Верхом на Сером

Дизайнер обложки Дина Адлер

© Ульяна Бисерова, 2023

© Дина Адлер, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-4490-9153-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава I

Сильный порыв ветра, просоленного балтийской прохладой, растрепал каштановые кудри Сашки. Свесившись с чугунной ограды Тучкова моста, она смотрела на медленно перекатывающиеся волны Малой Невы. Отражение в воде дробилось и расплывалось в обезьяньих гримасах. Сашка не замечала ни спешащих мимо прохожих, ни нехотя начинающего накрапывать дождя. Ее глаза, легко меняющие цвет в зависимости от настроения, сейчас отливали сталью, как неприветливые невские воды. Домой идти не хотелось – там пусто и тихо.

Анна Петровна в больнице – вот уже целую неделю.

– Шансов на благополучный исход практически никаких. Все-таки возраст уже почтенный, – пожал плечами усталый врач, которого мама вчера схватила за рукав в больничном коридоре.

Анна Петровна, в одночасье ставшая какой-то бестелесной, похожей на полуоблетевший одуванчик, тихо спала. Впрочем, она спала сейчас почти все время – от лекарств, а может, просто от усталости, накопившейся за долгую жизнь. Сашка прибегала в больницу каждый день после уроков, умудряясь незаметно прошмыгнуть мимо строгой дежурной сестры, и, стараясь даже дышать как можно тише, сидела у кровати бабушки. Она приносила в стерильное пространство палаты то разлапистый, тронутый благородной патиной кленовый лист, то бордовую астру, печально отцветавшую на больничной клумбе. И никак не могла избавиться от пугающей мысли, что с каждой минутой, с каждым едва слышным вдохом Анна Петровна все дальше уходит в страну снов и уже не отыщет обратной дороги.

Сашка знала, что Анна Петровна, строго говоря, не приходится ей бабушкой. Но все детские воспоминания так или иначе были связаны с ней. В ее комнате, где царил уютный запах ванильных сушек и валерьянки, обожаемой раскормленным до фантастических размеров котом, Сашка засиживалась дотемна за уроками или «чаевными» разговорами, пока не раздавался тихий стук в дверь.

– Вот ты где! Вы уж извините за беспокойство – опять на прогоне программы пришлось задержаться, – вздыхала мама.

– Ну что ты обижаешь, Оленька, какое уж там беспокойство, – улыбалась в ответ Анна Петровна.

Этот диалог слово в слово повторялся едва ли не каждый вечер. Сашка, зачитавшись до первых сумерек и устав от звенящей в ушах тишины, скреблась к Анне Петровна, коротавшей время за вязанием. Шерстяные носки, как пушистые груши, вызревали на проворно мелькающих спицах, и тихое позвякивание под аккомпанемент тиканья старых часов (кукушка давно осипла, так что и носа не высовывала из домика) нагоняло мягкую дремоту. Между ними не было секретов, и был свой тайный язык недомолвок и шуток, непонятных чужакам. И когда они собирались за вечерним чаем и рассказывали друг другу о прожитом дне, то нередко на ходу складывались уморительные и совершенно фантастические истории. Потому что в жизни должно быть место волшебству, говорила Анна Петровна. И, как всегда, была совершенно права.

По семейному преданию, судьбы Анны Петровны и Ольги, Сашкиной мамы, пересеклись тринадцать лет назад в поезде Челябинск-Санкт-Петербург. Правда, самой Сашки тогда еще не было на свете – точнее была, конечно, уже была, хотя это совершенно не угадывалось по фигуре Ольги, сохранившей девичью хрупкость. Заметив, что девушка, молча глотая слезы, безотрывно смотрит на мелькающие за окном телеграфные столбы и покосившиеся домики безымянных деревень, Анна Петровна накормила ее дорожными припасами и мало-помалу выспросила, что приключилось со случайной соседке по купе. А узнав об обстоятельствах, которые вынудили ее купить билет на первый попавшийся поезд и умчаться в город, где нет ни одной родной души, предложила пожить у нее.

– На первое время, пока не освоитесь, – успокоила она, тем самым пресекая все возражения. – Все равно комната пустует.

Так и сложилась их маленькая семья. Сашка уже училась в шестом классе, мама летала под куполом цирка, и, в принципе, давно можно было бы переехать в отдельную квартиру. Но Анна Петровна, ставшая по-настоящему родным человеком, заметно сдала в последние годы, да и пенсии едва хватало на оплату счетов. Так и жили втроем в маленькой квартире под самой крышей в старом, дореволюционном еще, доме на Васильевском острове.

А неделю назад Сашка, вернувшись из школы, нашла Анну Петровну на полу в ванной. Захлебываясь слезами, Сашка раз за разом набирала номер «скорой», но диспетчер отказывался принять вызов, повторяя, как заведенный: «Позови к телефону кого-то из взрослых!». Пока Сашка металась по подъезду, яростно колотясь во все двери, утекали драгоценные минуты.

– Инсульт, – на ходу бросила врач скорой помощи, которая приехала лишь час спустя…

Сашка зябко поежилась от порыва холодного ветра. Да, точно, она же собиралась в «Ладогу». Совершенно особенное место, где она каждый раз теряла ощущение времени. Там можно было часами рассматривать заманчиво поблескивающую в сумраке упряжь. Незаметно, как бы невзначай провести ладонью по плавным изгибам выставленных в ряд седел, вдыхая дразнящий запах искусно выделанной кожи… Лавка чудес из диккенсовских романов, чудом уцелевшая в сердце огромного каменного города. Даже путь в магазин напоминал указания с карты исчезнувшего в зазеркалье королевства: на метро до площади Мужества, а потом – пешком по проспекту Непокоренных, мимо мемориального кладбища.

Почти три месяца она копила деньги, предвкушая этот день – как она, ощущая приятную тяжесть в потайном кармане куртки, перешагнет порог магазина. И вот этот день настал. Тихо звякнул над дверью бронзовый колокольчик. Продавец, который после пятого ее визита («Нет-нет, спасибо, я просто смотрю…») перестал относить ее к существам живого мира, привычно окинув быстрым оценивающим взглядом, тут же вновь безразлично опустил глаза в затрепанный автомобильный журнал. И как же он был изумлен, когда она высыпала на витрину целый ворох бумажных денег и монет – все, что удалось скопить за летние каникулы, которые она безвылазно провела на конюшне, вычищая денники и выполняя поручения конюхов.

О, она давно решила, что купит на все заработанные деньги – щегольский красный редингот с бронзовыми пуговицами в два ряда, хлыстик и кепи – чудесное, обтянутое черным бархатом, который так и тянет погладить, как котенка… Сашка взяла сверток с покупками, попрощалась с продавцом и вышла. Она так долго мечтала об обновках, представляя, как все обомлеют, когда она появится в новом шлеме и рединготе на турнире! Но сегодня, как видно, ничто не в силах разогнать хмурую серость сентябрьского дня.

Между тем, турнир совсем скоро. В осенние каникулы, пообещала Римма Михайловна, команда лучших юниоров конно-спортивного клуба «Дерби» поедет в спортивный лагерь в Англии. Это экзаменационный центр Британского конного общества, в который съезжаются юные конники со всего мира. Побывать там хотя бы раз в жизни считается редкой удачей. И вот как раз в это удивительное место Римме Михайловне после победы нескольких учеников школы на российских соревнованиях удалось выбить четыре путевки. Три были уже распределены – Никита, Артем и Марина из старшей группы, которые показывали высокие результаты и на европейском уровне. Одно место было пока свободно, и все должно было решиться после турнира, запланированного на следующие выходные.

Девчонки в раздевалке шушукались, что место давно уже забронировано для Киры – она занималась в клубе без году неделя, но вела себя так, словно и конюшня, и все ее обитатели принадлежали ей безраздельно.

– Эй, ты! Да, ты, у дверей! Заседлай Звездную Ночь в манеж! – тоном, не терпящим возражений, распорядилась она в одно из первых занятий.

– Аха, щас, прям подорвался и побежал, – хохотнул молодой конюх Андрей, пораженно разглядывая новенькую, как диковинное насекомое.

Но тут в конюшню вошел Антон Станиславович – директор комплекса. При виде Киры его лоснящееся самодовольное лицо расплылось в подобострастной улыбке.

– Кирочка! На занятие приехала? Ну-ну, успехов – как говорится, ни пуха, ни пера! – он многозначительно зыркнул в сторону примолкших конюхов, и Андрей, хмуро переглянувшись с другими конюхами, повел вороную кобылу на манеж.

Как вскоре стало известно, отец Киры, Виктор Семенович Подавакин, занимал важный пост в администрации, курируя, помимо прочего, и земельные аукционы. Заручившись его покровительством, Антону Станиславовичу удалось несколько лет назад отхватить большой участок в окрестностях Питера, причем (если откинуть подношение «за хлопоты») за весьма символические деньги. Что Виктор Семенович – взяточник и казнокрад, было известно каждой собаке в округе, но словно какая-то неведомая сила хранила его от служебных проверок и тюремного срока.

Сашка тоже была заявлена к участию в турнире и от волнения уже не могла ни спать, ни есть. Мысли то и дело возвращались к предстоящему состязанию – даже сидя на уроках, она прокручивала в голове сложные прыжки, заставляя тело правильно сгруппироваться, чтобы не мешать коню легко взмыть.

– Иноземцева! Опять в облаках витаешь? – доносился въедливый, как нашатырь, голос математички. Класс дико гоготал, а Сашка принимала деловитый вид и поспешно переписывала в тетрадь пример с доски.

Летом, когда все ребята разъехались с родителями на испанские и турецкие курорты, она, закончив с каждодневной работой на конюшне, до изнеможения скакала в седле, пока спина не становилась деревянной, а в глазах не начинали мельтешить черные мошки. На пару с Фридрихом, норовистым гнедым жеребчиком, она за короткое лето так стремительно выскочила из «середнячков», что Римма Михайловна, случайно застав ее в конце августа на самостоятельной тренировке, поначалу и не узнала, а узнав – не поверила. С этого дня она незаметно приглядывалась к худенькой нескладной девочке, которая так верно умела нагнать нужный ритм и тонко прочувствовать удачный момент для прыжка – в конкуре это высоко ценится. Но конный спорт, как ни крути, увлечение не для бедных, а Римма Михайловна прекрасно помнила, как три года назад впервые встретилась с ее мамой – из цирковых, кажется. Тонкая, как подросток, с темными вьющимися волосами и зелеными глазищами, в затертых джинсах. Вечно в разъездах, с трудом сводит концы с концами. А дочь буквально бредит «лошадками». На вполне логичный вопрос: а не легче ли было пристроить ребенка при цирке, она отшатнулась: только не это! Римма Михайловна в душе удивилась: известно же, в цирке все держится на династиях, все друг другу сват и брат. Ну, нет – так нет. И, верная принципу не отказывать в первую встречу никому, разрешила прийти на пробное занятие, рассудив, что тесное знакомство с запахами конюшни и жесткой дисциплиной занятий быстро сгонит романтический флер. Но глазастый мышонок остался и как-то прижился. В первое время блестящих результатов Сашка не показывала, но лошадей действительно любила неистово и понимала их нрав, а указания тренера выполняла беспрекословно. И за три года не пропустила ни одной тренировки – даже насквозь больная, с высоченной температурой раз заявилась. В манеж ее, конечно, тогда не пустили, и Сашка сиротливо торчала два часа на трибуне, на пронизывающем балтийском ветру, наблюдая за тренировкой. И никогда не ревела после падений, даже обдираясь в кровь. Просто вставала и, закусив побелевшие губы, вновь садилась в седло. Римму Михайловну, тренера с многолетним стажем, подкупала эта молчаливая упертость, заставляя закрывать глаза на задержки оплаты занятий, которые возникали с плачевной регулярностью.

Может быть, в силу того, что персонал «Дерби» не видел за плечами Сашки гламурной мамочки в мехах, а может, просто чувствуя в ней родственную беспокойную душу лошадника, ее быстро стали принимать – и нагружать – на конюшне по-свойски. Впрочем, она и сама рада была задержаться на часок-другой, а то и до темноты, чтобы вычистить денник, погонять на корде застоявшегося коня или перетаскать после занятий полосатые жерди для препятствий.

До соревнований оставалось всего два дня. Сашку разбудила телефонная трель. «Неужели уже утро?! Нееет, спать, спать – что угодно, только спать!», – бормотала она сквозь дрему, пряча голову под подушку. Но спустя пару мгновений любопытство все же одержало верх, и она чуть приподняла край подушки, чтобы слышать разговор.

– Да. Да. Нет. Да, безусловно. Нет, все в порядке, – хриплым со сна голосом говорила мама. Закончив разговор, она сползла по стене на ледяной пол и тоненько заскулила, как бездомный щенок.

– Мама, мамочка, что случилось? – вскочила перепуганная Сашка. Она тормошила маму, стараясь поднять ее и уложить обратно в постель.

– Анна Петровна ночью умерла… Сердце остановилось, – с трудом ответила мама.

У Сашки все обмерло – несмотря на мрачные прогнозы врачей, они с мамой надеялись, что все каким-то чудесным образом наладится. Что Анна Петровна вернется домой, и все будет по-прежнему – и душистый чай, и мелькание вязальных спиц, и долгие разговоры в сумерках уходящего дня. Но все ушло и уже не вернется.

Обхватив худенькие вздрагивающие плечи матери, Сашка впервые в жизни ощутила свое сиротство. Она, никогда не видевшая отца даже на фотографиях, привыкла представлять его светлым и строгим хранителем ее судьбы, которому прекрасно известны не только поступки, но и мысли. И уже не пыталась расспрашивать маму об отце, зная, что она будет всячески уходить от разговора, как делала не раз. Надо сказать, Сашка совсем не чувствовала своей обделенности – у многих в классе родители были в разводе или, что еще хуже, собачились чуть ли не каждый день, втягивая в этот жуткий водоворот и детей.

– Мам, давай я чай поставлю. Все равно уже не уснуть, – и Сашка выскользнула на кухню, чтобы остаться наедине с охватившим ее горем.

Заваренный в пузатом чайничке чай уже успел остыть, за окном разгорался новый день, а мама все беспрестанно разговаривала по телефону – необходимо было уладить массу формальностей, связанных с похоронами. Наконец, она закончила и вошла на кухню.

– В пятницу, в двенадцать, прощание, – сказала она Сашке, без сил опускаясь на стул.

– Мам, в это время отборочные заезды… Перед турниром… Нет-нет, я перепутала, – торопливо сказала Сашка. – Значит, в пятницу, в двенадцать.

– Римма Михайловна, я не смогу участвовать в турнире, – на едином выдохе заявила Сашка, набрав номер тренера.

– Что это еще за новости?! Иноземцева, ты что, заболела?

– Нет, я… должна быть в другом месте.

– На приеме у английской королевы? Ты с ума сошла? Ты хоть отдаешь себе отчет, что на кону – поездка в Англию?

– Да… я понимаю. Простите, – и Сашка поспешно отключила телефон. Обычно она врала довольно легко и как-то даже вдохновенно, не испытывая мук совести. Да и не врала, а так… приукрашивала действительность, чтобы интереснее было. Но сейчас ни сказать правду, ни придумать какие-то отговорки сил не было. Что тут скажешь, если все планы, все надежды – все разом обесценилось?

Вечером накануне дня похорон, когда она беспокойно ворочалась в постели, в комнату тихо вошла мама. За эти два дня она сильно изменилась, постарев на несколько лет – глаза стали темные, запавшие, скулы заострились, а губы сжались в тонкую линию.

– Саша, мне сейчас звонила Римма Михайловна. Она сказала, что ты отказалась завтра выступать в отборочных заездах. Я рассказала ей про… все.

Они помолчали.

– Она говорит, что нельзя упускать такой шанс – второго может и не быть.

– Мам, я уже все решила. Я должна быть завтра на похоронах.

– Никто и не спорит. Римма Михайловна сказала, что, учитывая ситуацию, в качестве исключения она могла бы договориться об отдельном прогоне. Все равно судьи раньше шести не разойдутся. Ты сможешь пройти маршрут в пять, – сказала она, погладив дочь по непослушным волосам.

На прощании в ритуальном зале к Сашке и ее маме, как к самым близким покойной, подходили малознакомые и совершенно незнакомые люди, произносили соболезнования. «Кто все эти люди? Кем они были в ее судьбе? Как вообще узнали?» – мысленно задавалась вопросами Сашка. От долгого стояния столбом у нее уже затекли ноги и задеревенела спина. Но это мелочи, главное – не смотреть. Потому что в гробу лежал абсолютно незнакомый человек. Пялиться на мертвых – немыслимо, но и беглого взгляда было достаточно, чтобы понять – произошла чудовищная подмена. Конечно, определенное сходство имелось, но одутловатая старуха с бескровными, плотно сжатыми губами – точно не Анна Петровна. Тут и сомнений быть не может. Сашку поражало только, как другие, словно не замечая подмены, продолжают приносить соболезнования и цветы, суетливо промокая глаза скомканным платком.

Без двадцати пять Сашка была уже в конюшне, полностью экипированная для прохождения маршрута. Руки мелко дрожали от волнения, но она старалась не подавать вида, чтобы Фридрих не пронюхал ее нервозность и страх. Иначе – пиши пропало: прикинется гимнастическим снарядом – и с места не сдвинешь. Характер у жеребца – тот еще подарочек.

– Самая обычная разминка: пару кружков навернем – и обратно, – бодрым голосом заверила она коня и слегка потянула за уздцы, выводя из денника.

Фридрих радовался прогулке в неурочное время и нетерпеливо переминался. До пяти еще оставалось немного времени, чтобы пару раз пройти гит, примериться к препятствиям. Традиционно маршрут включал несколько барьеров разной ширины и высоты, чтобы заставить лошадь постоянно менять темп и направление движения, ускоряя или замедляя галоп на разных отрезках дистанции. На первый взгляд, ничего сверхъестественного: «тройник» – барьер из трех брусьев, установленных на разной высоте; оксеры – с брусьями в два ряда, с подъемом со стороны отрыва, со стороны приземления и самый сложный – на равной высоте, который нужно перемахнуть легко, одним махом, и остается только канава с водой… Да, самая настоящая канава с всамделишной водой шириной в три с половиной метра, да еще и с кустарниковой изгородью с «прыжковой» стороны. Но и это ерунда в сравнении с джокером. Как и в карточной игре, джокер всегда страшен своей непредсказуемостью и может выглядеть как угодно: например, верхний брус может быть искривлен на манер поваленного ствола дерева. Сашка знала, что на некоторых соревнованиях взятие барьера-джокера удваивает очки, набранные при преодолении предыдущего препятствия.

– Секрет красивого прыжка – правильный темп, – без устали повторяла Римма Михайловна во время тренировок.

По большому счету, лошадь не нужно учить прыгать – это все равно, что учить рыбу плавать. Это у нее в крови. Но и роль наездника значима: к барьеру лошадь должна направляться в постоянном ритме, и за эти краткие мгновения до прыжка у нее в голове ни в коем случае не должна промелькнуть шальная мысль смухлевать, свернуть в сторону.

Чем шире барьер, тем быстрее должен быть галоп. А в момент, когда лошадь почти достигла точки отрыва от земли, всадник должен податься чуть вперед, чтобы дать ей свободу для прыжка, не сковывать движений. А когда она, вопреки земному притяжению, на краткий миг зависнет в воздухе, полностью оторвавшись от земли – избежать соблазна рефлекторно откинуться назад и сразу же отправить лошадь вперед, к новому препятствию.

Сашке казалось, что прошла уйма времени и про нее просто-напросто все забыли, но она с холодным упорством продолжала разминаться, посылая Фридриха к барьерам, постоянно меняя маршрут и раз за разом повторяя подходы к самым сложным препятствиям. Наконец, из административного корпуса высыпала шумная компания, в которой Сашка даже на большом расстоянии сразу узнала Римму Михайловну. Маленького роста, полноватая, с резкими чертами лица – словом, совсем не красавица, она в любой компании каким-то удивительным образом мгновенно становилась центром всеобщего притяжения.

Поняв, что дожидаться, пока на нее хоть кто-то обратит внимание, бесполезно – настолько все были заняты разговором, Сашка направила Фридриха к старту гита, салютовала в знак приветствия и стала проходить маршрут. Ей овладела какая-то отчаянная злость – она словно перестала быть собой и наблюдала за происходящим со стороны: губы плотно сжаты, брови сдвинуты, движения скупы и отточены. Ну и пусть эти маститые эксперты даже и не смотрят в сторону манежа – она-то знает, что способна выполнить все элементы безупречно и показать при этом хорошее время. Завершив гит без единой ошибки, она вновь салютовала и спешилась. Усталость прожитого дня накатилась, накрыв ее с головой – нежданно-негаданно Сашка упала в глубокий обморок.

Очнувшись, она приоткрыла глаза и с удивлением обнаружила, что лежит на прохладной кушетке в медпункте. Встревоженная Римма Михайловна перешептывалась с медиком.

– Видимо, сказался стресс – она перенесла тяжелую потерю, – донеслось до Сашки.

Девочка рывком села, и голова тут же снова заполнилась туманом.

– Лежи-лежи, ты что соскочила? – участливо склонилась над ней медсестра.

– Саша, не волнуйся, ты прекрасно выступила, – успокоила ее на свой манер Римма Михайловна. – Завтра турнир. Сейчас такси вызовем, прямо до дома тебя домчит. Нужно хорошенько выспаться и завтра быть как огурчик, при полном параде. Все понятно?

На следующий день Сашка чувствовала себя совершенно разбитой: все тело болело и ныло, словно ее накануне здорово отдубасили. Собрав волю в кулак, она прошлепала в ванную и залезла под горячий душ, а затем резко включила ледяную воду. В тело тут же словно впилась тысяча иголок – завизжав, она выскочила и наскоро растерлась жестким полотенцем, стуча зубами от холода. На ходу сделав пару глотков обжигающего кофе, Сашка схватила портплед с экипировкой и побежала в метро. Жаль, что у мамы утренняя репетиция в цирке, и она не сможет быть на турнире.

Субботнее утро еще только-только занималось, в метро было непривычно безлюдно, так что Сашка даже провалилась в дрему, чудом угадав нужную станцию и успев выскочить за мгновение до того, как двери вагона захлопнулись. В тряском маршрутном такси остатки сна разлетелись, как осколки разбитого зеркала.

Волнительное ощущение праздника возникло сразу же, как за поворотом показалась высокая кованая ограда с гербом конного клуба. По периметру поля развевались разноцветные полотнища флагов, из динамиков разносилась бравурная музыка, комментатор бодро перечислял регалии самых именитых участников соревнований. И хотя до начала заезда оставалось еще несколько часов, самые предусмотрительные зрители уже занимали места на трибунах, то и дело с опаской поглядывая на небо, по которому неслись легкие облачка – как известно, настроение питерской погоды меняется стремительно, так что если вам она не по нраву, просто переждите пять минут – и она изменится.

Переодевшись, Сашка пошла к конюшне. На лужайке уже собрались девчонки.

– Ой, я так волнуюсь, так волнуюсь, даже руки дрожат, – закатывая глаза, ломала пальцы Маринка.

Кира была тут же – в самом центре гудящего кружка, нетерпеливо похлопывала хлыстиком по голенищу высоких сапог. Заметив Сашку, девчонки смолкли, как по команде, и уставились на ее во все глаза. И немудрено: обычно она приходила на занятия в поношенном, с чужого плеча, рединготе и выцветших рейтузах, а расчищать денники и вовсе отправлялась в засаленной фуфайке и растоптанных сапожищах. Сашка кожей ощутила высокомерный взгляд Киры и ускорила шаг.

– Смотри-ка, мышка-замухрышка приоделась. И не узнать… Даже на человека стала похожа, – зло процедила Кира.

Сашка слышала, как девочки прыснули, но решила не подавать вида – глупо было надеяться, что новый редингот станет пропуском в круг избранных. Да и так ли ей на самом деле хотелось быть в числе подружек Киры, слушать ее бесконечное хвастовство и ахать над сломанным ногтем? Сашка улыбнулась и расправила плечи: уж лучше быть одной, чем в жалких подпевалах у самовлюбленной фифы.

Она вошла в конюшню, поздоровалась с конюхами. Айрат, как и все, по случаю турнира облачился в нарядный камзол, который сидел на нем нелепо, как манишка на цирковой обезьянке. Вдобавок стойка воротничка немилосердно натирала тщательно выбритую шею. Но старый конюх гордился униформой с обшитыми золотым кантом обшлагами и эмблемой клуба и был готов стойко сносить любые мучения.

– Я верю в твою победу, дочка, – доверительно шепнул он, передавая коня под уздцы. – Я сон хороший видел.

Сашка улыбнулась в ответ и повела Фридриха на разминку. На большом поле разминались иногородние спортсмены, а для «своих» в клубе выделили «детский сад», где обычно осваивали азы верховой езды первогодки.

Сашка протянула Фридриху кусочек сахара на раскрытой ладони, а затем, привстав на цыпочки, повязала на гриву тонкую красную ленточку – на удачу. Обняла за шею и горячо зашептала в самое ухо: «Фред, миленький, только не подведи! Это мой единственный шанс попасть в сборную!». Конь понимающе фыркнул и встряхнул гривой.