Мне больше не стыдно быть собой

Глава 1. На крапивном поле. Как я начала вести дневник

Ты есть.

Просто чувствуй.

Остаться собой несмотря ни на что есть искусство.

Кто я? Почему живу не своей жизнью?

Я стояла в ванной комнате и смотрела в зеркало. Всматривалась в отражение, но оно молчало. Горло будто стянуло колючей проволокой. Я сползла вниз по холодной плитке.

В последнее время меня окружали состоявшиеся и успешные люди. «Они все такие умные и смелые. А я среди них всего лишь кажусь такой. Или просто хочу делать что-то другое? Как же я устала притворяться. Почему я слушаю всех, кроме себя? Они успешней и сильней меня, а я все никак себя не найду», – думала я в отчаянии.

Я слепо шла за всеми, кроме себя. И вот мне скоро сорок, а я все также чувствую, что живу не своей жизнью.

Я снова взглянула в зеркало. В отражении ничего не изменилось. Разбушевавшиеся мысли улеглись, и я услышала внутренний голос: «Сильнее тебя не может быть ничто и никто. Ни люди, ни обстоятельства, ни ситуации. Потому что каждому человеку всегда все дается по силам. Таков закон жизни».

– Откуда это? – произнесла я вслух, глядя на отражение. – Я уже столько раз проходила всевозможные курсы и тренинги по развитию личности, что устала. И психологи меня консультировали, и нумерологи, – я начала загибать пальцы, – и астрологи, и все те, кто помогает постичь себя. А сколько новых дипломов и сертификатов получила я сама! Толку-то?

Беседу с отражением прервал звук уведомления в телеграме. Оно приглашало занять место в очередной групповой терапии с говорящим названием: «Hello me». Буквально переводилось: «Здравствуй, я».

В моей жизни с помощью подобных тренингов уже был собран целый «гардероб». Я несколько лет выполняла тонкую и очень ценную работу под названием «путь к себе» – выкраивала, шила, вязала… Шелковый пеньюар сексолога; длинное, до пят, платье мастера тантры; иссиня-черную мантию регрессолога…

«Вещей» было полно. Не хватало только верхней одежды. Пора взяться за что-то серьезное. Пусть будет бежевое пальто. Наконец, я доросла до пастельных тонов. Раньше все было яркое и вызывающее.

Я не знала, что пальто придется вязать из крапивы, как Элизе из сказки Андерсена. Ручная работа станет для меня самой болезненной и кровавой.

Я словно Элиза, что вязала рубашки для спасения братьев-лебедей, приготовилась создавать свое пальто. Чувствовала, что спасусь сама, когда его надену. И пойму, кто же я все-таки такая.

Так на групповой терапии «Hello me» я познакомилась с триггерной (провокативной) психологией. И впервые начала «вязать из крапивы».

Наставник Мария, у которой я случайно (теперь-то я убеждена, что случайностей не бывает) оказалась в очередной попытке познать себя, была многогранным профессионалом. Дипломированный специалист (Лос-Анджелес, Лондон, Рим) в разных областях, она использовала методы триггерной психологии, кинотерапии и эмоционального интеллекта. Основная деятельность: сценарист и режиссер с ученой степенью PhD. Ее методики отличались от российских, что и стало решающим для меня. Пройти трансформацию мне захотелось именно с ней.

А дальше произошло то, что навсегда изменило мою жизнь.

Сначала Мария велела собрать материал для работы. Что ж, придется дергать крапиву голыми руками. Так работают провокативные методы: жестко и беспощадно. Тема первого дня: проработка детских травм.

Мы, члены группы, знакомились друг с другом. Рассказывали, кто чем занимается, в какой семье росли.

– Света, ты обижена на своих родителей, особенно на маму. Ты ненавидишь женщин! – огорошила Мария, выслушав меня.

Я сильно удивилась такому выводу. Мария ничего о нас не знала, мы только что успели представиться. С родителями у меня все замечательно, тем более с мамой. Она всегда была моей подружкой. Лучше отношений не придумаешь. Да и в целом с женщинами у меня получались отличные совместные проекты. Я ощутила тогда внутри сплошной протест.

Домашнее задание нам дали непростое: проработать маму методом провокации, через негативные эмоции, вызвав болезненные воспоминания. Чтобы найти свой эмоциональный триггер, касающийся мамы, я погрузилась в прошлое. Мысленно почему-то расстегнула молнию школьного рюкзака, заглянула внутрь и… очутилась на огромном заросшем поле.

Крапива воспоминаний была повсюду.

Вижу: мама хотела мальчика, а родилась я, да еще капризная и непокорная. Почувствовав обиду и горечь на языке, будто тело дало мне подсказку, я осознала, что на верном пути. Набрав побольше воздуха, сорвала жгучий сорняк. Боль. Сопротивление. Выдох.

Постепенно мысли расступились, освободили место для тишины. Внутри было пусто. Я оказалась в залитом белым светом пространстве. Увидев девчонку с кудрявыми волосами пшеничного цвета, я поняла, – мне за ней. Она протянула руку. Ее ладошка была такой теплой и маленькой! Слезы потекли по моим щекам.

– Почему я потеряла тебя? Когда же это случилось? – я смотрела в ее медовые большие глаза и чистую, как ноту, душу. Она такая милая и открытая! Мне давно позабылось это чувство безусловной любви. Так было хорошо с ней, моей маленькой девочкой, что совсем не хотелось находить свои травмы и идти в боль. Она мило улыбнулась и молча отпустила мою руку. И я очутилась в том самом кромешном аду, куда никогда больше не хотела попасть. Никогда!

– НЕТ! – выкрикнула я.

И поняла, что это всего лишь воспоминания. Поле крапивы исчезло, я пришла в себя. Только жгло уже в груди.

Немного успокоившись, я написала наставнице Марии, что воспоминания привели меня к самой сильной травме, которую я так тщательно прятала. Переживать снова эту боль я не готова. Мне было страшно возвращаться в пекло.

Маша решила мне позвонить:

– Свет, что у тебя случилось и сколько тебе было лет? – спокойно начала она.

– Мне сложно об этом кому-либо говорить.

– Ты здесь для того, чтобы измениться и постичь себя. Так, или я ошибаюсь? Ты в любой момент можешь прекратить, а я верну тебе деньги, – тем же спокойным тоном продолжала Маша.

Мой внутренний Халк уже было собрался вылезти наружу и избавить меня от угрозы. Но осознав, что это не выход, я спрятала своего «зеленого спасителя» и ответила:

– Я лежала в психушке в пятнадцать лет. И мне до сих пор больно об этом вспоминать. Психология, регрессивный гипноз, методы нью-эйдж2 – ничего из этого не помогло пережить травму.

– Диагноз?

– Шизофрения.

– Переживать и проживать свои травмы – разные вещи. Исцелить травму можно, только прожив ее на эмоциональном и физическом уровне. Тогда и случится «смерть». Поэтому я и даю вам методы триггерной (провокативной) психологии3 – другие, на мой взгляд, не работают. Хотя людям с ранимой психикой они могут не подойти. Такие провокационные техники обязательно нужно проходить с наставником. Важно и то, что только ты сможешь себе помочь в этом исцелении. Потому что в погружение вы идете сами, хотя и под моим руководством. Ты скоро все поймешь на практике.

У меня плохо получалось представить то, о чем говорит Мария.

– Скажи, а кто тебя туда определил, в психушку? – тем временем спросила она.

– Родители.

– Поверь, инициатор всегда один. Кто это был? – Маша провоцировала, помогая вытащить то, что болело во мне много лет.

– Мама. Хотя точно не знаю, мы не говорили об этом. Я же их давно простила, что им еще оставалось. У меня замечательные родители! – сопротивлялась я. Но почему-то сказанное тотчас отозвалось болью в груди.

– Света, ты не простила родителей! Иди в эту боль прямо сейчас. Я на связи. Давай, ты справишься, – поддержала Мария.

И вот я снова в роли Элизы на крапивном поле. Как и она, я понимала, что «спицы» бросать нельзя. Мне жизненно необходимо связать свое пальто. Элиза же спасла своих братьев. И я смогу вспомнить, кто я есть.

Вдох. Жжение распространилось по всему телу. Только это было совсем другое ощущение боли. Я будто увидела, как некая дама снова протягивает мне школьный рюкзак. На меня смотрела она собственной персоной – ее Величество Боль.

Когда я открыла молнию своего прошлого, та самая дама с невыносимой скоростью пронзила чем-то мое тело и ворвалась в мозг. Боль моментально распространилась чувством глубокой обиды и сожаления. Память сдалась и выдала все содержимое «рюкзака». Слезы. Плачь. Крик. С рыданий я перешла на вой.

– Мама! Папа! Вы меня бросили!

Слезы полились градом. Вспомнились решетки на окнах и советские кровати с металлическими пружинами, встретившие в психушке. И те, кто приветствовал меня, выйдя из своего сумрака – пациенты, люди со стеклянными глазами и глубокой пустотой внутри.

Почему мне нужно было все это пережить? Для чего я, девчонка пятнадцати лет, должна была пройти через этот ад, где измененное сознание принято было считать шизофренией? Для чего я должна была видеть людей насквозь и ощущать себя гораздо мудрее своих пятнадцати?

Снова рыдания, снова крики.

Зачем мне нужен был этот опыт? Ведь меня даже не спросили, что я чувствовала в этом состоянии! Никто не выяснял причину моего поведения. Психиатры просто залечили следствие карательными методами того времени, раздев и силой привязав к кровати.

– Мама! Папа! Зачем вы отдали меня туда? За что вы так со мной?! Это сломало всю мою жизнь! Я ненавижу вас! Ненавижу! Слышите! Ненавижу!

Жжение от крапивы стало ледяным. Я увидела, что собрала почти все поле. Новая волна холодной ненависти пронзила тело. Крик перешел в хриплый речитатив:

– Для чего мне нужно было скрывать ото всех, что я пережила? Для чего в меня тыкали пальцем и пытались увидеть во мне сумасшедшую? Я ненавижу вас! Никто себе даже представить не мог, что я пережила. Никому, слышите, никому не пожелаю через такое пройти! Ненавижу!

Вой сменился плачем росомахи, готовой к атаке. Кусты крапивы тряслись в унисон со мной, будто сопереживали такой невыносимой боли в груди.

Я несколько раз проживала эти воспоминания, пока слез больше не осталось. Внутри было пусто.

Поле из крапивы исчезло. Материал для пальто собран. Можно начинать вязать.

– Поздравляю, твоя «психушка» навсегда ушла. Ты ее проработала, молодец! – наставница похвалила меня за смелость и результат. – Твой спусковой крючок был в том, чтобы признаться в ненависти к родителям. Это и мешало простить их и себя по-настоящему. Понимаю, что в это сложно поверить, но просто прими и понаблюдай за собой. Я рекомендую начать вести дневник. Записывай свои мысли, чувства и воспоминания туда. Так ты сможешь закрепить полученный опыт терапии. Пока побудь с собой. Тебе нужно «доработать» маму. Мы не закончили. Главное, что мы проработали твою главную многолетнюю травму. Так работает метод триггерной психологии. Доверься и отдохни.

– Спасибо, Маша, – еле слышно произнесла я в ответ. Больше не смогла сказать ни слова.

Самая сильная боль, что жила внутри меня долгих двадцать пять лет, ушла всего за несколько часов. Для меня это было фантастически, невероятно. Мария объяснила, что так и работает провокативная психология: исцеление происходит сразу, раз и навсегда.

Травма, сформировавшаяся во мне с пятнадцати лет, действительно сильно изменила меня. С каждым годом я вживалась в образ лидера, что превратило меня в жесткую стерву. Так что после пережитого на этом сеансе мне трудно было поверить, что прошлая боль исчезла и я смогу узнать себя, снять накопившуюся за много лет броню.

Наконец мне не стыдно об этом говорить. Теперь я смотрю на эту часть жизни, как на опыт, который показал, какой сильной я могу быть. Пустота внутри заполнилась непостижимой глубиной, мудростью, светом. Прощением. Я простила родителей и самого главного человека в жизни – себя.

Ее Величество Боль исчезла. Школьный рюкзак был пуст.

Теперь мне предстояло вспомнить, кто я есть без привычного причесанного вранья и тех масок, что я носила так много лет.

На следующий день я достала с полки толстый блокнот. «То, что надо», – подумала я, и воспоминания полились синими чернилами на пустые поля. Так я начала вести свой дневник исцеления, от самопознания к самосозданию.

Впервые за четверть века я собиралась вспомнить и написать о том, что пережила в психиатрической больнице. То, о чем я не рассказывала никому.

Я взяла в руки спицы, чтобы связать пальто из крапивы и вспомнить себя.

Глава 2. На снегу в вечернем платье

Рецепт той зрелости совсем не сложный:

Ты просто будь собой, а вот и весь секрет.

Иллюзий путь всегда предельно ложный.

Но только повзрослев, найдeшь ты свой ответ.

Интересно, что не исцеленные детские травмы определяют наше будущее. Все, что мы не прожили, спрятали от других и даже от себя, чаще всего ведет нас дорогой трудностей и выживания. Мы перестаем быть собой, соблюдаем правила чужого мнения. «Что подумают люди», «не высовывайся», «молчи, за умного сойдешь» – все эти установки превращают нас в социальных марионеток. А мы откладываем свои желания на потом. Или вовсе забываем про себя, чтобы угодить другим. Нас так учили: я – последняя буква в алфавите.

Так мы и живем в полудреме, по инерции и социальным установкам. Волей – не волей начинаем жить по правилам системы. А тех, кто отличается, система обязательно накажет. По-разному, согласно эпохе: сжечь на костре, расстрелять или закрыть в психушку…

Досталось и мне. Потому что я с детства не любила быть как все.

Запись первая

1997 год.

Наступил март. Мне недавно исполнилось пятнадцать. Сугробы на крайнем севере начинали чернеть от внезапной оттепели, воздух становился чуть теплее, а щебетание птиц уже немного приближало весну.

Я не была изгоем, скорее, наоборот, моя болтливость и кокетство легко позволяли заводить друзей. Тогда почему-то казалось, что мое школьное окружение можно было назвать друзьями. Среди них были и одноклассники, и ребята постарше. Мы часто проводили время в одной компании: ездили на турбазы, веселились на дискотеках, участвовали в различных школьных мероприятиях.

В тот день небольшая толпа собралась возле центрального входа школы. И я вдруг увидела своих «друзей» словно впервые. Они стали подкалывать меня, высмеивать.

– Светка, чего это ты в тихоню превратилась? Репетируешь новую роль для КВН-а? – Димка, лидер нашей компании, не стеснялся надменного тона и демонстративно вытащил из своего рюкзака дезодорант.

«Какие же они ненастоящие, бедолаги», – думала я, смотря на одноклассников и остальных ребят.

Я стояла в центре, в меня летели какие-то смешки и издевки. Как я там оказалась, не помню. Будто со мной происходили провалы в памяти.

Я вдруг отчетливо разглядела в Димке несчастного и трусливого, увидела, как он демонстрирует свою силу и могущество, а сам старательно натягивает маску мерзости, чтобы никто не узнал о его ранимости. Он брызгал в себя дезодорантом, словно боялся от меня подцепить проказу.

Остальные подыгрывали «лидеру» и смеялись мне в лицо. Я чувствовала исходящие от них лицемерие, стыд, злость, зависть. И не совсем понимала, что происходит со мной и с теми, кого я считала друзьями. И когда вообще что-то изменилось в моем поведении и окружении?

Я вдруг четко стала ощущать, почему они так себя ведут. Вот этот, например, закрывает страх неуверенности в себе, потому демонстрирует превосходство, самоутверждаясь за мой счет. Видимо, родители не дают ему любви и поддержки, вот он и выражает злость таким образом.

Для меня все происходило как в замедленной съемке. Участники процесса будто замерли. А я продолжала «видеть» остальных.

Одноклассница Машка, что не имела своего мнения, выбирала тех, кто главнее и круче. Она прячется за спинами других, ведь никогда не знала отца, а ее мать тиранит и бьет, потому что считает, что Машка испортила ей всю жизнь своим появлением на свет.

Юрка, с кем мы часто репетировали совместные сценки для КВН, аплодировал дружкам, скрывая свою травму. Их с матерью частенько поколачивал отец-алкоголик, поэтому Юрке надо было отыгрываться на слабых, чтобы спрятать свою уязвимость.

Я видела их насквозь. Это ощущение запомню навсегда. Его сложно объяснить. Будто я – компьютерный винчестер, а вместо кожи и вен – провода. Окружающие люди словно подключились ко мне и передают с током свои чувства и эмоции. А я, как информационный носитель, оцифровываю и понимаю все, что они на самом деле испытывают. Вижу внутренний мир каждого.

Что-то схожее с эмпатией. Или около того.

Они защищались как могли своим образом «силы и могущества», будто сплели себе броню, как гусеницы кокон, и спрятались там. А самое печальное, что они верили: это они сами и есть.

После всего непонятного спектакля я пошла домой. Там меня ждала тишина. Она стала моим особенным другом. Тишина будто говорила со мной, и я любила ее красноречивое безмолвие. Мне было достаточно себя и совсем не скучно молчать вместе с ней. Удивительно, но именно это состояние я испытаю спустя много лет, когда буду постигать духовные практики.

Я посмотрела на кухню, вспомнив, что со вчера ничего не ела, но голод так и не пришел. «Странно», – подумала я.

Включила музыку и стала танцевать. А когда надоело, громко запела: «Слышу голос из прекрасного далека…» Я любила музыку, танцы. Любила петь. И стихи. Придумывать рифмы я научилась еще до школы.

День подходил к концу, родители вернулись с работы. Все было как всегда. Потом наступила ночь, но я не спала. Совсем. Просто не хотелось.

Я не понимала, что со мной происходит. Сколько дней не ела и когда перестала спать, я не знала. «Когда я спала в последний раз»? – подумала я, но как-то мимоходом, потому что это казалось неважным.

Родители работали с утра до позднего вечера и ничего не замечали. Когда они возвращались домой, то на свое: «Как дела в школе?» получали мое: «Нормально».

«Почему люди врут сами себе? —рассуждала я в тот вечер. – Почему им надо быть как все, чтобы слиться с толпой? И в то же время выделиться: напялить на себя маску лидера, ведь тогда никто не заметит, как они трусливы и несчастны?»

Я и не знала, что совсем скоро поступлю точно так же.

Утро, будильник. Папа встал на работу. Я слышала, как закипел чайник, как отец кладет сахар и стучит ложкой по кружке. Я узнала запах колбасы и улыбнулась – колбасу люблю, но почему-то есть так и не хотелось.

Оказавшись в ванной, я решила почистить зубы папиным кремом для бритья. Стало интересно, что будет. Но разницы не почувствовала.

Мое состояние было другим, странным. И видела я гораздо больше, чем раньше. Необъяснимо.

***

Прозвенел звонок на урок. Математика – царица наук и мой самый нелюбимый предмет. Я продолжала молчать и совсем не хотела ни с кем общаться. Обычная болтливость и кокетство куда-то исчезли. Хотя меня почему-то не заботило такое резкое изменение в поведении.

В молчании я смотрела на доску и слушала объяснения учительницы. После поймала себя за записыванием формул и цифр. «Интересно, – опять подумала я, – что же я там написала?»

Самостоятельная работа оказалась написана на четверку, что меня сильно удивило. Ведь с математикой у меня не было ни любви, ни дружбы с первого класса. Обычно я списывала на «хорошо». Не придав и этому особого значения, я зашагала домой.

«Мы есть результат наших мыслей», – как-то сказал Будда. Наш мозг не делится на гуманитариев и математиков. Он воспринимает лишь ту информацию, которую мы ему подтверждаем. То, что мы про себя думаем, тем мы и становимся.

Уже дома, глядя в зеркало, я изучала себя: тело, родинки, цвет кожи. Кто я? В рассуждении родился ответ: артистка! Я открыла мамин шкаф, достала ее вечернее платье тягучего темно-бордового цвета, с шелестящей длинной юбкой в пол. Мне оно казалось превосходным, хоть и было великовато. V-образный вырез и ажурные рукава подчеркивали мой стройный стан, молодость и привлекательность.

Было начало марта. На улице все так же лежал снег. Я вышла из дома во всей красе – в мамином платье и черных замшевых туфлях на шпильке. Куртку все же догадалась накинуть сверху.

И тут мне очень захотелось лечь на снег прямо посередине дороги. Я прониклась тишиной и с улыбкой смотрела на воздушные облака. Меня манило к ним, было легко и радостно! Странное чувство – бесстрашие и свобода. Я замахала руками вверх-вниз, чертя узоры на снегу той самой дороги, где улеглась, восклицая: «Я – птица!»

– Эй, с тобой все нормально? – Мои фантазии прервали два рослых парня.

Приглядевшись, я распознала тогда еще милицейскую форму и поняла, что это пэпээсники. Видимо, мое странное поведение привлекло чье-то внимание. И они пришли разобраться, кто здесь нарушает закон.

Я, разозлившись, что мою тишину прервали, еще и так грубо, быстро превратилась в злодейку и вонзила острую шпильку в кирзовый сапог одному из «спасателей». Они тут же взяли меня под руки и засунули в милицейский уазик.

– Я требую адвоката! У меня есть право на звонок! – кричала я, тарабаня в окно пассажирской кабины.

– Насмотрятся фильмов по телеку и сразу все такие грамотные, – съязвил местный участковый, что сопровождал меня в поездке. – И тебя вылечим, и меня… – он вздохнул, задумавшись о своем.

Чуть позже я оказалась в кабинете районного отделения милиции, где меня засыпала вопросами какая-то следовательница: «Сколько тебе лет? Где живешь? Учишься? Работаешь? Кто родители?»