работы кроме нефтяника ему и не нужно было, ведь эта работа всем для него, и другого он ничего и не знал, и не умел. Своим присутствием на площади он хотел, прежде всего, поддержать молодых своих коллег, у которых жизнь только начиналась, и всё ещё было впереди, а своё он уже прожил и через несколько лет он выйдет на пенсию. В это время к его палатке подошёл внук с горячим питанием и термосом чая, и поблагодарив его и отпустив домой, он подозвал к себе других, кто находился безвылазно целые сутки здесь, чтобы поделиться с ними горячим питанием. Так у них было принято здесь – делиться последним со всеми за общим дастарханом, который заменяла простая газета, постеленная на деревянный ящик. За импровизированным столиком собралось около десятка человек, и кто что мог, выставлял на столик припасённую еду из дома или магазина. Арман тоже достал из пакета взятые с утра из дома бауырсаки и полтора литровую бутылку шубата, и выставил всё это на столик. Шубатом его снабжали дальние родственники со стороны супруги, которые держали в домашнем хозяйстве верблюдов в пригороде города. – Ну что, мужики, есть какие-либо новости? – задался вопросом Марат-ага, как обычно это делал каждый день. – Нет никаких новостей, словно нет и нас и наших проблем, – ответил кто-то. – Надо что-то предпринимать нам! Уже зима наступила и скоро Новый год настанет, а накрыть новогодний праздничный стол нечем, – произнёс Хабибулла, также один из уволенных забастовщиков, который уже третий месяц сидел без работы, и сутками проводил время на площади. – А что мы можем сделать? – задался вопросом Марат-ага. – Только лишь ждать и надеяться, что мы были услышанными на самом верху. – Руководство «Озенмунайгаз» здесь на местном уровне ничего не решает, надо чтобы мы были услышанными их руководству из «Казмунайгаза», – ответил Хабибулла. – Наверняка они в курсе всего этого уже, – произнёс Марат-ага, – и депутаты, и правительство, и президент – все они знают про нашу забастовку, но ничего не предпринимают и молчат. Воцарилась на некоторое время тишина и наверное каждый мысленно думал об этом. Арман тоже подумал, неужели их президент не читает газеты и не смотрит новости по телевизору? Хотя независимой прессы в Казахстане было мало, кто бы писал правдиво и честно, но всё равно кто-то ему наверное лично докладывает про них и их требования. И ни в одном своём обращении по телевидению президент открыто ни разу не выступил о них, хотя одно лишь устное его указание решило бы все их проблемы разом. Он же сам когда-то в молодости начинал свою трудовую деятельность с тяжёлой работы металлургом, о чём постоянно хвастался перед народом и знал что это такое – тяжёлый физический труд на вредном производстве. – А мне кажется, что ему до нас нет никакого дела, – нарушив тишину, произнёс Хабибулла, – он и его семейка получают свою прибыль от нефтяных доходов, и как живут простые люди – им всем безразлично. – Правильно говоришь Хабибулла, – поддержал его Марат-ага. – Может быть, потребуем отставки президента, и на нас обратят тогда внимание? – высказал своё мнение Хабибулла. – Надо обдумать, как правильно это сделать, – немного подумав, ответил Марат-ага.

Руководитель администрации президента Казахстана Сариев Аскар Гумарович постучался в дверь, прежде чем войти в рабочий кабинет президента Казахстана Нурсултана Назарбаева. – Разрешите войти Нурсултан Абишевич? – приоткрыв дверь, неуверенно спросил Сариев. – Входи! – приказным тоном ответил президент, не отвлекаясь от прочтения каких-то бумаг сидя за столом в очках. – Нурсултан Абишевич, вы наверное в курсе событий на западе страны, где массово бастуют нефтяники? – запинаясь спросил Сариев. – И что? – не отвлекаясь от прочтения бумаг, ответил президент. – Надо предпринимать какие-то меры в отношении их требований, – набрав смелости, произнёс руководитель администрации. – Пошумят, покричат, а потом успокоятся ведь, – небрежно ответил президент, отложив бумаги в сторону и сняв очки. – Ты пойми, что если сейчас мы пойдём у них на поводу и их требования выполним, то другие также начнут требовать и бастовать – поднимите и нам зарплаты. Ведь дурной пример заразителен, не так ли? – Всё верно сказали Нурсултан Абишевич, – заискивающе ответил Сариев, не став ему перечить в ответ. – Разрешите идти? – Иди! – ответил президент, и когда его подчинённый вышел, он откинулся назад на своём кресле и, закрыв глаза, вспомнил события почти двадцатилетней давности. Тогда летом 1989 года произошла забастовка шахтёров в Караганде. Тогда он только заступил на должность первого секретаря ЦК компартии Казахстана, и чтобы заявить о себе и набрать политические очки он пошёл в толпу шахтёров на площади Караганды и выступил перед ними, чтобы всех их успокоить. Его окружение тогда предлагало ему не ходить туда, а он не побоялся и пошёл туда и заявил им тогда: – «Чего бояться? Зачем такой руководитель им, который не может напрямую прийти и боится. Надо идти прямо в народ и разговаривать с ними, объяснять, они же наши люди, они хотят на что-то ответы услышать». Видео с этого выступления сохранилось в интернете, и он в дальнейшем, при каждом удобном случаи всегда хвастался этим. Он давно уже не выходил так в народ, и все его предстоящие встречи с населением были запланированы на год вперёд. Он понимал, что если он сейчас полетит в Жанаозен и выполнит или пообещает исполнения их требований, то тогда и другие начнут бастовать и требовать встречи лично с ним. Поэтому, он не вмешивался и соблюдал нейтралитет, хотя мог просто сделать телеобращение и успокоить бастующих. За более чем двадцатилетнее правление в качестве руководителя страны вся полнота государственной власти в стране принадлежала лишь ему одному, и он стал единовластным правителем, что сопровождалось радикальными мерами против политических оппонентов, и жёстким подавлениям тех прав и свобод граждан, которые ему противоречили. Назарбаев мог бы, на старте в 1991 году, сделать курс на становление гражданского общества, цивилизованных форм отношений. Провёл бы самые необходимые реформы, и после двух сроков на президентской должности, ушёл бы в почёте. Страна стала бы развиваться заложенным курсом, изживая старое, и формируя новое, но всё пошло по-другому. У него сформировался страх, что если он добровольно покинет пост президента, то спустя время после лишения неприкосновенности, его могут привлечь к уголовной ответственности за прошлые промахи, а их было немало. Он мог бы выбрать себе приемника из своего окружения, как это сделал в конце 90-х ныне покойный Борис Ельцин – первый президент России, но он никому не доверял из своего окружения и боялся даже собственной тени. Да и уходить со своего поста в никуда ему и не хотелось вовсе, и его окружение состоящее из чиновников и крупных бизнесменов всех мастей не отпустило его просто так, потому что на нём замыкается куча разных договорённостей, многие из которых нигде не прописаны, а некоторые и вовсе не законны. И все эти договорённости в случаи ухода президента из власти или его внезапной смерти перестанут попросту работать. И тогда такое начнётся. Новый президент будет окружать себя «своими» людьми, и дело не обойдётся просто увольнениями. Потеря госзаказов, контрактов, бизнеса, приведёт к войне крупных корпораций и чиновников. Именно это окружение не отпускает президента на покой, опасаясь за собственное будущее. Обязательно начнутся проверки старых контрактов и дел, из-за которых множество чиновников уйдёт со своего поста, в лучшем случаи, а в худшем их посадят. За двадцатилетнее правление он построил систему, которая полностью была сосредоточена только на нём одном. Развал промышленности, образования, медицины, беспредел чиновников, обнищание граждан. Ему самое главное в своём кресле президента было тепло, сытно и уютно. Он вяло выслушивал отчёты чиновников, также вяло их журил. Указы президента не выполнялись, но и это его не волновало. Все мы порой устаём от работы и от ответственности. В случаи с президентом, его ответственность была крайне условная. Ведь он отдаёт распоряжения, как бы заботиться о народе, а то, что их не выполняют, виноваты другие. В последнее время стали часто открывать с помпой прорывные проекты или производства, но то, что в последующие годы их закрывают или они банкротятся, уже никого не волнует, кроме оппозиции, которой он не дал так и зародиться в Казахстане. Единственным его реальным проектом была столица Астана, построенная с нуля на левом берегу некогда провинциального городка Акмола. Больше ему нечем было хвастаться перед своими гражданами, и тем более иностранцами. Новых градообразующих заводов и фабрик за двадцатилетнюю независимость страны, которая будет отмечаться в этом месяце, так и не было создано ни в одном регионе Казахстана, а те, что были созданы ещё в советское время, постепенно банкротились и закрывались, а на их месте строились торговые центры или жилые дома. Назарбаева от раздумий потревожил телефонный звонок на стационарный телефон. Взяв трубку телефона, он коротко лишь ответил: – Иду! Его приглашали на обед и, встав со своего места, он поспешил к выходу из рабочего кабинета.