Расщепи мою суть

Глава 1

Тишина в квартире была особой породы. Она впитывала звуки, но не гасила их, а консервировала, чтобы потом выдать обратно искажённым эхом в самый неподходящий момент. Парень стоял в дверном проёме своей комнаты, пальцы впивались в косяк. Перед ним, застывшая в классической позе обвинителя, была мать. Её голос уже двадцать минут метался по замкнутому кругу: неуважение, распущенность, опасность. На слове «распущенность» у неё на шее вздулась жила — сизая, которую он помнил с детства. Она пульсировала в такт словам, как отдельное сердце. Сегодняшним предлогом стала расстёгнутая на одну пуговицу рубашка.

— …И я не позволю тебе… — шипела мать.

Парень продолжал смотреть на коричневую водяную разводку у стены — карту несуществующего континента, которую он изучал всё детство. Его взгляд скользнул вниз, к двум чемоданам, жмущимся к ножке трюмо в тёмном углу. Они ждали знака. Внутри что-то щёлкнуло, как переключатель в древнем приёмнике. Волна шума схлынула, оставив только звон. И вместе с ней — странное, почти эйфорическое онемение в кончиках пальцев. Как будто тело на секунду стало чужим и от этого — неожиданно лёгким. Он медленно, почти церемониально, отвел взгляд от стены и посмотрел на мать. Прямо в глаза. Не с вызовом, а с констатацией факта их наличия. Мать на миг смолкла, сбитая с ритма этой внезапной пустотой во взгляде.

Не сказав ни слова, парень развернулся и вошёл в свою комнату. Комнату с замочной скважиной, всегда остававшейся с внешней стороны. Сегодня дверь была распахнута — редкая милость. Взяв с кровати потрёпанный рюкзак, набитый книгами и носками, накинул на плечо. Потом подошёл к чемоданам. Шаркая подошвами по линолеуму, он выкатил их в прихожую. Колёса гудели, нарушая тишину похоронным маршем.

— Куда ты собрался?! — голос матери сорвался на визгливую ноту, в которой было больше паники, чем гнева. — Я с тобой не закончила!

Он остановился, уже у порога. Не оборачиваясь. Смотря на щель между дверью и косяком, за которой виднелся тусклый свет лестничной клетки. Он сделал вдох, наполняя лёгкие отработанным, грудным резонансом. Голос, который вышел из горла, был низким, плоским, абсолютно чужим.

— На учёбу. Как и договаривались. Поезд через час.

Он толкнул дверь плечом. Холодный воздух подъезда ударил в лицо — запах сырой штукатурки и чужого табака. Не оглядываясь на крик, который начал рваться из квартиры и тут же был проглочен захлопывающейся дверью.

Только когда алюминиевые двери лифта со скрежетом сомкнулись, отрезав от того мира, тело вдруг дрогнуло. Спина съехала по холодной, липкой от чьих-то ладоней стали. Он не заметил, как оказался на корточках — просто в какой-то момент пол оказался ближе, чем должен был. Он упирался спиной в стенку, чувствуя, как сердце стучит в ушах, будто он бежал три лестничных пролёта. Дрожащими пальцами он достал из кармана телефон. На экране — единственный контакт, не подписанный именем, просто смайлик. Два гудка.

— Я выехал, — прошептал он в трубку. Голос не слушался, норовил сорваться вверх, и он придавил его, заставил звучать ровно. — Всё нормально.

Фраза повисла в спёртом воздухе. Лифт с глухим стуком достиг первого этажа.

Поезд нёсся сквозь пейзаж, как нож по старой, грязной скатерти. За окном мелькали задние дворы цивилизации: ржавые крыши ангаров, скелеты неработающих кранов, поля, усеянные пластиковым мусором. Дым из труб котельных тянулся низко, цепляясь за землю, не желая отпускать.

Итан сидел у окна, прижав лоб к холодному стеклу. В ушах всё ещё стоял звон — не от крика, а от его отсутствия. Тишина оказалась шумной, стоило лишь прислушаться к собственному нутру. В ней пульсировали воспоминания: скрип двери, шаги по коридору ночью, шёпот из-за стены. Он заставил себя открыть рюкзак, достать бумажный пакет. Внутри лежал пирожок с мясом, купленный на вокзале. Акт неповиновения. Он откусил. Тёплый, жирный фарш, лук. Желудок, привыкший к скудным, контролируемым пайкам, сжался спазмом. Он подавив рвотный позыв, сделал ещё один укус. Наказание и награда в одном.

Его взгляд упал на отражение в тёмном стекле. Призрачное лицо, плывущее над унылыми полями. Короткие, тёмно-каштановые волосы. Широкие брови. Плотно сжатые губы. Лицо незнакомца. Он изучал его годами в зеркале ванной, стараясь стереть все мягкие, округлые черты, все намёки. Теперь это лицо смотрело на него извне. Оно не было красивым или уродливым. Оно было функциональным. Он провёл языком по внутренней стороне щеки — привычный жест проверки, на месте ли челюсть, та ли форма скул, не поплыла ли граница между тем, что он лепил годами, и тем, что проступало изнутри. Отражение повторило движение. Совпало. Живое.

Гримли, — пронеслось в голове. Название, которое Рози когда-то обронила в переписке. «Дыра, но своя». Город-укрытие. Место, где можно быть серой мышью, незаметной точкой на грязном полотне. Он достал из внутреннего кармана куртки папку. Документы. Паспорт. Студенческий билет. На всех — одно имя: Итан. Данное матерью в попытке предвосхитить судьбу. Ирония была настолько горькой, что её можно было почувствовать на языке, как лук из пирожка.

Поезд взвыл, влетая в короткий тоннель. На мгновение в окне воцарилась абсолютная тьма, и отражение стало кристально чётким. В этих тёмных глазах, смотрящих на него из ниоткуда, промелькнуло что-то кроме страха. Любопытство. Смутное, робкое, как первый росток из треснувшего асфальта.

И кем я там буду?— подумал он. Мысль была пугающей и новой. Он не стал её додумывать.

Вырвавшись из тоннеля, на горизонте — в серой пелене дождя — замаячили первые, уродливо-величественные очертания фабричных труб Гримли. Они не сулили ничего хорошего. И в этом, парадоксально, была надежда.

Итан снова прижался лбом к стеклу, закрыл глаза. Просто чтобы привыкнуть. К тишине. К движению. К тому, что за дверью его будущей комнаты ЕЁ больше нет.

_____________________________________________________________________________________

Вокзал встретил его глотком промозглого воздуха, вырвавшегося из чрева поезда вместе со струёй пара. Воздух был насыщен угольной пылью, металлом и чем-то кислым — то ли старым пивом, то ли мокрой шерстью. Отсутствие привычной среды ощущалось почти как отрава и лекарство одновременно.

Итан выкатил чемоданы на перрон, и его обступила архитектура упадка. Викторианская спесь, разбитая вдребезги временем. Высокие окна из чёрного стекла, когда-то горделивые, теперь залеплены рекламой дешёвого пива и курсов маникюра. Кирпичная кладка цвета запёкшейся крови покрыта вековым слоем копоти и граффити. Крыша вокзала протекала — капли падали в ржавые цинковые вёдра с монотонным, метрономным плюк-плюк-плюк.

Люди текли мимо, не глядя по сторонам. Плечи сгорблены, взгляд уставленно упирается в землю на три шага впереди. Здесь не было суеты мегаполиса — было медленное, вязкое движение по накатанной колее отчаяния. Свобода Гримли оказалась приземлённой, тяжёлой. Итан сделал глубокий вдох. Воздух обжёг лёгкие не холодом, а вкусом. Вкусом чужого, недружелюбного места. Здесь не ждали подвоха — его принимали как данность. И в этом, парадоксально, была своя честность. Город не обещал ему ничего хорошего, а значит, и не мог обмануть.

Он потянул чемоданы к выходу, колёса подпрыгивали на разбитой плитке. Над аркой висел щит с названием города, и одна буква отвалилась, криво повиснув на проволоке. «ГРИ ЛИ». Так даже лучше.

Моросил тот самый знаменитый гримлийский дождь — не дождь даже, а атмосферная взвесь, мелкая, как пыль, проникающая под одежду. Площадь была заставлена бетонными цветочницами с пожухлой бурьяной зеленью.

И тут он её увидел. Рози стояла под ржавым козырьком остановки, кутаясь в кожаную куртку с оторванными заклёпками. От чёрной шапки волос вздымались две ядовито-розовые пряди, как сигнальные огни в тумане. Она смотрела не на Итана, а на два чемодана, которые он выкатил на перрон. На его рюкзак. На всё это наглядное, неопровержимое доказательство того, что он приехал не погостить.

Их взгляды встретились. На лице Рози промелькнуло что-то сложное: облегчение, переоценка, понимание. Потом она резко кивнула, будто ставя точку в каком-то внутреннем споре, и широко улыбнулась. Улыбка была яркой, почти неприличной на этом фоне.

— Боже, — крикнула она, перекрывая шум дождя и трафика. Голос у неё был хрипловатым, тёплым. — Ну ты и доходяга. Поехали.

Она не бросилась обниматься. Просто подошла — невысокая, даже по сравнению с его скромными ста шестьюдесятью с кепкой — ловко выхватила у Итана ручку самого тяжёлого чемодана и потащила к раздолбанной «Форде» цвета запёкшейся глины.

— Соскучилась? — спросил Итан, и в его голосе, несмотря на усталость после дороги, проскользнула знакомая только им двоим, лёгкая насмешка.

Рози, не оборачиваясь, бросила чемодан в багажник с глухим стуком.

— Жуть как. Только не говори никому.

— А что? Репутацию испортишь?

Рози обернулась, прищурилась, и в её глазах мелькнул старый, знакомый огонёк.

— Именно. Подумают, что у меня сердце есть.

Она хлопнула багажником и жестом указала Итану на пассажирское сиденье.

— Добро пожаловать в дыру.

Итан задержался на секунду, глядя на неё сквозь моросящий дождь. И впервые за долгие часы, за весь этот долгий, выматывающий день, он почувствовал, как внутри что-то отпускает.

Он сел в машину, и «Форда» фыркнула облаком сизого дыма, будто в знак протеста, но тронулась, скрипя всеми суставами.

— Ну что, — сказала она, и в голосе её прозвучала та самая, знакомая Итану с переписок, смесь сарказма и тёплой иронии. — Экскурсию провести? Смотри, слева — священная корова Гримли. Завод «Металлург». Не работает с девяностых. Теперь тут в лучшем случае сквал, в худшем — притон. Но кирпич классный, правда?

Она указала на громадину из красного кирпича с выбитыми окнами. Здание походило на череп гигантского животного.

— Я в прошлый раз его уже видел, — заметил Итан, но без раздражения. Скорее с любопытством.

— Одно дело просто видеть, — парировала Рози. — Но я ещё не рассказывала, как мы с Шоном туда лазили в том году. Он тогда уронил телефон в пролёт между этажами. Три часа орал, как резаный. — Она усмехнулась. — Так что теперь, у этой развалины своя история в моём сердце!

Итан фыркнул. Рози свернула на узкую улочку. С обеих сторон тянулись глухие стены складов и заброшенных мастерских, но впереди, в самом конце — словно финальная точка на карте — из тумана выплыло двухэтажное здание из тёмно-красного, почти бурого кирпича. Оно стояло в тупике, замыкая перспективу, будто все дороги в этом городе вели только к нему.

— И, наконец, жемчужина в короне, — Рози кивнула вперёд.

— Паб «Гвоздь». Наше всё.

Даже в этот серый, промозглый день, когда нормальные люди сидели по домам, у входа стояла небольшая кучка народу — кто-то курил под навесом, кто-то держал банку с пивом, не обращая внимания на дождливую морось. Сквозь запотевшие окна пробивался тёплый жёлтый свет, и внутри угадывались движущиеся тени. Даже сквозь закрытое окно машины пробивался его гул — низкий, утробный, как дыхание большого зверя. Или как шум хриплых, больных лёгких.

Итан молча смотрел в окно. Пейзаж был плоским, придавленным свинцовым небом. Город-укрытие. Место, где можно раствориться, стать ещё одним сгорбленным силуэтом на фоне фабричных труб. Он почувствовал странное, щемящее родство. Гримли был таким же, как он — пережившим, потрёпанным, игравшим роль, но всё ещё державшимся. Здесь можно было не бояться выделиться, потому что здесь все были слишком заняты тем, чтобы просто выжить.

Рози свернула во двор, заставленный мусорными баками.

— Ну вот мы и дома, — сказала она, выключая двигатель. Тишина, наступившая после воя мотора, была почти благоговейной. — Готов к новой жизни?

Итан посмотрел на подъезд с облупившейся краской. На свою новую крепость.

— Готов, — тихо ответил он. И впервые за долгое время это не было ложью.

_____________________________________________________________________________________

Квартира встретила их запахом старого дерева, лавандового средства для мытья полов и подгоревшего тоста. Это было не логово, а лайфхак от бедности — бывшее общежитие для рабочих завода.

Рози втолкнула чемоданы в узкий коридор и щёлкнула выключателем. Свет от голой лампочки-груши упал на облупленные обои в мелкий цветочек.

— Не Букингемский дворец, — сказала она, сбрасывая куртку на единственный крючок, — но крыша над головой есть. И соседи сверху топают только до одиннадцати.

Итан замер на пороге, впитывая детали. Он не осматривал новое жильё. Он проводил инвентаризацию угроз. Дверь — одна, тяжёлая, с двумя замками (хорошо). Окна в гостиной выходили на глухую стену соседнего дома (отлично, никто не заглянет). Второе окно — на заставленный машинами двор. Пути отступления? Лестница. Пожарная лестница за балконом кухни, судя по ржавым скобам на стене.

В комнате царил беспорядок, который был не просто беспорядком — он казался слоистым, как будто здесь годами оседали вещи разных людей, и никто их не разбирал. Старый комод с отбитым углом, который Рози, судя по всему, притащила с блошиного рынка. На подоконнике коллекция керамических фигурок. Плакаты разных групп и исполнителей на стенах — некоторые выцвели так, что едва можно было разобрать, что на них изображено. В углу даже валялся скейтборд без колёсиков.

Но его взгляд скользнул дальше и зацепился за нестыковки.

На полке рядом с книгами Рози по журналистике лежали: три гитарных медиатора, пустая пачка сигарет «L&M», зажигалка с эмблемой черепа. И среди них — пустой блистер от таблеток без названия. На спинке единственного удобного кресла была накинута мужская фланелевая рубашка в клетку, в два раза шире, чем та, что носила Рози. В углу, прислонённая к стене, стояла электрогитара в чёрном чехле, на котором белым корректором было выведено кривое: «ШЛЮХИ». Рядом — пыльная бас-бочка от барабанной установки, гитарный кабель, обмотанный синей изолентой, и сломанная стойка для микрофона.

Всё это не было Рози. Рози не играла ни на чём, кроме нервов. А значит, здесь живёт кто-то ещё. Или, по крайней мере, оставлял вещи.

Итан перевёл взгляд на Рози.

— Твой сосед музыкант?

Рози, уже хлопотавшая у крошечной газовой плиты, махнула рукой, не оборачиваясь.

— А, это Максово барахло. Он тут формально прописан. Иногда заваливается, если воду в пабе отключают… или гитару забыл. Не обращай внимания, призрак практически.

Она произнесла это легко, но в голосе была лёгкая, привычная напряжённость. Как будто говорила о непредсказуемой погоде.

Рози повернулась, держа в руках две одинаковые кружки.

— Чай. Сахар там, в банке. Молока нет, прости.

Она пристально посмотрела на Итана, и её взгляд стал мягче, серьёзнее.

— Ладно, с местными привидениями разберёмся потом. Правила. Ключ — твой. Мать твою сюда никто не пустит, даже если она будет в образе Деда Мороза. Твоя комната — вот эта.

Она прошлась по гостиной и толкнула дверь, ведущую в бывшую кладовку. Помещение было крошечным, с одним окном под потолком. В нём помещались только узкая койка, шкафчик, стол и стул.

— Можешь даже замок повесить, если хочешь.

Итан зашёл внутрь. Идеально. Мало пространства — мало непредвиденного. Он поставил рюкзак на кровать. Жест, похожий на водружение флага.

Вернувшись в гостиную, он увидел, как Рози вертит в руке свою кружку, глядя куда-то мимо неё.

— И ещё что, — начала Рози, голос чуть сдавлен. — Ты будешь тут Итан для всех, я знаю… Только для меня… — она запнулась, — можно по-другому? Хотя бы когда одни?

Тишина повисла густая, нарушаемая только шипением раковины на кухне. Итан почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Он посмотрел на фланелевую рубашку на стуле. На гитару. На чужое призрачное присутствие, вторгшееся в это пространство. Опасность была абстрактной, но вездесущей. Как радиация.

Он медленно выдохнул, заставляя голосовые связки принять привычную, низкую форму. Когда он заговорил, это прозвучало как констатация закона физики.

— Нет.

Он сделал паузу, глядя прямо на подругу, пытаясь вложить в этот плоский тон хоть крупицу извинения.

— Так… безопаснее.

Рози закусила губу. Кивнула — быстро, резко, будто ставя точку в том, что давно решила, но так и не приняла. Она отпила чаю, сморщилась.

— Чёрт, забыла сахар.

Она юркнула на кухню, оставив Итана наедине с призрачным присутствием незнакомого мужчины.

Итан взял свой чемодан и потащил его в свою новую, крошечную крепость. Дверь за ним не захлопнулась. Она осталась приоткрытой — ровно настолько, чтобы слышать, как Рози напевает что-то под нос. Это был звук не полного одиночества. И на сегодня этого было достаточно.

_____________________________________________________________________________________

Лето в Гримли было не сезоном, а состоянием атмосферы. Воздух не грелся, а оттаивал, становясь влажным и тяжёлым, как мокрая вата. Дождь сменялся хмурым прояснением, когда сквозь рваные облака бил слепящий, но безжаркий свет, высвечивая всю убогость кирпича и асфальта.

Итан шёл по главной улице, вжимая в ладонь стопку распечатанных резюме. Бумага отсырела по краям. Он составил их по шаблону из интернета, указав имя, возраст и скудный опыт: «помощь в домашнем хозяйстве». Никаких рекомендаций. Никаких контактных лиц.

Его маршрут был выверен по карте, как рейд. Не рестораны. Там будут смотреть в лицо, задавать вопросы, могут потрепать по плечу. Не супермаркеты на кассе. Слишком много людей, слишком много глаз. Его цель была иной: забегаловки на отшибе, столовые при фабриках. Места, где начальству плевать на твоё прошлое, лишь бы ты не ронял подносы и не воровал из кассы.

В столовой «Металлург-2» пахло щами и отчаянием. Женщина-заведующая с сизыми тенями под глазами посмотрела на Итана поверх очков.

— Смена с шести утра. Справишься? Спина не заболит?

— Справлюсь, — выдавил Итан, заставляя голос звучать увереннее.

— Страховка?

Страховка. Документы. Официальное оформление. Это означало, что его имя появится в системе. Риск.

— Оформлюсь позже, — солгал он.

Женщина фыркнула и вернула листок.

— Без документов не работаем.

К полудню дождь начался снова, мелкий и назойливый. Итан спрятался под навесом автобусной остановки, рядом с парнем, доедавшим чипсы. Он развернул своё резюме. Капли дождя растеклись по строчкам, размывая чернила. Итан. Ничего. Никто.

Он сжал мокрый листок в кулаке, скомкал его в тугой, бесформенный шар и, не раздумывая, швырнул через дорогу в сторону ржавой урны, стоящей у витрины. Бумажный шарик описал нелепую дугу, ударился о край урны, отскочил и шлёпнулся на мокрый асфальт у самых дверей какого-то заведения. Так и остался лежать — серый, беспомощный, никому не нужный.

Итан смотрел на него несколько секунд, чувствуя, как внутри поднимается глухая, беспомощная злость. Даже себя нормально выбросить не мог.

Тогда его взгляд и поднялся выше, на витрину напротив. «Бистро на углу». Неоновая вывеска мигала, отражаясь в лужах. Окна были заляпаны, но внутри горел свет. На дверях — ни таблички, ни объявления. Но он увидел движущуюся фигуру — мужчину лет пятидесяти, вытиравшего стойку тряпкой с усталым, автоматическим движением. Это была необходимость, а не просто цель. Деньги таяли быстрее, чем лёд в июле.

Он перешёл улицу, отряхнул куртку и вошёл.

Воздух был пропитан запахом старого фритюра, хлорки и влажных тряпок. Линолеум на полу выцвел до неопределённого серо-бежевого цвета. За стойкой стоял тот самый мужчина, с седыми щетинистыми висками и глазами, похожими на две высохшие ягоды чернослива.

— Обед с часу, — буркнул он, не поднимая головы.

— Мне не поесть, — сказал Итан, кладя на стойку последнюю копию сухого резюме. — Работу ищу. Официантом. Разнорабочим. Чем угодно.

Мужчина — табличка на груди гласила «Артур» — медленно поднял на него взгляд. Он скользнул по коротким волосам, по слишком аккуратной, но дешёвой рубашке, по рукам, вцепившимся в край стойки.

— Опыт?

— Есть.

— Где?

— Помогал... в семейном деле. — Это была правда, если считать «делом» обслуживание матери.

— Паспорт?

Сердце ёкнуло. Он кивнул и медленно достал из внутреннего кармана паспорт. Артур взял его толстыми, покрытыми старыми ожогами пальцами, раскрыл. Его взгляд задержался на фотографии, потом перешёл на его лицо. Сравнивал. Молчал. Казалось, вечность.

— Итан, — наконец произнёс он, произнося имя так, будто пробовал на вкус. — Смена с четырёх дня до полуночи. Час на обед, но ешь что осталось с кухни. Зарплата раз в неделю, наличными. Воруешь — вышибу так, что зубы из жопы выпадут. Разбиваешь посуду — вычту из зарплаты. Согласен?

Итан выдохнул воздух, которого не замечал, что держал.

— Согласен.

— Форменной одежды нет, только фартук. Чистый.

Он швырнул ему обратно паспорт и снова уткнулся в стойку. Аудиенция была окончена.

На улице дождь почти прекратился. Итан свернул мокрое, теперь ненужное резюме в тугой рулон и засунул в карман. У него была работа. Чёрная, без контракта, без будущего. Работа-невидимка. Он посмотрел на мигающую вывеску «Бистро». Его отражение в стекле было размытым, неясным. Как и всё в этой новой жизни. Но под ногами был твёрдый, пусть мокрый и неровный, асфальт Гримли. Он повернул и сделал шаг, второй, уже рассчитывая в уме: первая зарплата — через неделю. До начала учёбы — три месяца. Время. У него, наконец, появилось немного времени.

Вдруг. Рёв мотора. Визг тормозов. Грязная, ржавая волна воды взметнулась из-под колёс старой «Тойоты», накрывая Итана с ног до головы холодным, мутным дождём, смешанным с дорожной грязью. Он замер. Мир на секунду стал чёрно-белым, мокрым и липким. По лицу текла вода, смешанная с дорожной грязью, — и вместе с ней пришло странное, почти облегчённое чувство: вот, внешнее наконец сравнялось с внутренним. Съёжившись, он смотрел, как машина остановилась в паре метров, у самого входа в обшарпанный ларёк с мигающей неоновой вывеской «24 ЧАСА» и треснувшим пластиковым козырьком.

Дверь распахнулась, и из неё, не глядя по сторонам, вывалился он. Высокий — под метр девяносто, наверное, — худой, но с широкими плечами, которые, казалось, были созданы для того, чтобы врезаться в толпу. Он был одет в чёрную, засаленную кожанку, под которой виднелась такая же чёрная футболка с нечитаемым принтом, и рваные джинсы, на которых грязь была уже частью дизайна. Но главное — волосы. Длинные, до плеч, паклевидные, выкрашенные в два цвета: правая половина — ядовито-белый блонд, левая — грязно-зелёный, как вода в заводском канале. Он выглядел как персонаж, вырванный из другого фильма — грязного, шумного, забывшего про правила.

Он шагнул в сторону ларька, но на полпути замер. Его взгляд, рассеянный и безразличный, скользнул по Итану, стоявшему мокрой статуей на тротуаре. На секунду в его серых глазах мелькнуло что-то похожее на скучающее любопытство.

— Оу, — протянул он, и голос его был низким, хриплым, с ленивой насмешкой.

— Извини. Не заметил.

Это не было похоже на искреннее извинение. Он констатировал факт, как будто говорить «прости» было так же естественно, как сказать «погода дерьмовая». Потом его взгляд скользнул по мокрому лицу Итана, по его сжатым плечам, по рубашке, которая теперь была не просто мокрой, а грязной, и уголок его рта дрогнул в кривой, почти самодовольной усмешке.

— Хорошо выглядишь, братан, — добавил он, и в голосе не было злости, только ленивое, пьяное веселье. — Модный прикид.

Он развернулся и шагнул в ларёк, хихикнув себе под нос. А Итан стоял молча. Вода стекала по его лицу, но он не вытирал её. Не отвёл взгляд, сверля пространство, в котором секунду назад стояла эта фигура — лишь подобие человека, в глазах Итана.

Дыши, — сказал он себе. — Ты не здесь. Ты уже ушёл.

Он моргнул, выдохнул и пошёл дальше. Не важно. Он никогда больше его не увидит. Гримли — большой город. Три месяца до учёбы. Работа. Выжить. Всё остальное — не его дело.

Глава 2

Пахло едой быстрого приготовления и краской для волос — Рози обновляла розовые пряди над раковиной, обернувшись в старую простыню. Итан сидел за своим крошечным столом, выписывая в блокнот расписание на первую неделю работы. Цифры выходили угловатыми, безжалостными.

— Так, — голос Рози донёсся из ванной, приглушённый и весёлый. — У нас полчаса на то, чтобы привести себя в божеский вид.

Итан поднял взгляд от цифр.

— Зачем?

Рози появилась в дверном проёме, вытирая шею полотенцем. На её лице было написано святое недоумение.