Расщепи мою суть
- -
- 100%
- +
На кухне послышались шаги, скрип открываемого холодильника, шипение открываемой банки. Потом — тишина. А Итан стоял в темноте… сжимая в кулаке запястье, как будто мог стереть метку хищника, оставленную на его шкуре.
_____________________________________________________________________________________
Мысль «больше не пересечёмся» оказалась наивной, как вера в то, что в Гримли когда-нибудь выглянет солнце. Они пересекались в «Гвозде» по средам — это было неизбежно, как закон физики. Но одной среды было недостаточно. Макс нажимал на кнопку «повтор», словно героин, сорвавший с дофамина стоп-кран. Он цеплялся. С поводом и без. Если Итан садился в дальний угол, через пять минут он пристраивался рядом, свешивая длинную руку на спинку его стула.
— Что, бро, от людей прячешься? Или от меня?
— От шума, — бурчал Итан, не глядя на него.
— Скучно тебе. Надо развеять. Эй, Фил, подай-ка сюда бутылочку чего покрепче для нашего затворника!
Если он молча пил свою газировку, его взгляд тяжело ложился на его руки.
— Странно ты стакан держишь. Мизинчик не оттопыривай, а то подумают…
Он подкидывал ему провокационные вопросы, вкрадчивым, пьяным шёпотом:
— А у тебя девчонка есть, Итан? Или парень? Да ладно, не кисни, тут все свои. Я, вот, всех люблю… нет, ты не подумай. Как людей конечно. Кроме идиотов. Ты-то идиот или нет?
Его игнорирование — холодные односложные ответы, отворот плеча, пустой взгляд в стену — на него не работало. Оно, кажется, его радовало. Как кошку радует упрямо дергающаяся верёвочка. Окружающие быстро смекнули. Фил, наливая себе виски, бросал через плечо:
— Брось, Макс, отстань от пацана. Видишь, не любит твои ласки.
— А мне интересно, — парировал Макс, не отводя глаз от Итана. — Он как закрытая книжка. На обложке — «скучный уёбок», а внутри, может быть, огонь горит.
— Новую игрушку нашёл, — фыркала какая-нибудь девушка из компании, и в её голосе звучала привычная усталость. Все знали: пока новая диковинка не надоест, покоя не будет.
Итан сидел, уткнувшись лицом в стол, чувствуя, как от его неотступного присутствия закипает мозг.Рози, тем временем, уже благополучно отключалась на плече у Шона или веселилась, забыв обо всём. А Итан оставался наедине со своей трезвостью и этим чудовищем в человеческом облике, который методично, капля за каплей, разъедал его защиту.
Кульминацией очередной среды стал дартс. Всё началось как обычно: Фил и Шон затеяли спор о том, кто кого перекидает, и через пять минут половина паба уже столпилась вокруг мишени, заключая шутливые пари на пиво. Итан стоял в стороне, прислонившись плечом к деревянной колонне, и надеялся, что о нём забудут. Он уже научился становиться серой тенью на фоне выцветших афиш. Но Макс никогда не упускал его из виду.
— А наш новичок-то ещё не играл! — его голос, усиленный акустикой зала и выпитым виски, перекрыл общий гул. — Что за дела? Прячешься, братан?
Итан почувствовал, как внутри всё сжимается. Он покачал головой, изображая вежливую улыбку из разряда «бро-взгляд».
— Я не умею.
— Не умеешь? — Макс уже шёл к нему, расталкивая локтями смеющихся приятелей. Его походка была чуть более размашистой, чем требовала ситуация — предупредительный сигнал. — Да ты просто не пробовал. Это ж элементарно. Кидаешь острую штуку в круглую штуку. Даже Шон попадает, а у него, вон, руки из задницы.
— Эй! — донеслось от стойки.
Макс остановился в полуметре от Итана. Слишком близко. Его серые глаза блестели в тусклом свете ламп — в них плясала та самая смесь скуки и предвкушения, которая не предвещала ничего хорошего.
— Давай. Один бросок. Докажи, что ты мужик.
Последнее слово он выделил — чуть громче, чуть чётче. Итан знал, что это ловушка. Откажешься — признаешь поражение. Согласишься — всё равно проиграешь, потому что Макс этого и ждёт. Но толпа уже смотрела. Фил сложил руки на груди и ухмылялся. Гера, стоявший у окна с сигаретой, наблюдал молча, без улыбки. Рози где-то у бара болтала с кем-то из завсегдатаев, не видя, что происходит.
— Ладно, — выдохнул Итан. — Один бросок.
Толпа одобрительно загудела. Макс взял его за плечо и, с пьяной настойчивостью граничащей с грубостью, потянул его к рубежу. Театральным жестом протянул ему дротик — старый, с облезшим оперением и сточенным жалом. Итан взял его. И в этот момент понял, что зря.
Пальцы не слушались. Мелкая дрожь — результат голода, усталости, перманентного напряжения последних недель — превратила простое действие в испытание. Он сжал дротик сильнее, пытаясь унять тремор, но это только сделало руку ещё более неестественной. Будто он держал не кусочек металла и пластика, а гранату с выдернутой чекой.
— Смотрите-ка, — голос Макса раздался прямо над ухом. Он стоял сбоку, почти за плечом, и в его тоне было липкое, издевательское веселье, от которого у Итана сводило челюсть. — Рука-то дрожит. Ты чего, бро? Замёрз? Или это от страха перед такой ответственной миссией?
По толпе прокатился смешок. Кто-то крикнул: «Давай, новенький, покажи класс!». Итан вобрал воздух. И бросил.
Это был жалкий бросок. Дротик вылетел из пальцев под неправильным углом, описал вялую дугу и с глухим стуком воткнулся… в деревянный пол. В полуметре от мишени. Секунда тишины — и взрыв хохота.
— Охренеть! — заржал Фил, хлопая себя по колену. — Вот это точность!
— С таким броском ему только в шахматы играть! — поддержал кто-то из толпы.
Итан стоял неподвижно. Горячая волна стыда поднималась от груди к лицу, окрашивая щёки в алый. Он чувствовал, как горят кончики ушей, как предательски влажнеют глаза. Не плакать. Не сейчас. Только не здесь.
Макс медленно, театрально аплодировал. Три хлопка. Потом наклонился к самому уху Итана и, понизив голос до интимного шёпота, произнёс:
— А я-то думал, в тебе хоть что-то есть.
Слова ударили под дых. Итан стиснул зубы. Он уже хотел развернуться и уйти — прочь из этого круга, из этого паба, из этого города, — но Макс ещё не закончил.
— Ладно, ладно, — Макс поднял руку, призывая к тишине. — Давайте дадим ему ещё один шанс. Может, с более близкого расстояния? Эй, Фил, тащи сюда стул, наш герой будет с него кидать, как с трона!
Новый взрыв хохота. И вот тут, когда Итан сделал шаг, чтобы исчезнуть, Макс с размаху, хлопнул его по спине — просто чтобы подбодрить «своего пацана» после неудачи.
— Да не парься ты, бро, всякое быва…
Но реакция Итана была мгновенной и катастрофической. От неожиданности и боли — тупой, глубинной, отдавшейся в ребра — его тело среагировало раньше, чем разум. Он судорожно, со свистом втянул воздух и согнулся пополам, инстинктивно вскинув плечи и прижав руку к груди, будто защищая что-то жизненно важное. Его лицо исказила гримаса неподдельной, острой муки.
Смех вокруг резко стих. Повисла неловкая, звенящая пауза. Макс замер. Его рука, только что хлопнувшая Итана по спине, так и осталась висеть в воздухе. Его лицо изменилось. Сначала на нем отразилась растерянность — чистая, почти детская. Он перевел взгляд с согнутой спины Итана на свою ладонь.
— Эй, ты чего? — голос Фила нарушил тишину. — Макс, ты его что, убил?
Рози, обернувшаяся на резкую тишину, застыла. Он возникла между ними, как разъярённая фурия. Её глаза метали молнии.
— Ты совсем охренел?! — она толкнула Макса в грудь. Он не сдвинулся с места, но взгляд его, наконец, оторвался от ладони.
— Что ты к нему лезешь?!
— Риз, я просто... — Макс поднял руки в примирительном жесте, но в его голосе не было привычной насмешки. — Я ж не сильно.
— «Не сильно»?! — Рози заслонила Итана собой. — Да ты посмотри на него!
— Рози, — тихо произнёс Итан, приходя в себя. Боль отступала, но на её место приходил новый, ледяной ужас. — Всё нормально. Пойдём отсюда.
— Пойдём, — отрезала Рози, не сводя глаз с Макса.
Она потянула Итана к выходу. Он шёл, не оборачиваясь, чувствуя спиной его взгляд — острый, сфокусированный. Пазл, который он собирал все эти недели, — вдруг получил недостающий кусочек. И Макс, судя по тому, как хищно сузились его серые глаза, теперь был абсолютно уверен: этот кусочек — ключ ко всему.
— Ладно, — пробормотал он себе под нос, и уголок его рта дрогнул в кривой, почти невольной усмешке. — Значит, ты не просто скучный уёбок.
Он поднял с пола дротик, взвесил в руке и одним точным, ленивым движением послал его точно в яблочко. Но мысли его были уже далеко.
_____________________________________________________________________________________
Утро в квартире Рози началось с тишины, которая обычно предшествует катастрофе. Итан чувствовал себя слегка дезориентированным. Последние дни его сон был похож на боевое дежурство, и каждое утро начиналось с проверки:
«Где я? Кто я? Всё ещё в безопасности?»
Итан открыл дверь своей комнаты, ещё сонный, волосы торчали в разные стороны, и замер. На диване в гостиной сидел Макс — откинувшись на спинку, нога на ногу, и читал. В руках у него была книга в яркой, почти кричащей обложке, на которой красовалось название: «Краткий курс квантовой физики и стриптиза». Его лицо было сосредоточенным, даже серьёзным, как будто он действительно пытался вникнуть в текст. Он поднял глаза, увидел его, открыл рот…
Итан моргнул, и его глаза стали круглыми, как у совы. Сонный мозг выдал одну-единственную команду, отточенную годами: «Опасность. Отступление». Он сделал шаг назад, в комнату, и дверь — неожиданно даже для самого Итана — захлопнулась так, что с потолка посыпалась штукатурка. Щелчок замка прозвучал следом громче выстрела.
Макс так и застыл с открытым ртом и книгой в руках. Из кухни на шум вышла Рози с кружкой кофе в одной руке и телефоном в другой. Она перевела взгляд с закрытой двери Итана на застывшую фигуру Макса.
— Я даже не успел сказать «доброе утро», — пробормотал он, и в голосе была смесь растерянности и уязвлённой гордости.
— Это потому что ты его уже окончательно заебал, — равнодушно бросила она.
Он закрыл книгу, положил её на колени, но не отвёл взгляда от двери.
— Да ладно, Риз. Мне кажется, я ему нравлюсь. Просто он ещё не понял.
Рози хотела ответить что-то острое — она уже открыла рот, чтобы сказать: «Ты нравишься только себе, придурок», — когда её взгляд упал на его лицо. Он смотрел на дверь Итана — с выражением, которого Рози не видела у него очень давно. Его лицо было напряжённым, почти серьёзным, а в глазах стояла какая-то странная, почти детская растерянность.
— Ты таблетки свои пьёшь? — спросила она ровно, без предисловий.
Макс медленно повернул к ней голову, и маска привычного цинизма скользнула на место с почти профессиональной быстротой.
— М?
Рози поджала губы, глядя на него. Она хотела спросить: «Ты вообще слышал, что я сказала?». Но вместо этого она просто устало выдохнула, чувствуя, как между ними повисает что-то новое.
— Я спросила, — повторила Рози, не повышая голоса, — пьёшь ли ты всё ещё те таблетки. Или опять решил, что ты «в порядке»?
Макс усмехнулся, возвращаясь к своей обычной развязной манере:
— Заботишься о моём здоровье? Шон ревновать будет, Риз.
Рози фыркнула. Раздражение и беспокойство смешались в ней в знакомую, привычную усталость.
— Да иди ты к чёрту, Макс, — сказала она, разворачиваясь.
Она ушла на кухню, оставив его одного в гостиной. И как только её силуэт скрылся за порогом, лицо Макса изменилось. Улыбка сползла, как капля дождя по стеклу, обнажив под ней что-то пугающе серьёзное.
_____________________________________________________________________________________
Итан сел на койку и уставился в стену. Мысль, которую он отгонял днями, наконец оформилась в чёткий план:
Может, вовсе перестать выходить из комнаты до сентября?...
Но это означало остаться наедине с учебой, работой и призраком матери в своей голове. Променять одного тюремщика на другого. Итан закрыл глаза. Бегство было невозможным. Потому что Гримли был маленьким. Потому что Рози была его единственным человеком-убежищем. И потому что где-то в глубине, под всеми слоями страха и раздражения, эта война, эта невыносимая игра — была единственным, что заставляло его чувствовать себя живым. Но в этом, он никогда не признается. Даже себе.
Глава 4
Гера наблюдал за всем всегда. Это было его состояние по умолчанию. За Максом и новым пареньком — Итаном — из своего обычного угла в «Гвозде». Он был… тихим. Сидел, как тень, и пил свою газировку, будто отбывая повинность. И Макс, как мотылёк на огонь, к нему тянулся. С какой-то злой, цепкой настойчивостью. «Новую игрушку нашёл», — шептались вокруг. Гера даже не обернулся, словно не слышал.
Он смотрел, как Макс строит из себя клоуна, и в памяти всплывали обрывки их общего прошлого. Как они познакомились. Как появились «Шлюхи». Гера нашёл Фила, который мог колотить по барабанам с тупой мощью парового молота. Потом пришёл Шон с басом и своей тихой меланхолией. Позже — Ангел, чьи тёплые, бархатные риффы смягчали ледяную резкость Геры. А Макс… Макс взял свои яростные, неотёсанные строчки и испортил их. Нарочно. Добавил похабщины, цинизма, превратил боль в пошлый фарс. Гера спросил его как-то, зачем.
— Потому что это смешно, — ответил Макс, не глядя на него, выцарапывая новую строчку на обороте пачки сигарет. — Если я скажу что-то прямо, они сожмутся от жалости. А если обмажу говном и суну им в лицо — они будут хохотать и чувствовать себя крутыми. Никому нахуй не сдалась правда, Гера.
Гера не спорил. Музыка была их общим выходом. Для Геры — способ структурировать хаос. Для Макса — способ выпустить его наружу, не сойдя с ума окончательно. Теперь этот хаос был сфокусирован на новом объекте. Гера видел, как взгляд Макса задерживается на Итане. Не с привычной скучающей оценкой «фанерки», а с интересом учёного, разглядывающего редкий экземпляр. «Что он от него хочет?» — спросил как-то Шон, с беспокойством глядя, как Макс очередной раз подсел к Итану.
— Новое лицо в городе, — ответил Гера, закуривая. — Очередная мания. Переключится и забьет.
Взгляд Геры впился в Макса, который только что подсел к Итану — насколько пристально, что он, кажется, даже не моргал. Дым вышел через ноздри. Две тяги стлели, падая пеплом. Он поймал себя на мысли, что ждёт развязки этой игры больше, чем выхода на сцену. Потому что Итан не реагировал, как все. Он существовал рядом с этим ураганом, и это сводило Макса с ума. А всё, что выводило Макса из его привычного, пьяного, циничного равновесия, было интересно Гере. Это был новый аккорд в заезженной песне их жизни.
_____________________________________________________________________________________
«Бистро на углу» пахло так же, как и всегда: старым фритюром, хлоркой и тихой безнадёгой. Гера вытирал стойку тряпкой с тем же безразличием, с каким играл на гитаре. Разница была лишь в том, что здесь не было ни шума, ни поклонников, только тихое шипение плиты и редкие заказы. План был прост: отработать, собрать деньги и к сентябрю свалить в соседний регион. Билет в тихую, скучную, логичную жизнь.
Дверь с колокольчиком звякнула, и вошёл Артур. Его взгляд, вечно подозрительный, упал на Геру.
— Последняя неделя, блондин. Не забудь оставить ключи.
Гера кивнул, не глядя. Замену нашли намного раньше. Что ж, даже лучше. Знания биологии и химии были бесполезны в Гримли. Но на складе фармацевтической компании в двухстах километрах отсюда — вполне. Макс не знал. Гера не знал, как сказать. «Прощай, кстати, я сваливаю» — как-то не вязалось с их стилем.
В тот же день «замена» вошёл на своё первую смену. Гера, разгружая ящик с бутылками колы, увидел его в дверях и на секунду замер. Итан. Гера моргнул. Итан — тоже. В его глазах мелькнуло что-то вроде паники, быстро подавленное. Он кивнул, коротко, нейтрально, и прошёл за стойку, где Артур уже ворчал про фартуки и чистоту. Гера почти мысленно хмыкнул. Макс теперь будет видеть свою «игрушку» и в этой забегаловке. Двойная доза раздражения. Или интереса.
Работали они в тишине. Гера показывал, где что лежит, как включать фритюрницу, куда складывать грязную посуду. Итан ловил на лету, молча, лишь изредка кивая. Он был… эффективен. Как солдат на чужой войне.
Слой «Божественной комедии» добавляла Софи. Бариста… Если можно было так назвать девушку, управлявшую древним эспрессо-аппаратом. Она пришла пару месяцев назад, из какого-то более южного, но такого же безнадёжного городка. У неё были тёмные, аккуратно убранные волосы и привычка теребить край фартука, когда она нервничала.
И Гера, с его холодной наблюдательностью, сразу заметил сдвиг. Обычно Софи косилась на него — он знал, что она находила его внешность привлекательной, но пугалась его ледяной отстранённости. Теперь её робкий и быстрый взгляд, стал скользить мимо него и останавливаться на Итане. Сначала это были просто взгляды с томными вздохами. Потом — маленькие жесты. Она подвигала ему сахарницу, когда он искал. Сказала «береги руки» слишком тихо, когда он чистил луковицы. Смеялась чуть громче над его редкими, сухими шутками (которые Итан выдавал, видимо, отточенные годами мимикрии).
Итан не замечал. Или делал вид, что не замечал. Он был вежлив, но отстранён. Для него Софи была просто частью пейзажа «Бистро», как треснутая плитка на полу. Но Гера видел. Он видел, как её щёки слегка розовели, когда она ловила его профиль. Видел, как она аккуратнее заправляла волосы в сеточку в дни их совместных смен. Эти жесты, правда, были безнадёжны. И Гера, зная навязчивый интерес Макса, предчувствовал, что эта тихая, невинная симпатия может стать чем-то вроде мины.
Однажды в конце смены, когда Итан ушёл в подсобку, а Софи мыла питчер, она негромко спросила:
— Гера… а Итан… он всегда такой? Немного… закрытый? Или просто стесняется?
Гера посмотрел на неё. В её глазах была такая наивная, открытая надежда, что ему почти стало неловко.
— Да, — коротко ответил он. — И лучше не лезть.
Он не знал, как сказать «потому что рядом с ним всегда будет маячить пьяный идиот». Софи лишь вздохнула и снова уткнулась в питчер, но взгляд её стал ещё более мечтательным. Она приняла его закрытость за загадочность. А это было опаснее всего.
Гера закончил смену, снял фартук. Перед уходом он задержался у двери, оглядев «Бистро». Артур ворчал у плиты. Софи перебирала чашки. Итан выносил мусор. Его фигура на фоне грязного окна казалась хрупкой и несгибаемой одновременно. Он оставит этот паб, эту работу, этот город. Шона с его грустью, Фила с его барабанами. Оставит и эту странную троицу: Макса, который видит в Итане игрушку; Итана, который носит в себе какую-то непробиваемую тайну; и Софи, которая видит в нём романтического героя.
Позже. Но до тех пор, глядя, как его лучший друг бьётся головой о новую, странную стену, Гера чувствовал смутное, холодное ожидание.
Глава 5
Сообщения приходили с тошнотворной периодичностью, как капельница с ядом.
«Ты доехал нормально?» (Отправлено две недели назад. Прочитано).«Позвони. Надо поговорить.» (Вчера, 23:45).«Итан, я не шучу. Сними трубку.» (Сегодня, 18:30).«Ты меня в могилу сведешь.» (Пять минут назад).
Телефон лежал на столе в «Бистро на углу» экраном вниз, но Итан чувствовал каждую вибрацию сквозь дерево, будто это был разряд тока прямо в висок. Он мыл посуду в раковине, а в голове крутилась одна и та же пластинка: её голос, её упрёки, её абсолютная, всепоглощающая уверенность в том, что у него нет ни мыслей, ни прав, ни жизни вне её контроля. Он мыл стакан, сжимая его так, что пальцы побелели.
Сведешь в могилу. Сведешь в могилу, — крутилось в голове, ослепляя.
— Итан, бери подносы! — крикнул из зала Артур.
Он вздрогнул, чуть не выронив стакан. Мир вернулся — липкий пол, запах жира, усталость в ногах. Но пластинка в голове не останавливалась. Она лишь притихла, перейдя на низкие частоты.
_____________________________________________________________________________________
К вечеру гул превратился в звенящее напряжение, натянутое между висками тугой струной. Даже тёплый душ в квартире Рози не смыл его. Он одевался в свою обычную тёмную форму, чувствуя, как каждое движение отдаётся внутренней дрожью.
— Ты сегодня какой-то... острый, — заметила Рози, нанося тушь перед зеркалом в прихожей.
— Устал, — буркнул Итан, не глядя на неё.
— Может, не пойдём?
— Пойдём, — отрезал он.
Не пойти — означало остаться наедине с телефоном и этим гулом. Паб, даже с Максом, был меньшим злом.
_____________________________________________________________________________________
Шум «Гвоздя» в этот раз не обволакивал, а бил по ушам. Каждый хохот, каждый звон стакана врезался в натянутый нерв. Итан сидел, вжавшись в спинку стула, и смотрел в пену своего пива, стараясь не отслеживать мелькающую в толпе фигуру Макса. Тот сегодня был особенно заряжен, его смех резал уши безрадостно, как звук сухой стекловаты по окну.
Сообщение пришло в половине десятого.
«Хорошо. Я всё поняла. Больше не напишу.»
Ледяная волна прокатилась от груди к кончикам пальцев. Это был худший вариант. Тишина перед бурей, гарантия ночных кошмаров и чувства вины, которое разъест его изнутри. Он судорожно запихнул телефон в карман и встал. Ему нужно было готнуть воздуха. Или просто двигаться. Сделать уже что угодно, лишь бы сбить этот дикий ритм сердца. Он протискивался к выходу, как вдруг…
Кто-то толстый, пьяный и невероятно массивный — разворачиваясь со стойки с двумя полными пинтами — на полном ходу врезался в него плечом. Тёплое, липкое пиво хлестнуло Итану на грудь и лицо. Стакан с грохотом разбился о пол.
— Эй, смотри куда прёшь, долбоёб! — рявкнул здоровяк, его заплывшее лицо исказилось обидой, будто это на него хлестнули пивом.
В Итане щёлкнуло. Нерв лопнул. Гул в ушах сменился оглушительной тишиной, и в ней прозвучал его собственный голос — сорванный, пронзительный, полный накопленной за дни, за месяцы, за жизнь ярости.
— САМ ТЫ ДОЛБОЁБ! — крикнул он, отпрыгивая назад от собственного дикого, белого гнева. Его руки сжались в кулаки машинально, не рассчитывая на последствия, и тут же осёкся. Лицо побелело от осознания.
На лице здоровяка промелькнуло глупое удивление, сменившееся агрессией.
— Ах ты, сука... — он отставил одну целую пинту и сделал шаг вперёд, огромная лапища потянулась к куртке Итана.
Время замедлилось. Итан увидел, как Рози в ужасе вскакивает со стула. Увидел, как Шон и Фил начинают пробиваться через толпу. Но они были далеко.
А потом — метеор. С другого конца зала, будто выстрел из катапульты, в пространство между ними ворвалась длинная фигура. Макс врезался в здоровяка плечом, отшвырнув его от Итана с такой силой, что тот едва удержался на ногах. Его движение было резким, как у человека, который провёл в драках половину жизни и ненавидит тратить лишние силы.
— Ты чё, совсем, блядь, обалдел? — голос Макса был низким, хриплым и настолько насыщенным холодной злобой, что даже пьяная гопота вокруг затихла. Он стоял, слегка расставив ноги, заслоняя Итана собой. Его спина, обычно сутулая, была выпрямлена.
— Моих друзей трогать не надо. Понял?
— Это твой дружок? — бородач фыркнул, но в его глазах уже промелькнула неуверенность. С Максом драться — одно. Макс, защищающий кого-то, — тревожно.
— Да, мой, — отрезал Макс, не оборачиваясь. — Рози! — крикнул он через головы. — Забери своего психа и вали отсюда. Быстро!
Его тон не допускал споров. Рози, побледневшая, уже схватила Итана за рукав и потянула к выходу. Последнее, что увидел Итан, обернувшись у двери, было то, как Макс сделал шаг вперёд. Его движение было точным. Он не замахивался дико — он бил. Короткий, жёсткий удар в солнечное сплетение, затем хлёсткий апперкот. Здоровяк, захрипев, сложился пополам. Проявив какую-то леденящую выдержку, Макс отступил. Этого достаточно. Вытер тыльной стороной ладони подбородок и что-то тихо, настойчиво сказал склонившемуся над стойкой бородачу. Тот, к всеобщему удивлению, кивнул.
Мысль. Два слова. Контроль. Абсолютный. Итан съёжился.
Холодный воздух обжёг лёгкие, как лезвие. Итан стоял, прислонившись к кирпичной стене паба, и дрожал — мелко, неконтролируемо. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и нарастающую, тошнотворную волну осознания.
Что я наделал? Он мог меня убить. Все видели. Все слышали, как я закричал.
Рози молча курила рядом, затягиваясь так, будто хотела выкурить всю тревогу разом.
— Боже, Итан... — наконец выдохнула она. — Что это было…?
Итан не отвечал. Он смотрел на свои руки. Они всё ещё сжимались в кулаки. Где-то глубоко внутри, под слоями страха, копошилось другое чувство — стыдливое, неприличное облегчение. Дверь паба распахнулась, выбросив на улицу клубы шума и тепла. Вышел Макс. Он зажёг сигарету, щурясь от дыма. На костяшках его правой руки алели свежие ссадины. Он подошёл, остановившись в паре шагов.