7 июля

Глава 25. Часть 1. Проверка на вменяемость

*От лица АлТаэриуса*

Наконец-то библиотека снова выглядела как библиотека, а не как общежитие после набега стихийных магов с дефицитом самосознания.

Книги вперемешку, свитки засунуты куда попало, на полу грязь и чей-то носок. Я даже не стал выяснять чей. Некоторые знания опасны. Некоторые люди тоже.

Надо бы повесить табличку: «Взял книгу — верни на место». Хотя нет. Всё равно не поможет. Люди читают предупреждения обычно после того, как что-нибудь взорвётся.

Я убрал последнюю стопку на полку и медленно оглядел зал. Порядок успокаивал. Особенно после нескольких дней, когда здесь постоянно кто-то ходил, разговаривал, тренировался, разливал чай и призывал агрессивных собак.

Сама библиотека почти не изменилась — и это, честно говоря, плохой знак. Часть томов устарела, половина справочников давно пора переписать, некоторые трактаты морально умерли ещё до моего заточения. Один учебник по боевой магии до сих пор советовал «не злить огненного элементаля». Поразительная глубина мысли. Следующая глава, видимо: «Не суйте голову в пасть дракону».

Проще заказать новые издания. Деньги у этого места есть. Вкус — уже вопрос спорный, но жить можно.

Я как раз собирался устроить себе заслуженную паузу, когда услышал скрип двери. И сразу понял, кто это. Некоторые люди входят тихо. Некоторые шумно. А некоторые появляются с таким настроением, словно сама Вселенная должна отдельно обрадоваться их приходу.

— Добрый вечер! — бодро прозвучало от входа.

Я прикрыл глаз.

Только не он.

Обернулся медленно.

— Исаак. Какая неприятная встреча.

Он стоял у двери — аккуратный, рыжий, с привычной улыбкой. Только сегодня она держалась хуже обычного. Видимо, всё-таки понимал, что разговор будет не из приятных.

— Рад тебя видеть, Риу.

— А я рад, что умею скрывать эмоции.

Исаак вошёл внутрь без приглашения. Я и не надеялся на другое.

— Решил наконец поздороваться? Спустя лет семьдесят?

Улыбка стала ещё слабее.

— Я давно хотел поговорить.

— Очень своевременно. Ещё лет сорок подождал бы — вообще идеально.

Я подошёл к столу и переставил стопку книг чуть ровнее.

— Я, кстати, всё ещё помню, как ты помог меня здесь запереть. Но книги оставили. За это спасибо. Без них я бы сошёл с ума куда скучнее.

Исаак отвёл взгляд.

— Я не сам принимал это решение.

— Ну, конечно. Никто никогда ничего сам не решает. Все просто оказываются рядом, когда происходит какая-нибудь подлость, а потом выясняется, что обстоятельства были сложные.

— Я не снимаю с себя ответственность.

Я посмотрел на него.

— Правда?

— Правда.

Он поставил кружку на ближайший стол.

— Я понимаю, за что ты злишься. И понимаю, что сделал неправильно. Я тогда был уверен, что поступаю ради других. Наверное, это одна из самых удобных ошибок: если называешь решение правильным, легче не смотреть на то, кому от него больно.

Я немного помолчал.

Вот это уже было интереснее.

— Продолжай.

— Я пытаюсь меняться. Учиться хотя бы замечать такие вещи раньше, чем последствия становятся необратимыми. Думаю, чем могу быть полезен сейчас. Даже размышлял о том, чтобы помогать новым Избранным. Не решать за них. Просто быть рядом, объяснять то, что знаю. Они ведь совсем молодые.

Я смотрел на него несколько секунд. Потом рассмеялся.

— Что? — спросил Исаак.

— Представил. Великий наставник Исаак Фостер. Травяной чай, философские притчи, мудрые советы под луной.

— Ты издеваешься?

— Немного.

Я опёрся бедром о стол.

— Эти дети местами устойчивее тебя, Исаак. Даже когда лежат в полуобмороке.

Он нахмурился.

— Ты всё ещё считаешь меня идиотом?

— Нет. Я никогда не считал тебя глупым. Было бы проще.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что умный человек может годами очень красиво объяснять самому себе, почему он не делает выводов из того, что понимает.

Он напрягся.

Уже лучше.

Я захлопнул лежащий передо мной блокнот.

— Ладно. Раз уж ты пришёл показывать духовный рост, устроим небольшую проверку на вменяемость. Бесплатно. Сегодня я щедрый.

Исаак посмотрел с подозрением.

— Мне уже страшно спрашивать, что в неё входит.

— Всего несколько вопросов.

— От твоего «всего» спокойнее не стало.

— Первый. Что для тебя справедливость?

Исаак задумался. Не на пару секунд — всерьёз. Опустил взгляд на кружку, будто там мог найти формулировку.

— Наверное, справедливость похожа на весы, — сказал он наконец. — Только люди постоянно спорят, что на них класть. Для одного наказание кажется соразмерным, для другого — жестоким. Кто-то считает прощение слабостью, кто-то видит в нём единственный способ закончить конфликт. И поэтому мне трудно поверить в одну формулу, которая одинаково подойдёт всем.

Я слушал молча.

— Но, если убрать законы, традиции и конкретные наказания… наверное, для меня справедливость — это когда человека хотя бы пытаются увидеть целиком. Не только его поступок, но и причины. Не для того, чтобы оправдать всё подряд. Просто чтобы ответ не оказался ещё одним видом жестокости.

Он чуть пожал плечами.

— Если весы заранее держит тот, кто сильнее, никакой справедливости уже нет. Есть только красиво названная власть.

Я помолчал.

— Потрясающе.

Исаак насторожился.

— Сейчас будет «но»?

— Разумеется.

Я подошёл ближе.

— В этот раз ты хотя бы ответил на вопрос. Уже достижение. Но всё равно снова устроился посередине.

— В каком смысле?

— Ты рассказал, почему справедливость сложная. Почему нужно учитывать обстоятельства. Почему нельзя бездумно карать. Всё разумно. Только скажи прямо: бывают вещи, которые для тебя неправильны независимо от того, насколько убедительно виновный объясняет свои причины?

Исаак нахмурился.

— Конечно бывают.

— Например?

— Намеренная жестокость к тому, кто слабее. Насилие ради контроля. Наказание человека только потому, что он неудобный или отличается от остальных.

— Вот.

Я развёл руками.

— Можно же было сказать.

— Я сказал.

— После того как я вытянул это клещами.

Исаак устало вздохнул.

— Потому что мир не помещается в одну фразу, Риу.

— А я и не требовал одной фразы. Я требовал твоей позиции. Это разные вещи.

Он помолчал.

— Хорошо. Тогда для меня справедливость — это когда причины учитывают, но не используют как способ сделать вид, что вреда не было. И когда правила не меняются только потому, что виновный кому-то важнее пострадавшего.

— Уже лучше.

— Я рад, что ты доволен.

Я усмехнулся.

— Видишь? Не умер.

— Пока.

— Второй вопрос. Что для тебя важнее всего: свобода, любовь, стабильность, признание или самореализация?

Исаак тихо рассмеялся.

— Ты специально выбрал то, что у нормального человека связано между собой.

— Именно. Выбирай.

Он снова задумался.

— Любовь.

Ответ прозвучал уже увереннее.

— Какая?

— Любая настоящая. Не обязательно романтическая. Мне важно знать, что где-то есть человек, рядом с которым не нужно постоянно доказывать, что ты заслуживаешь находиться здесь.

Он посмотрел куда-то в сторону.

— Это как дом, только не из стен. Можно потерять привычную жизнь, деньги, положение. Но если остаётся хотя бы одно место, где тебя не оценивают каждую минуту, многое можно выдержать.

Я смотрел на него.

— А признание?

Он чуть напрягся.

— Тоже важно.

— Насколько?

— Не знаю.

— Зато я знаю.

Исаак поднял глаза.

— Конечно.

— Не закатывай их. Тебе действительно важно, что люди о тебе думают.

— Всем важно!

— Не одинаково.

Я подошёл к столу и взял его кружку. Посмотрел внутрь. Травяной чай. Кто бы сомневался.

— Ты хочешь быть хорошим человеком.

— Разве это плохо?

— Нет.

Я поставил кружку обратно.

— Плохо, когда тебе становится важнее сохранить образ хорошего человека, чем честно посмотреть на собственный поступок.

Исаак замолчал.

— Ты любишь представлять себя тем, кто поможет. Тем, кто поймёт. Тем, кто останется рядом. Сейчас вот наставником захотел стать.

— Потому что я хочу быть полезным.

— Верю.

Он явно не ожидал.

— И одновременно тебе приятно думать о себе именно таким.

Исаак отвёл взгляд.

— Эти вещи могут существовать вместе.

— Могут. Я ровно об этом.

Я перестал улыбаться.

— Ты не фальшивый, Исаак. Это было бы опять же проще. Ты правда хочешь помогать. Правда переживаешь. Правда стараешься быть мягче тех, кто растил тебя. Но где-то рядом всё время сидит мальчик, который ждёт, что кто-нибудь наконец посмотрит и скажет: «Ты хороший. Мы тобой гордимся».

Его пальцы сжались на краю стола.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что ты сейчас говоришь уже не о моих ответах.

— А о тебе. Да.

Он посмотрел на меня почти зло. Хорошо. Хотя бы не улыбается.

— Ты даже о семье всегда говорил одинаково, — продолжил я. — Дом. Дети. Дочери почему-то особенно.

— И что в этом плохого?

— Ничего.

Он нахмурился ещё сильнее.

— Я серьёзно. Ничего. Ты хочешь построить семью, которая будет не похожа на твою. Хочешь стать для детей тем взрослым, которого сам ждал. Это вполне человеческое желание.

Исаак немного расслабился, но ненадолго.

— Только иногда я думаю, что ты ещё и надеешься наконец оказаться в месте, где любовь будет гарантирована. Где тебе не нужно каждое утро заслуживать право быть нужным.

Он побледнел.

— Хватит.

На этот раз сказал твёрдо.

Я остановился.

— Хорошо.

Он явно ожидал, что продолжу. Я не продолжил.

Несколько секунд в библиотеке было тихо.

— Видишь, — сказал я наконец. — Вот это был нормальный ответ.

— «Хватит»?

— Да. Без философии и попытки объяснить мне, почему у каждой стороны есть своя боль.

Он медленно выдохнул.

— Иногда ты ведёшь себя так, будто боль другого человека — просто интересная тема для исследования.

— Иногда так и есть.

— Вот поэтому тебя и заперли.

Фраза повисла между нами. Я посмотрел на него. Он тоже понял, что сказал, но не отступил.

— Ну надо же, — произнёс я. — А вот сейчас ты мне нравишься больше.

— Я не пытался понравиться.

— Ещё лучше.

Я отошёл к двери и открыл её.

— На сегодня хватит.

Исаак не двигался.

— И всё?

— А чего ты ждал? Сертификат о психическом здоровье?

— С тобой никогда не знаешь.

— Проверку на вменяемость ты не провалил окончательно, но к наставничеству я бы пока не бежал.

Он взял кружку.

— Потому что я всё ещё хочу одобрения?

— Потому что ты иногда путаешь помощь с правом решать, что человеку полезно.

Исаак замер. Вот теперь понял, о чём я.

— Как тогда с тобой, — сказал он тихо.

— Именно.

Он кивнул без оправданий. Уже что-то.

— Тук-тук…

В открытом дверном проёме показалась Рэйвен с небольшой стопкой книг.

— Простите, если помешала. Я пришла вернуть то, что брала вчера.

Она говорила спокойно. Не изображала, что ничего не услышала, но и не смотрела на Исаака с жалостью.

Он быстро собрался.

— Тогда я пойду.

Исаак посмотрел на меня.

— Мы ещё договорим.

— Надеюсь, к тому моменту ты придумаешь что-нибудь поинтереснее метафоры с весами.

— Я подумаю о реке.

— Вон!

Он всё-таки улыбнулся и вышел.

Я перевёл взгляд на Рэйвен. Она поставила книги на стол и начала аккуратно выравнивать их края.

— Много слышала?

— Достаточно.

— И?

— А мне обязательно комментировать?

— Нет.

— Тогда прекрасно.

Редкое качество.

Я кивнул на стул.

— Уделишь мне пару минут?

— Проверка на вменяемость?

— Уже слышала название?

— Сложно было не услышать.

Она села.

— Ладно. Спрашивай.

Я устроился напротив.

— Что для тебя справедливость? И готова ли ты отстаивать её, если однажды она окажется не в твою пользу?

Рэйвен не ответила сразу. Несколько секунд смотрела на стол.

— Наверное, для меня справедливость начинается с того, что вещи называют своими именами.

Я слегка приподнял бровь.

— Если человек сделал что-то плохое — не надо придумывать ему красивое оправдание только потому, что он тебе нравится. Если кому-то причинили вред — не надо делать вид, что тот просто чувствительный. Если я сама облажалась, правило тоже должно работать.

Она пожала плечом.

— Я вообще не верю в эту сказку, что мир обязательно всем воздаст. Не воздаст. Иногда мерзкие люди живут прекрасно, а нормальные получают по голове просто потому, что не повезло.

— Очень оптимистично.

— Ты сам спросил.

— Продолжай.

Рэйвен опёрлась локтями о стол.

— Справедливость для меня не про то, чтобы всем было одинаково хорошо. Скорее про одинаковые правила. Если я требую от другого человека отвечать за свои решения, значит, и сама должна отвечать. Иначе я просто лицемерка.

— А если последствия тебе не понравятся?

— Конечно не понравятся. Я могу злиться, спорить, доказывать, что человек неправ. Но, если ко мне применили те же правила, которые я сама считаю нормальными, странно потом орать, что всё нечестно только потому, что в этот раз прилетело мне.

Неплохо.

Я откинулся на спинку кресла.

— А если правило кажется тебе неправильным? Ты нарушишь его?

Рэйвен ненадолго задумалась.

— Зависит от правила и от того, что будет, если я его нарушу.

— Осторожный ответ.

— Нормальный ответ. Я не собираюсь ломать всё подряд только потому, что мне что-то не понравилось.

— А если соблюдение правила причинит кому-то вред?

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Тогда сначала попробую найти другой выход.

— А если его нет?

— Тогда уже буду решать, что хуже: нарушить правило или спокойно смотреть на последствия.

— Даже если потом отвечать придётся тебе?

— Особенно если мне. Иначе какой смысл вообще считать решение своим?

Рэйвен посмотрела на меня.

— Проверку прошла?

— Не спеши.

— Господи.

— Что?

— Вы с Исааком оба любите растягивать простые разговоры. Просто он делает это красиво, а ты с издёвкой.

Я задумался.

— Оскорбительно точное наблюдение.

— Спасибо.

Я чуть подался вперёд.

— Правды боишься?

— Конечно.

Ответила сразу.

— Все боятся. Есть вещи, которые я вообще предпочла бы никогда не узнавать.

— Но?

— Но, если уже узнала, делать вид, что этого нет, бессмысленно.

Она помолчала и добавила:

— Хотя иногда мне требуется время, чтобы перестать беситься.

— Наконец-то нормальный человеческий недостаток.

— У меня их много. Не переживай.

Я кивнул.

— Ладно. Проверку прошла.

— Какая честь.

— Не порть момент. Я почти хвалю.

Рэйвен улыбнулась едва заметно.

— Исаак, кстати, не тупой.

— Я знаю.

Она посмотрела внимательнее.

— Тогда зачем ты разговаривал с ним так, будто он вообще ничего не понимает?

— Я не считаю, что он ничего не понимает.

— Со стороны местами звучало именно так.

Я откинулся назад.

— Потому что он раздражает меня не глупостью. Наоборот. Он достаточно умный, чтобы понимать, где ошибается, и всё равно годами обходить одно и то же место по кругу.

— Это уже звучит понятнее.

— Рад, что прошёл твою проверку.

— Пока нет.

— Наглая девчонка...

Она пожала плечами.

— Ты его давно знаешь?

— Очень.

— Поэтому злишься сильнее?

Я посмотрел на неё. Рэйвен не давила, просто спросила.

— Возможно.

— Ладно.

И всё. Никакого следующего вопроса. Умеет остановиться.

Послышались быстрые шаги.

— О, Рэй! Я так и знала, что найду тебя здесь!

Сэнди появилась между стеллажами и сразу направилась к нам.

— Ты уже закончила? Я хотела тебя утащить к бассейну.

— Почти.

— Сэнди, — позвал я.

Она остановилась.

— Что?

— Хочешь тоже пройти проверку на вменяемость?

— О!

Глаза загорелись. Рэйвен посмотрела на неё с сомнением.

— Ты сначала уточни условия.

— Да ладно. Что там?

Сэнди села рядом.

— Спрашивай.

Я несколько секунд её рассматривал.

— Какие люди тебя вдохновляют?

Она ожидала явно чего-нибудь хуже.

— В смысле вообще?

— Вообще.

— Ну… красивые. Яркие, уверенные. Актёры, певцы, персонажи всякие. Мне нравится, когда человек входит куда-нибудь и у него сразу будто есть присутствие. Не знаю, как объяснить.

— Как будто он заранее уверен, что имеет право быть замеченным?

Сэнди задумалась.

— Да. Наверное, так.

— А что именно тебя в этом цепляет?

— Это уже второй вопрос.

— Я жадный.

Она закатила глаза.

— Не знаю. Наверное, уверенность. Мне нравится смотреть на людей, которые не думают каждую секунду, нормально ли они выглядят, не сказали ли что-то тупое, не смеётся ли кто-нибудь.

Последняя часть прозвучала тише.

— Ты хочешь быть такой? — спросил я.

— Уверенной? Конечно. А кому не хочется?

— Я не про певицу или актрису.

— А я и не хочу быть певицей.

— Верю.

Сэнди слегка расслабилась.

— Мне вообще нравится другая жизнь. Нормальная работа, любимый человек, дом, собачка. Чтобы не просыпаться каждое утро с мыслью, что сейчас всё развалится.

— Тогда почему люди, которые тебя вдохновляют, почти всегда настолько далеки от этой жизни?

Она нахмурилась.

— А одно другому мешает?

— Нет.

Я чуть наклонил голову.

— Просто интересно. Ты выбираешь человека, который кажется тебе ярким, красивым, уверенным, а потом довольно быстро начинаешь относиться к нему так, будто он уже лучше тебя.

— Я так не делаю!

Ответила резко.

— Вообще?

— Ну…

Сэнди посмотрела на Рэйвен. Та молчала.