Жокеи лошадям за проезд не платят

Жокеи лошадям за проезд не платят

Глава 1

На вопросы родственников о том, как они с Игорем живут, Ирина, будучи девушкой сильной и воспитанной, отвечала уклончиво, ограничиваясь однообразно лаконичным: «Всё отлично». С одной стороны, она не хотела тревожить родных, посвящая их в неприглядные подробности; с другой — не считала нужным выносить на всеобщее обозрение то, что являлось сугубо личным, касающимся только её и супруга, ибо была уверена, что не всякий получает удовольствие от созерцания чужого чистого белья, развевающегося на балконных верёвках, не говоря уже о грязном, имеющем не только скверный вид, но и запах.

Помимо родственников, чета Стаховских, будучи осведомлённой о ситуации в молодой семье Соболевских, выражала беспокойство и регулярно вносила всевозможные предложения о помощи. Но наша героиня, не ощущая, что те произведут сколько-нибудь положительный эффект, с благодарностью отметала все пропозиции и с гордостью заявляла, что во всём разберётся сама, разумеется, не без помощи второй половинки.

И вот однажды, находясь наедине с собой, наша героиня решила, что появление в их с Игорем совместной жизни ребёнка поможет не только наладить семейные отношения, но и перевести их на совершенно новый уровень. Ей почему-то представлялось, что забота о малыше и его матери заставит мужа измениться к лучшему и поможет наладить разладившийся союз. Вначале Соболевский-старший к этой идее отнёсся без особого энтузиазма. Секса без обязательств и последствий в его жизни было предостаточно, а пелёнки и распашонки, молочные и иные ароматы по всей квартире, постоянные недосыпы и детские вопли как реакция на газики не были, что называется, пределом его мечтаний.

Из этого следовал один вывод: к новому уровню отношений в семье, большей ответственности, а также к отцовским обязанностям и хлопотам он не был готов. Состоявшийся ловелас, дороживший своей свободой, никак не представлял себе счастливую, наполненную иными удовольствиями жизнь в клетке домашнего очага со всей его бытовухой. Но под прессом настойчивых убеждений со стороны Андрея, который к тому моменту уже семь лет был счастливым отцом, Игорь пересмотрел свою позицию относительно рождения потомства. Его взволновало представление о том, как вырастет его рейтинг среди дам и, соответственно, интерес к его персоне. В своих фантазиях он витал на вершине мужских достижений, где его одолевали доселе неведомые ощущения: одно дело — быть просто партнёром в постели, и совсем другое — взрослым мужчиной, добившимся успеха в интимной жизни с видимым результатом на руках.

К тому же он для себя решил: «В конце концов, если родится пацан, будет кому папке за пивом сгонять». Такое настроение положительным образом повлияло на его отношение к жене: он стал к ней более внимательным и обходительным. Ну как же — она будет вынашивать, а затем родит ему наследника. Понимание этого привело к тому, что почти угасшая по дороге жизни романтика между супругами стала набирать обороты: ухаживания со стороны Игоря возобновились — он щедро одаривал возлюбленную поцелуями, цветами и подарками, на что Ирина отвечала достойно, не скупясь, награждая мужчину пронзительными ласками и глубокой нежностью.

Нашего героя, однако, надолго не хватило, и чувства к жене стали постепенно угасать. Ощущение живого присутствия плоти в теле супруги с целью большей, чем получение примитивного удовольствия, перестало его возбуждать, а сам секс превращался в обыкновенную механику. Ему требовалось разнообразие, а она не могла постоянно его этим одаривать, и даже мысль о пиве, принесённом отпрыском на опохмелку, уже не грела — скорее, наоборот, охлаждала. Так что через пару месяцев у Игоря появился новый источник физического вдохновения, и это увлечение оказалось столь сильным, что он снова стал надолго пропадать из дома, даже не утруждая себя тем, чтобы уведомить жену. Он считал пустой тратой времени регулярное враньё близкому человеку, к тому же находил сочинение небылиц для отмазок занятием, недостойным мужчины его величины.

Поначалу, по привычке облокотившись на подоконник, Ирина высматривала его у окна, вглядываясь в светящиеся огни переплетения дорог недалеко от их жилища. Со временем, тщательно проанализировав происходящее, она приняла как аксиому: ждать странствующего рыцаря на коне — безумная идея. Этот наездник, загнав пару-тройку лошадей, без особого разнообразия в своих привычках, ведомый какой-то потусторонней силой, чудом добирался до семейного гнёздышка. Странствия были необычайно заковыристыми: Игорь терял все силы и с трудом доплетался до дома под утро лишь для того, чтобы утолить голод и жажду, немного поспать, переодеться и снова ускакать туда, где ему было хорошо, чтобы опять исчезнуть.

Несмотря ни на что, наша героиня, словно тонкую струйку пламени свечи на ветру, оберегала надежду на то, что всё образуется и что между ней и мужем вновь вспыхнет костёр чувств, как это бывало не раз, и ожидала чуда. Она по-прежнему думала об Игоре и мечтала о том, как они втроём — он, она и их ребёнок — будут весело резвиться на залитом солнцем лугу. Несмотря на привычку быть дома одной, Ирина всё ещё уповала на возвращение блудного мужа и потому готовила ужины на двоих, поддерживая большую квартиру в чистоте и уюте.

Хранить семейный очаг она умела: когда залётный молодец появлялся на пороге, она старалась изо всех сил создать атмосферу душевности и заботы. Ей всегда было чем порадовать его вкус, а наглаженное, бархатистое на ощупь и благоухающее постельное бельё располагало к буре страсти. Однако это удерживало его ненадолго: утром он без энтузиазма целовал жену в макушку, резко обрывал всё и, поспешно закрывая за собой дверь, бросал вперёд себя никому не адресованное «будь, малыш!» и в очередной раз уносился в жуткую неизвестность.

Однообразие такой модели семейных отношений заставило Ирину переосмыслить свою жизнь. Она перестала дожидаться супруга и переключилась на активную социализацию, которая помогала ей избавляться от удручающих мыслей и самобичевания.

Она всё чаще устраивала душевные посиделки со Стаховскими у себя дома, и казалось, что Алёна с Андреем и дочерью Аней, нередко оставаясь на ночёвку, вовсе не покидали квартиру.

Кроме того, Ирина стала чаще бывать в гостях сама. Единственными в списке её визитов оставались Стаховские. Хотя на тот момент они жили в небольшой квартире, там всегда находилось уютное местечко для неё. Она нередко задерживалась у друзей на несколько дней и почти «прописалась» у них, поэтому со временем стала считать совершенно излишним звонить в дверь — ведь у неё был свой ключ.

Регулярно к Ирине и, как считалось, Игорю приезжали её родители, сестра с мужем и Лиза, реже — Алексей. Дома они практически никогда не заставали Игоря. На звонки брата он не отвечал, будучи уверенным, что делить им нечего, да и юнец вряд ли понял бы опытного во всех отношениях мужчину. Ему ни до кого не было дела — что они могли значить для него, когда в его жизни намечались важные перемены? Вырисовывались новые перспективы и возможности, так что он настолько отдалился от родных и друзей, что, казалось, уже воображал себя среди успешных жокеев, мчащихся к победному финишу.

Его новая пассия по имени Белла происходила из большой московской семьи, значительная часть которой ещё в конце 1980-х уехала за границу. Женщина его мечты некогда работала обычным товароведом в ювелирном магазине «Берёзка» на улице Горького и настолько хорошо справлялась со своей работой, что позже, в период перемен, смогла выгодно распорядиться частью имущества и обеспечить себе безбедную жизнь.

Будучи человеком рациональным, она сочла нецелесообразным транжирить нажитое и безрадостно наблюдать за происходящим в столице. Её тётя Циля, покинувшая Москву и обосновавшаяся за границей, уже успела перебраться из Тель-Авива в Лос-Анджелес и, как и полагалось в их дружной семье, пригласила племянницу воссоединиться с ней на американской земле.

Белла была женщиной яркой, открытой и, что называется, в самом соку — в расцвете своих сил и чар. Вот только далеко не каждому мужику, заносимому на её жизненный курс, удавалось это разглядеть и уж тем более оценить по достоинству.

Как назло, всех тех, кого волной необузданной страсти прибивало к её роскошным берегам, объединяло одно: людишки они были так себе — мутноватые, шельмоватые, без намёка на вкус, манеры и какую бы то ни было романтику. Попользуются, как водится, её отзывчивостью, хлебосольством и той самой огненной страстью, которая годами пылилась без дела, — и на выход. Ни принять её любовь, ни дать что-то внятное взамен они, конечно, не могли. В итоге — привычная картина: хлопнули дверью и оставили женщину с очередной трещиной в сердце.

И тут — на тебе — судьба подбросила ей Игоря Соболевского. В тот вечер он зависнул в ресторане со своей троицей, она — там же, с подругой, на фоне которой выглядела просто убойно. Беллу невозможно было не заметить: огромные глаза, которыми она отстреливалась по залу в поисках хоть какого-нибудь приличного (ну или не очень) продолжения вечера, и грудь — такая, что платье с её декольте выглядело скорее условностью, чем одеждой.

Разогретый выпитым спиртным, Игорь потерял интерес к болтовне с товарищами и стал шарить зенками по всем особям противоположного пола в зале. На танцующих самочек он всматривался с особым чувством, изучая строение ножек и содержимое вырезов и разрезов на их одеждах.

И тут, о всевышний, она, — целая богиня, несправедливо усаженная за один стол с образиной. Игорь сразу положил глаз на пышногрудое сокровище и стал ей улыбаться и подмигивать. Женщина, не смущаясь — зачем эти лишние стыдливости? — перешла к активной тактике: она стала неистово бомбить глазками по Игорю, при этом, как бы невзначай, поправляя вырез на платье, чтобы тому было лучше видеть почти нескрываемое содержимое.

Наш герой не выдержал штурма воинственно настроенных гормонов и направился к столику, где сидела дама.

Редко видевшая романтические ухаживания со стороны мужчин, Белла была очарована молодым человеком: своими обходительностью и фривольным красноречием он покорил уши женщины и даже окрылил, чем наполнил ее совершенно новыми ощущениями. Она отвечала ему взаимностью и, растаяв под градом сладострастных признаний казановы, полностью открылась перед ним, словно пестик готовый принять пыльцу, ни на йоту не допуская мысли, что перед ней альфонс, который в очередной раз воспользуется тем, что в тот момент в ней пылало ярким костром, но пока еще оставалось недоступным. Не долго думая, она ответила взаимностью — и довольно быстро раскрылась перед ним полностью, даже не допустив мысли, что перед ней классический любитель поживиться за чужой счёт.

С течением времени их страстные встречи перерастали в более стабильные отношения, и Белла взлелеяла надежду заполучить Игоря любой ценой. Но он не был готов к постоянству, и в эти отношения, точнее в их продолжительность, не верил совсем и поэтому старался держаться от женщины на расстоянии. Он знал, что ни с кем он не мог и не хотел быть подолгу: надоедала однообразность, как он это себе представлял. Поэтому, дабы не попасть в очередной раз в руки собственницы и вовремя уйти, он прикрывался все еще существующими семейными узами. Так он делал всегда — стоило женщине начать тянуть его в сторону ответственности.

Так Белла узнала о существовании Ирины и в душе откровенно ей сочувствовала.

К тому моменту Алексей Соболевский успешно окончил Качинское военное училище и поступил на службу летчиком в одну из воинских частей в глубинке европейской части России. Он был поближе к столице, что не могло его не радовать, ведь он мог чаще посещать родные пенаты. В отличие от брата, который редко появлялся в собственной квартире, он часто туда наведывался, ведь это было и его дом.

Помимо отпуска, который случался крайне редко, он командованием летного полка время от времени направлялся в командировки в Министерство обороны. Командир знал, что тот коренной москвич, и что ему нужно чаще видеться с родными, а также лелеял надежду, что старший лейтенант однажды привезет оттуда красавицу-жену.

Ирина была всегда рада приездам Алексея. Он был похож на ее супруга, но только внешне. Как человек, он был совсем другим — заботливым и внимательным. Разделяя чувства сестрички, он тоже всегда радовался встречам с ней и особенно нахождению в ее привлекательном и душевном обществе. Ходил с ней на прогулки, в театры и всячески ей помогал.

Клавдия Дормидонтовна, которая все еще работала вахтером в их доме, но уже с легкой руки новой эпохи приобрела титул консьержки, всячески нахваливала эту пару и любила с ними поболтать — они ей нравились. Ее параноидальная подозрительность куда-то ушла. Времена изменились, и она стала бабушкой-божьим одуванчиком.

Когда Игоря не было дома, не приходили Стаховские, а Алексей уезжал к себе в гарнизон, Ирина часами пропадала у вахтерского стола Клавдии Дормидонтовны и частенько угощала ее своими кулинарными изысками. Та нахваливала ее душевные качества и прочие таланты и называла Игоря дураком, не понимая, как он мог поступать так с бедной девушкой. К Алексею она относилась с уважением и помимо того испытывала особый пиетет к его военной форме. Ирине самой нравился этот лейтенантский мундир — он ему очень шел: в нем Соболевский-младший был просто красавцем, а самое главное — мужественным, надежным и ответственным человеком. В нем таком она распознавала черты своего отца — чем-то он походил на Александра.

В один из таких приездов молодого человека всей родне удалось собраться дома у Соболевских. Даже Игорь, случайно забредший в квартиру, попал на семейное собрание, где решалось, что и как будет дальше. Выяснилось, что Игорь супруге денег не оставлял, так как ему самому, как он утверждал, зарплаты хватало только на хлеб и воду.

Поэтому Лиза, как наследница квартиры, при полной поддержке Алексея приняла решение продать недвижимость, купить жильё поменьше рядом с домом Стаховских — там при необходимости всегда смогут помочь Ирине, — а оставшуюся часть средств положить на счёт девушки, чтобы та ни в чём не нуждалась.

Конечно, Ирина, забросив журналистскую практику, занялась более доходным делом — выполняла переводы для разных заказчиков. Но много ли можно было заработать в стране, где часто царило беззаконие и только начинали устанавливаться хоть какие-то более цивилизованные правила ведения дел?! Те, кто обращался к ней за услугами, люди далеко не бедные, судя по массивным золотым цепям, дорогим часам и печаткам с бриллиантами, неохотно расставались с деньгами, полагая, что перевод — это так, баловство. А что — сиди себе на диванчике и пиши на здоровье!

По решению семьи Ирина должна была заняться формальностями по продаже квартиры. Алёна, как юрист, и Андрей с его связями вызвались ей помочь. Ставший вторым Дега, он имел с полсотни нужных контактов и свободные деньги. Причём связи были настолько надёжными, что шантрапу вроде чёрных риелторов им троим удавалось легко обходить стороной.

Несмотря на это, дела двигались медленно — бюрократия российских чиновников оказалась похлеще советских кабинетных волокит. Если последние хоть чего-то боялись и на них находилась управа, то первые стали почти неподконтрольными в своих решениях в условиях отсутствия прочной законодательной базы.

Для завершения сделки купли-продажи недвижимости требовались подписи Лизы и двух братьев Соболевских. Лиза приехала в Москву, чтобы подписать документы, и даже Игорь быстро нашёлся по такому случаю. Но когда женщина уезжала домой, Игорь вызвался проводить её до вокзала — и снова исчез.

Алексей не мог приехать, так как шли учения, и его эскадрилья должна была вернуться в часть не раньше сентября. Отпуск не предвиделся, как и командировки в Москву. Тогда Ирина решила поехать к нему сама. Она и хотела этого, и одновременно стеснялась, да и немного побаивалась — обстановка в стране была криминогенной.

Поэтому предложение Андрея отправиться на частной машине она восприняла с облегчением. У него самого автомобиля пока не было, зато у друга Иванченко имелся крутой «Гелендваген». Толик общался со Стаховскими и Ириной, так что поездка с ним казалась вполне надёжной. Он производил впечатление вполне адекватного и цивилизованного человека, если не присматриваться к отдельным замашкам, выдававшим в нём простецкое начало, удачно сочетающееся с повадками «новых русских».

Ирине он не нравился — в нём чувствовалось что-то напыщенно-неискреннее. Человек не до конца интеллигентный будто вырвался в люди и пытался подражать манерам по-настоящему образованных и воспитанных людей. Таких в России было не так много, но и дефицита в них не ощущалось: многие оставались в тени, однако интерес к ним со стороны всяких иванченков постепенно рос.

К тому же Анатолий был слишком навязчив в своём внимании — и к Ирине, и к Алёне. Отшить его по-свойски ни одна, ни другая не могла.

Однажды, угощая его на кухне Стаховских кофе, Ирина в присутствии хозяйки дома была вынуждена прибегнуть к крайним мерам: Иванченко, не реагируя на возмущение обеих женщин, стал откровенно и бесцеремонно распускать руки. Тогда она с отчаяния ударила его сковородой по голове.

Удар вышел мощным и звонким — и откуда только взялись силы у худенькой женщины? Обидчик не устоял и рухнул на пол. Ирина, не выпуская сковороды, заметалась в панике и зачем-то выбежала в прихожую, куда в этот момент тихо вошёл Андрей.

По её испуганным глазам он сразу понял: произошло что-то серьёзное. Девушка металась и повторяла: «Я там человека… бах… вот так…», указывая сковородой в сторону кухни.

Андрей, не разуваясь, поспешил туда. Картина открылась почти маслом: на полу у плиты лежал человек, а над ним на коленях суетилась и плакала Алёна. Вокруг валялись неудавшиеся, недожаренные творожные оладьи.

Узнав в пострадавшем Иванченко, Андрей не удержался:

— А этот вам сырнички пёк?

— Ты о чём?! — возмутилась Алёна. — Мы его, кажется, убили…

— Как это произошло? — уже серьёзно спросил он.

— Он меня за попу щипать начал, ну я его и огрела сковородой, — коротко пояснила Ирина.

— Этой? — указал Андрей на тяжёлую утварь.

Ирина кивнула, опустив голову.

— Чего стоим? Скорую надо вызывать, срочно! — всполошилась Алёна и ринулась к телефону.

Андрей остановил её, осмотрел пострадавшего и убедился: тот жив, просто в отключке.

Когда Иванченко пришёл в себя, Андрей серьёзно с ним поговорил. Объяснил, что тот сильно перегнул палку и последствия могли быть неприятными.

Чтобы уладить вопрос, Толику предложили «искупить вину» — отвезти Ирину к месту службы Алексея.

— Об чём разговор, — выдохнул Иванченко, обрадовавшись такому исходу.

Напоследок Андрей решил закрепить договор — и для убедительности взял его за грудки.

— Денег с неё не смей брать. Твои товарищи — те, с которыми ты помимо работы якшаешься, — тебя горючим снабдят.

— Хотел сам предложить, — заискивающе пролепетал Иванченко.

— И чтоб ни-ни… Ни пальцем, ни даже взглядом к ней не прикасался.

— Как можно?! — с нелепой хитрецой в голосе согласился товарищ. — Она же святая.

— Вот то-то. Завтра поступаешь в её распоряжение. Сам позвонишь ей и предложишь отвезти. Уточни день и время выезда. Заранее изучи маршрут.

Глава 2

Ирина ехала в машине рядом с человеком, который ей, что называется, не был симпатичен — уж очень нутро его попахивало какой-то гнильцой. Одно дело — благородная плесень и годами выхоженный умелыми и заботливыми руками винтажный продукт, другое — пришедшее в полную негодность смрадное месиво.

Мельком окинув взглядом гордо восседавшего за рулём водителя в надежде найти опровержение своему неутешительному выводу и не обнаружив ничего, за что можно было бы зацепиться, с мыслью: «М-да… совсем не „Томм-де-Монтань“… скорее плесневелая корочка полузрелого „Пошехонского“ от Останкинского молочного комбината», она отвернулась и уставилась в окно, на некоторое время предпочтя своей гнусной критике более приятное, как ей сначала показалось, занятие — рассматривание полузатопленных октябрьскими дождями лугов и щедро заляпанных грязью после уборки осенних даров природы полей.

С десяток секунд ей бы хватило, чтобы перенастроиться, но, не найдя подходящей подпитки, она отвернулась от стекла, по которому щедро разлетались в разные стороны стремительно разрывающиеся струйки воды, уселась ровно и уткнула нижнюю часть лица почти до самых глаз в поднятый воротник пальто. От него исходили ароматы её дома и едва уловимые нотки полюбившегося парфюма.

Она улыбнулась, и не только от приятных воспоминаний — её волновала предстоящая встреча: как она станет себя вести, что будет говорить, нужно ли возвращаться в Москву вместе с Иванченко в тот же вечер? Ирина испытывала волнение: она совсем не знала, куда едет, что представляет собой гарнизон, где служит Алексей, и как её воспримут в этом, как ей казалось, мужском царстве. Однако мягкая мысль о приближающейся встрече с близким человеком согревала её, непроизвольно вызывая тёплую улыбку.

Время от времени наблюдая за поведением Иванченко за рулём и прислушиваясь к его саркастическим репликам, она отвлекалась от тревожных раздумий и тем самым успокаивалась, понимая, что впереди — офицеры, которые будут вести себя достойно и ответственно. Осознавая, что вынужденное соседство с этим паяцем скоро закончится и она окажется в совершенно иной среде, Ирина повеселела и даже включилась в живой обмен репликами во время остановки на перекус.

— Игорёк твой уехал или как? — завёл свою шарманку Анатолий.

— Или как… — с нажимом ответила компаньонша, давая понять, что задавать такие вопросы неэтично.

— А тебя что в глушь понесло? — не унимался товарищ.

— Везде люди живут. А глушь — это не место. Скорее пустота в человеке, духовный вакуум.

— Если ты про меня, то это несправедливо. И потом, ты же не из Армии спасения?

— Я не святоша. Просто так думаю.

— И охота тебе тащиться за тридевять земель от цивилизации?

— Ты, как пономарь, заладил одно и то же. Цивилизация — не географическое место. Она в голове… Нет, скорее в душе.

— Беспросветная идеалистка. Не понимаешь, как всё устроено.

— Если бы мир работал так, как ты думаешь, его бы уже давно не было. Он держится на вещах и поступках, тебе не очень доступных.

— Зато у меня есть железный конь — мой «Гелик», и едем мы на нём, — язвительно бросил Иванченко и добавил: — А твой где?

— Это главное достижение в твоей жизни? — тонко поддела его Ирина.

— Конечно нет. У меня дом в Жуковке, четыре фирмы в столице.

— Молодец, важными вещами обзавёлся. А с остальным как?

— Например?

— Уважение, дружба, любовь, интеллигентность… совесть, в конце концов.

— Опять ты со своей ветхозаветностью. Интеллигентность? Посмотри на меня — она вся на мне. Костюм от «Бриони», часы «Патек Филипп» за пятнадцать кусков зелёных. А любовь и дружба… они покупаются и продаются.

— Ты главное рот поосторожнее открывай, а то скорлупа с начинкой в диссонанс войдёт. И потом — что же у тебя, такого богатого, ни друзей, ни любви?

— Они не напоказ. Появляются, когда нужны. Я сам решаю, где и кто мне понадобится.

— Крутой ты парень. И жизнь у тебя, смотрю, замечательная — светится и лучится. Оседлал её так, что мчишься уверенно.

— Ну так это ж я. Не какой-нибудь Игорёк или Андрейка. Те маются, бунтарствуют, вместо того чтобы в теплую реку и плыть по течению. У нас там все по-другому — новый класс зарождается. Встанем на ноги и как всем покажем…

— Не иначе кузькину мать?

— Да мы их всех вот так — и в оборот, — закипел Иванченко.

— Мощно сказано. Главное — убедительно.